«Коловрат. Нить времени» Книга 2. Навь

«Коловрат. Нить времени» Книга вторая. Навь

ПРОЛОГ. СЕВЕРНЫЙ КРЕСТ

«Когда Северный крест проходит через небесный меридиан, время останавливается. И тогда можно перейти грань. Но не каждый, кто смотрит на звёзды, видит врата. только тот, кто умеет слышать тишину»

— Из жреческих манускриптов

Новгород. Кремлёвская стена. Ночь с 9 на 10 апреля 2026 года.

Холодный ветер с Волхова нёс запах мокрого камня, сырой земли и чего-то ещё — древнего, забытого, как время, которое накопилось здесь за тысячи лет. Артемий стоял у кремлёвской стены, прижимая руку к боку. Рана, которую он получил много лет назад, снова открылась. Она никогда не заживала — цена за хранение. Он привык.

Над горизонтом, чуть левее Полярной звезды, горел Северный Крест. Созвездие Лебедя. Артемий смотрел на него так, как смотрели жрецы тысячи лет назад — не как на красивый рисунок, а как на инструмент. Систему координат. Ноль-пункт, по которому они сверяли время, открывали врата и находили дорогу домой.

Он знал, что она придёт. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал ветер на лице. Наталья. Последняя из Хранителей. Та, кто прошла через девять врат, кто сломала иглу старого времени, кто открыла то, что было закрыто тысячи лет.

— Ты идёшь, — сказал он в пустоту. — Я знаю. Я ждал тебя.

В этот момент он почувствовал холод. Не ветер — холод, который исходил из-за его спины, как дыхание открытой могилы. Он не обернулся. Он знал, кто стоит за ним.

— Она не даст вам закрыть врата, — сказал Артемий, обращаясь не к звёздам, а к тому, кто ждал в тени.

Голос был низким, ровным, без эмоций. Тёмный волхв стоял в нескольких шагах, и его одежда не шевелилась на ветру, как будто он был частью самой ночи.

— Она думает, что знает, что делает, — сказал Тёмный. — Она думает, что восстанавливает нить. Она не знает, что открывает. За вратами не только свет, Артемий. Там хаос. Там то, что уничтожило Дей. И если она откроет их снова, этот мир падёт.

Артемий медленно повернулся. Теперь он видел лицо — бледное, с глазами, в которых горел тот же холодный свет, что у кометы. Он видел шрам на его руке — такой же, как у него самого. Плата за хранение.

— Ты боишься, — сказал Артемий. — Ты всегда боялся. Ты боишься, что она окажется сильнее тебя. Что она увидит то, что ты не смог увидеть. Ты боишься, что она не испугается.

— Я пытаюсь спасти этот мир, — ответил Тёмный волхв. — Ты — пытаешься его уничтожить. Рюрик спрятал это знание не для того, чтобы его нашли. Он спрятал его, чтобы никто никогда не смог открыть врата. Ты идёшь против воли своего предка.

— Рюрик спрятал знание, — сказал Артемий, и голос его был твёрже, чем он ожидал. — Но он также оставил ключи. Он знал, что придёт время. Что кто-то должен будет найти их. Он оставил их для неё. Для той, кто сможет завершить круг.

Он поднял свиток, показывая его Тёмному волхву.

— Это — карта. Карта последнего ключа. И я передам её ей. Потому что она — та, кто должна держать нить. Не ты. Не я. Она.

Тёмный волхв шагнул вперёд. Воздух вокруг него стал плотнее, как будто время сгущалось в одной точке.

— Я не позволю тебе, — сказал он.

Артемий улыбнулся. В этой улыбке не было страха — только усталое спокойствие человека, который знает, что его время почти вышло, но который успеет сделать то, что должен.

— Ты уже позволил, — сказал он. — Потому что, пока мы говорим, я уже передал ей знак. Она знает, где искать. Она придёт. И ты не сможешь её остановить.

Он шагнул назад, к стене, и скрылся в тени арки. Тёмный волхв остался стоять на пустом месте, глядя в ночь. Ветер стих, и в наступившей тишине он слышал только собственное дыхание — ровное, спокойное, как у человека, который уже принял поражение. Он знал: Артемий сказал правду. Она придёт. И он не сможет её остановить.

Над горизонтом Северный Крест горел холодным, ровным светом. И в этом свете Тёмный волхв чувствовал то же, что чувствовал Артемий, когда стоял у стены. Время сжималось. Оно собиралось в точку, как вода в воронке. И где-то там, в этой точке, лежал выбор. Выбор, который изменит всё.

Он повернулся и ушёл в ночь, оставив после себя только запах полыни и горелой земли.

Сочи. 12 апреля 2026 года. Дом Натальи. Рассвет.

Она проснулась от того, что за окном кричали чайки. Серый свет сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы, и Наталья лежала, глядя в потолок, чувствуя, как внутри неё разливается странное спокойствие — не тревога, не страх, а тихое знание, что что-то изменилось. Что мир стал другим.

Она села, провела ладонью по лицу. На столе лежал осколок — тот самый, что она нашла больше года назад. Она взяла его в руки, и он отозвался — ровным, глубоким теплом, как живое сердце. Она поднесла его к глазам, и в его глубине она увидела не линии, не карту — а новую, тонкую, серебристую нить. Она вела от края к центру, изгибаясь, как русло реки. Она вела в созвездие Лебедя. К тому, что ждало её там, где кончалась карта.

Наталья сжала осколок в руке и улыбнулась в серый утренний свет.

— Я иду, — сказала она в пустоту. — Я знаю. Я готова.

Но где-то в глубине, под спокойствием, шевелилось сомнение. Тёмный волхв был прав в одном: она не знала, что ждёт её за вратами. Она знала только, что должна идти.

ГЛАВА 1. ЗОВ ИЗ НОВГОРОДА

Сочи. 13 апреля 2026 года.

Телефон зазвонил в шесть утра.

Наталья не спала — она стояла на балконе, глядя на серое море, и осколок в кармане халата был тёплым, как живое сердце. Она знала, что этот день настанет. Она чувствовала его приближение кожей, как чувствовала приближение дождя или шторма. Но всё равно вздрогнула, когда экран засветился.

Незнакомый номер.

— Наталья Сергеевна? — Голос был низким, с хрипотцой, но в нём звучала уверенность человека, привыкшего, что его слушают. — Меня зовут Артемий. Я — потомок Рюрика.

Она сжала телефон крепче.

— Откуда вы знаете мой номер?

— Ваша бабушка оставила его мне. Она знала, что когда-нибудь я вам понадоблюсь. Это время настало. Я знаю, где находится последний ключ. Тот, что закрывает врата. Или открывает их снова. Выбор за вами.

Осколок в кармане нагрелся, отзываясь на слова, которые она ещё не успела осмыслить.

— Что вы имеете в виду?

— Я не могу говорить по телефону. За мной следят. И за вами тоже. — Пауза. — В Новгороде убили человека. Коллекционера древностей. Хранителя. На его столе вырезан символ — Коловрат. Это не ограбление. Это казнь. Приезжайте в Новгород. У кремлёвской стены, у тропы к Волхову. Через два дня. Если выживете.

Трубка замолчала. Наталья смотрела на экран, пока он не погас.

За спиной раздались шаги. Дарья стояла в дверях балкона, сонная, в длинной футболке, с растрёпанными волосами. В руках — кружка с чаем.

— Кто это был? — спросила она.

— Человек, который назвался потомком Рюрика. — Наталья повернулась к ней. — Он говорит, что в Новгороде убили хранителя. И что за нами следят.

Дарья не стала переспрашивать. Она поставила кружку на перила и сказала:

— Тогда мы не будем ждать, пока они решат за нас. Я собираю вещи. Выезжаем сегодня.

— Дарья.

— Что?

— Ты не обязана. Это мой путь. Я могу поехать одна.

Дарья посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах не было страха — только тихая, упрямая решимость.

— Мам, ты говоришь как бабушка. — Она помолчала. — Это страшно, когда ты права.

Наталья не нашлась что ответить.

Они выехали через час.

Машина шла по трассе М4, и серый дождь заливал лобовое стекло. Дарья сидела за рулём — она настояла, — и её руки были спокойны, хотя Наталья видела, как она сжимает руль чуть крепче обычного. Марс лежал на заднем сиденье, положив голову на лапы, и его дыхание было ровным.

— Ты веришь ему? — спросила Дарья, не отрывая взгляда от дороги.

— Не знаю. — Наталья смотрела на осколок в руке. — Но он знает про бабушку. И про Коловрат. И про хранителя.

— А если это ловушка?

— Тогда мы справимся. Как справлялись раньше.

Дарья помолчала.

— Ты всегда так говоришь. «Мы справимся». Как будто это заклинание.

— Это не заклинание. Это правда.

— Откуда ты знаешь?

Наталья повернулась к ней.

— Потому что мы до сих пор живы. Потому что мы здесь. Потому что ты рядом.

Дарья усмехнулась — коротко, без веселья.

— Ты говоришь как бабушка. Я серьёзно.

— А что, это плохо?

— Нет. — Дарья помолчала. — Просто страшно, когда ты права.

Они ночевали в придорожном мотеле — грязном, с запахом старого белья и дешёвого мыла. Наталья сидела на кровати, глядя на осколок. Дарья спала рядом, свернувшись калачиком, и её дыхание было ровным. Марс лежал у двери, положив голову на лапы, и его уши были насторожены даже во сне.

Телефон завибрировал. Виктор.

— Наталья Сергеевна, — голос был сухим, деловым. — Я в Новгороде. Здесь произошло убийство. Коллекционер древностей. На его столе вырезан символ — восьмилучевой круг. Вы знаете, что это?

— Коловрат, — ответила она.

— Именно. — Пауза. — Я думаю, это связано с вами. Я еду туда. Встретимся на месте. У кремлёвской стены.

— Я уже в пути.

— Хорошо. — Виктор помолчал. — Будьте осторожны. Тот, кто это сделал, не остановится.

Она сбросила звонок и посмотрела на осколок. Он был тёплым, и в его глубине пульсировала новая линия — тонкая, серебристая, ведущая на север.

— Кто это был? — спросила Дарья, не открывая глаз.

— Виктор. В Новгороде убили коллекционера. Символ на столе — Коловрат.

Дарья открыла глаза. В них не было страха — только холодный, ровный расчёт.

— Значит, убийца хочет, чтобы мы знали. Он оставляет метки.

— Или он хочет, чтобы мы пришли.

— Тогда мы придём. — Дарья села, сжав кулон на шее. — Но мы будем готовы.

На третий день они въехали в Новгород.

Город встретил их холодным ветром с Волхова и запахом мокрого камня, старой древесины и сырой земли. Наталья вышла из машины и остановилась, глядя на кремлёвскую стену. Она помнила это место — не отсюда, из рассказов бабушки. Но помнила.

— Здесь начинался путь, — сказала она. — Здесь Рюрик спрятал последний ключ.

Дарья вышла следом, сжимая кулон. Марс бежал впереди, принюхиваясь к земле.

— Я чувствую его, — сказала Дарья. — Он здесь. Он ждал.

У стены, где начиналась тропа к Волхову, их ждал Виктор. Он стоял, засунув руки в карманы, и его лицо было усталым — та же усталость, что и в первую их встречу. Рядом с ним — двое в штатском, с папками.

— Наталья Сергеевна, — сказал он, кивнув. — Рад, что вы приехали. — Он посмотрел на Дарью, и в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а узнавание. — И вы, Дарья. Вы выросли.

— Вы нас знаете? — спросила Дарья.

— Я вас искал. После того, как всё закончилось. — Виктор помолчал. — Но это потом. Сейчас — вот.

Он протянул ей фотографию. На ней был стол, залитый кровью. На столе — вырезанный Коловрат.

— Это не ограбление, — сказал Виктор. — Это казнь. Кто-то убивает хранителей. И оставляет метки. Вы знаете, кто это может быть?

Наталья смотрела на фотографию. Осколок в кармане нагревался, и в его глубине пульсировала линия — она вела не только на север. Она вела вглубь.

— Я не знаю, — сказала она. — Но я узнаю.

Из тени кремлёвской арки шагнула фигура. Высокий человек в чёрном плаще, с сединой на висках, с глазами, которые смотрели так, будто видели больше, чем обычные люди. Марс не зарычал. Он просто сел и посмотрел на него.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал Артемий. — Я ждал тебя.

ГЛАВА 2. КРЕМЛЬ И ТАЙНЫ

Новгород. 15 апреля 2026 года.

Артемий стоял у кремлёвской стены, и Наталья сразу увидела: он держится из последних сил.

Он опирался на трость — старую, потемневшую от времени, с резной рукоятью в виде лебединой головы. Его лицо было серым, как утренний туман над Волховом, и левая рука прижимала бок, где под плащом угадывалась повязка. Не свежая. Пропитанная тёмным.

— Вы ранены, — сказала она, подходя.

— Старая рана. — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой, как трещина на камне. — Открылась снова. Это цена. Я хранил свиток тридцать лет — каждый раз, когда я касался его, он забирал частицу моего времени. Я стал старше, чем должен был быть. Но я не жалею.

Дарья подошла ближе, и Марс, шедший у её ног, вдруг остановился. Он не зарычал — он просто сел и посмотрел на Артемия долгим, внимательным взглядом. Как будто проверял: свой или чужой.

— Он знает, — сказал Артемий, кивнув на пса. — Собаки чувствуют кровь. И не только ту, что на повязке.

— Что вы имеете в виду? — спросила Дарья.

— То, что я умру, — ответил он спокойно. — Но не сегодня. И не раньше, чем передам то, что должен.

Виктор стоял в стороне, у стены, и его лицо было непроницаемым. Он не вмешивался — пока. Но Наталья видела: он оценивает. Как всегда. Как следователь.

— Вы сказали, что знаете, кто убил коллекционера, — сказала она, поворачиваясь к Артемию. — Кто?

Артемий помолчал. Потом достал из-под плаща свиток — перевязанный кожаным шнурком, с печатью, которую сломали много веков назад. Он протянул его Наталье.

— Сначала — это. Потом — имя.

Наталья взяла свиток. Он был тёплым, почти горячим, и от него исходил слабый запах воска и старой кожи. Она развернула его — на пожелтевшем пергаменте проступили линии. Те же, что на осколках. Те же, что на кулонах. Они вели к созвездию Лебедя, к точке, которую она видела во сне. И внизу — числа: 27, 30, 57.

— Это карта, — сказала она. — Но куда она ведёт?

— На Алтай. — Артемий помолчал, и его рука снова прижалась к боку. — В Денисову пещеру. Там — каменная книга. Первый ключ. Потом — Урал. Сундук Кощея. Второй осколок. Потом — Триполье. Девять идолов. Третий. И только потом — Руян. Последний ключ.

— Почему так далеко? — спросила Дарья. — Почему не сразу на Руян?

— Потому что врата не откроются без всех ключей. — Артемий посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень — не горечи, а знания. — И потому что ты должна пройти этот путь. Не пробежать. Пройти.

Виктор шагнул вперёд.

— Вы сказали, что знаете, кто убил коллекционера. Имя.

Артемий повернулся к нему, и в его лице что-то изменилось — не страх, а усталость.

— Тёмный волхв.

Наталья нахмурилась.

— Тот самый, что был в прологе? Тот, кто предупреждал вас?

— Он. — Артемий кивнул. — Я знал его много лет. Он был моим другом. Мы вместе искали осколки. Но он выбрал другой путь. Он считает, что знание опасно. Что врата должны оставаться закрытыми. И он убивает хранителей, чтобы никто не смог их открыть.

Виктор достал из папки фотографию. На ней был стол, залитый кровью. Вырезанный Коловрат на столе.

— Это его работа?

Артемий посмотрел на фотографию. Долго. Потом кивнул.

— Его. Он оставляет метки. Как подпись.

— Почему вы не остановили его? — спросил Виктор, и в его голосе не было обвинения — только холодный, ровный расчёт.

— Потому что я не могу. — Артемий прижал руку к боку, и Наталья увидела, как под его пальцами темнеет ткань. — Я умираю. Я не могу его остановить. Но вы можете.

Дарья шагнула вперёд, и её голос был твёрже, чем она сама ожидала.

— Тогда мы остановим. Мы найдём его.

Артемий посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а узнавание.

— Ты очень похожа на свою мать, — сказал он. — Это хорошо.

— Где он сейчас? — спросила Наталья.

— Я не знаю. — Артемий покачал головой. — Но он знает, что вы здесь. Он знает, что вы ищете. И он будет ждать вас на каждом шагу. — Он помолчал. — Будьте осторожны. Он не просто убийца. Он фанатик. Он верит в то, что делает.

Виктор отвёл Наталью в сторону, когда Артемий сел на скамью у стены, чтобы перевести дыхание.

— Вы ему верите? — спросил он тихо.

— Не знаю. — Наталья смотрела на Артемия. — Но он знает про бабушку. И про карту. И про Тёмного волхва.

— Он мог всё это придумать.

— Мог. — Она повернулась к Виктору. — Но зачем? Если бы он хотел нас убить, он бы уже это сделал. Он ранен. Он один. Он не опасен.

— Он не один, — сказал Виктор. — У него есть ученик. Андрей. Он появился в Москве, когда мы были у Степанова. Помог нам escape. Но я не уверен, что он тот, за кого себя выдаёт.

Наталья нахмурилась.

— Вы думаете, он работает на Тёмного волхва?

— Я ничего не думаю. — Виктор закрыл папку. — Я проверяю. И пока не проверю — не доверяю.

Они вернулись к Артемию. Он сидел на скамье, и его лицо было ещё более серым, чем раньше.

— Вы должны ехать, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Время сжимается. Комета Атлас проходит мимо Земли. Врата откроются только в определённый момент. Если вы не успеете — они закроются навсегда.

— Сколько у нас времени? — спросила Дарья.

— До осени. — Артемий помолчал. — Если вы не найдёте все ключи до осеннего равноденствия — врата закроются. И откроются снова только через двадцать шесть тысяч лет.

Наталья сжала свиток. Он был тёплым, живым.

— Мы успеем.

— Я знаю. — Артемий улыбнулся, и на этот раз улыбка была тёплой. — Я ждал тебя тридцать лет. Я знал, что ты придёшь.

Он поднялся, опираясь на трость. Дарья шагнула к нему, поддержала под руку. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень — не боли, а благодарности.

— Спасибо, — сказал он. — Ты очень заботливая. Это редкий дар.

— Я просто делаю то, что должна, — ответила Дарья.

Артемий кивнул и повернулся к Наталье.

— Я буду ждать вас на Алтае. У Денисовой пещеры. Если выживу. — Он помолчал. — А если нет — вы найдёте меня там, где кончается карта.

Он ушёл, растворившись в тени кремлёвской стены, и оставил после себя только запах старой кожи и полыни.

Марс смотрел ему вслед. Не рычал. Просто смотрел.

ГЛАВА 3. ЗАПРЕТНЫЕ РУКОПИСИ

Москва. 18 апреля 2026 года.

Особняк потомка Степанова стоял в тихом переулке, скрытый от глаз высокими деревьями. Дождь стучал по крыше, и капли стекали по стёклам, искажая серый мир за ними. Наталья вышла из машины первой. Осколок в кармане был тёплым — но не ровным, как обычно. Он пульсировал тревожно, часто, как будто предупреждал.

— Что-то не так, — сказала она.

Виктор вышел следом, и его рука инстинктивно легла на кобуру.

— Дверь открыта.

Она была приоткрыта — на пару сантиметров, и в щели виднелась тёмная прихожая. Наталья шагнула вперёд, но Виктор остановил её, коснувшись плеча.

— Я пойду первым.

Он вошёл в дом, и через секунду они услышали его голос — ровный, без эмоций, но с той особой интонацией, которая появляется у следователей, когда они видят то, что видели слишком много раз.

— Наталья Сергеевна. Дарья. Не входите.

Но они уже входили.

Потомок Степанова лежал на полу в гостиной, лицом вниз. Кровь растеклась вокруг его головы тёмной лужей, и на паркете, рядом с рукой, был вырезан Коловрат — восьмилучевой круг, чёткий, глубокий, как будто его вырезали ножом.

Дарья остановилась в дверях. Её лицо побледнело, но она не отвела взгляда.

— Он мёртв, — сказала она тихо.

— Да, — ответил Виктор, приседая рядом с телом. — Убит ударом по голове. Сзади. Он не видел убийцу. — Он провёл пальцем по символу на паркете. — И снова Коловрат. Это уже второе убийство.

Наталья смотрела на мёртвого человека. Она не знала его. Но осколок в её кармане пульсировал так, будто знал. Будто помнил.

— Он был хранителем, — сказала она. — Как и коллекционер в Новгороде.

— Похоже на то, — сказал Виктор, поднимаясь. — И убийца забрал рукописи. — Он кивнул на пустой стол, где ещё недавно лежали бумаги. — Но не все.

Дарья уже опустилась на колени у стола, заглядывая под него. Её пальцы нащупали что-то в пыли — конверт, пожелтевший, с выцветшими чернилами.

— Мам, — сказала она, выпрямляясь. — Здесь.

Наталья взяла конверт. Он был тёплым, почти горячим. Внутри — стопка листов, исписанных древним, почти нечитаемым почерком. Рукописи Степанова. Те самые, которые Ковалёв не заметил в первой книге. Или не успел забрать.

— Почему он их не забрал? — спросила Дарья.

— Потому что торопился, — сказал Виктор. — Или потому что хотел, чтобы мы их нашли.

Он подошёл к окну, выглянул на улицу.

— Нам нужно уходить. Если убийца ещё здесь...

Он не договорил. В коридоре послышались шаги — тяжёлые, быстрые. Виктор выхватил пистолет.

— В заднюю дверь. Быстро.

Они побежали через кухню, и Наталья чувствовала, как осколок в кармане нагревается, как будто предупреждает: они близко. Дарья держала конверт, прижимая его к груди, и её дыхание было рваным, но она не останавливалась. Марс бежал впереди, прокладывая путь.

Задняя дверь вывела их в сад — мокрый, заросший, с высокими деревьями, которые скрывали их от улицы. Они побежали к машине, и Наталья уже слышала за спиной крики — не слова, а звуки погони.

— Сюда! — крикнул Виктор, и они рванули к машине.

Но у машины уже стояли двое в чёрном.

Дарья остановилась, и её рука сжала кулон на шее. Марс зарычал.

И в этот момент из тени выскользнула фигура — молодая, быстрая, с рюкзаком за плечами. Андрей. Он ударил одного из людей в чёрном, и тот упал. Второй обернулся, но Андрей уже схватил Наталью за руку.

— В машину! Быстро!

Они вскочили в машину, и Андрей завёл мотор с первого раза. Шины взвизгнули, и машина рванула с места, оставляя позади и особняк, и людей в чёрном, и тело потомка Степанова.

Виктор сидел рядом с Андреем, и его пистолет был направлен на него.

— Кто ты? — спросил он.

— Андрей. — Он не отрывал взгляда от дороги. — Ученик Артемия. Он послал меня.

— Артемий в Новгороде. Ранен.

— Он позвонил мне. Сказал, что вы в опасности. — Андрей помолчал. — Он знал, что убийца придёт сюда. Он знал, что вы найдёте рукописи.

Виктор не опустил пистолет.

— Почему он не сказал нам?

— Потому что он не был уверен. — Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида. — Он не знал, кто убийца. Он знал только, что он идёт по вашему следу.

Наталья смотрела на Андрея. Марс сидел рядом с ней, и его уши были насторожены, но он не рычал. Он смотрел на Андрея так же, как смотрел на Артемия. С доверием.

— Ты знаешь, кто убийца? — спросила она.

Андрей помолчал.

— Нет. Но Артемий говорил, что это не Тёмный волхв. Он говорил, что Тёмный волхв убивает, но не так. Не с ритуалом. Не с символом. — Он помолчал. — Он говорил, что это кто-то другой. Кто-то, кто хочет открыть врата. Кто-то, кто потерял больше всех.

Виктор опустил пистолет. Медленно.

— Кто-то, кто потерял больше всех, — повторил он. — Это ты?

Андрей не ответил.

Они остановились в придорожном мотеле — грязном, с запахом старого белья и дешёвого мыла. Наталья сидела на кровати, разложив рукописи. Дарья сидела рядом, и её пальцы скользили по страницам, как будто она пыталась прочитать их кожей.

— Здесь карта, — сказала она. — К Алтаю. К Денисовой пещере.

Наталья посмотрела на неё.

— Ты видишь?

— Да. — Дарья подняла глаза. — Я вижу линии. Они ведут на Алтай. Потом на Урал. Потом в Триполье. Потом на Руян.