Алканавты

– А…

Очередной вопрос Лина задать не успела. Корабль подтормаживал, меняя курс, – вошли, значит, в Пояс астероидов. Деду тут же поплохело.

– Всё, устал, – прервал он её. – Отвык, понимаешь. И ты отдыхай, скоро физику начнём.

Пройдя пояс астероидов с его хаотичными торможениями-ускорениями, «Стрела» вошла в устойчивый режим полёта уже за ним. Траектория корабля представляла собой ломаную линию из длинных отрезков прямых. Так, чтобы и подальше от груды космических камней, и одновременно не удаляясь далеко от них. Изредка на короткое время включался двигатель для корректировки направления, остальное время грузовик нёсся в безвоздушном пространстве по инерции с постоянной скоростью, что означало – на корабле царит невесомость. Лина чувствовала себя почти нормально, про командира и речи нет – как дышать. А вот дед продолжал страдать. Отвык от лётных прелестей, столько лет про них не вспоминал и вспоминать не собирался. Но мироздание не спрашивает твоих планов, р-раз – и перетряхивает всё с ног на голову.

«Так вышло. Что ж теперь. Помочь семье – святая обязанность», – убеждал себя Кузьма Петрович, когда дурнота накатывала с особой силой. Но если первую неделю совсем уж было плохо, то на вторую полегчало. Повеселел. Передвигался по кораблю неуклюже: тело хоть и вспоминало потихоньку навыки, приобретённые в молодости, но очень неспешно.

Конечно, можно было лететь с комфортом – всегда так и летали, они же приличный звездолёт, а не какая-нибудь доисторическая телега двадцать второго века. Всего и требовалось: подключить барабан, создающий центробежную силу, и поддерживать искусственную силу тяжести на привычном уровне. Но… Но, во-первых, им нельзя «светиться» на радость радарам Маури – беглецам следует убегать по-тихому. Во-вторых, они должны экономить. Потому и отключили самые энергозатратные механизмы, энергия нынче для них на вес золота. Исключение сделали лишь для блока защиты от метеоритов – последней, самой продвинутой модификации, приобрели накануне вылета и активировали сразу по взлёту: обжёгшись раз (именно из-за его отсутствия семью лишили страховки!), второго не желали. Блок потреблял энергию пропорционально опасности за бортом и в «чистой» области практически «не светил».

Авария, случившаяся в июле прошлого года, обошлась семье дорого: не только выкосила из жизни четырёх сынов в расцвете лет, превратив в «овощи», но и обескровила в материальном плане. Семейная кубышка, наполняемая предыдущими поколениями, была опустошена на восстановление «Стрелы», ещё и в долги влезли. Одна лишь замена плазменного двигателя съела две трети запасов.

А второй по объёму статьёй расхода неожиданно стали выплаты за разбитый в аварии хрупкий груз, коим являлись шедевры маститого скульптора.

Маэстро творил в стиле абстракции из некоего, по его уверениям, особого «облагороженного» материала, но «особость» эта была сомнительна, по мнению астронавтов – с виду стекло-стеклом. До того, как груз разбился, он представлял из себя хаотичное переплетение бесформенных форм, мало походящих на скульптуру – скорее, на клубок змей. После аварии тот клубок выглядел даже лучше – благородной кучей стекляшек, не будирующих взгляд неестественными перегибами.

«Не хотели же связываться с этим скульптором… чёрт дёрнул», – ругали себя логистики офиса. Правильно ругали. Маэстро, не удовлетворённый размером страхового возмещения, потребовал отступных от виновника аварии – хозяев «Стрелы». В противном случае грозился «развеять в пыль репутацию перевозчика». Столько нервов из-за него потратили! Целая бригада семейных адвокатов за ним бегала, уговаривала... Сошлись на том, что выкупили-таки творения маэстро по максимальной цене – это осколки-то! Битое стекло! Маэстро обыграл всех и содрал с семьи знатный куш – «за моральный ущерб», как он выразился. Опытный жук.

Так до сих пор в трюме и болталась эта куча осколков, разве что смели её в дальний отсек. Выбросить – рука не поднималась: слишком дорого встала семье эта «абстракция», но что с нею делать – пока не придумали. Не до того.

Так начался первый рейс «Стрелы» после ремонта. В новом обличии и новом составе.

Предыдущий экипаж лежал в корабельном изоляторе – в коме. Прогноз неутешительный; если честно, ребят везли на родину умирать.

Глава 2.

1я экспедиция (25 мая – 4 ноября 01г.)

25 мая, «Стрела»

Лина влетела в рубку управления и элегантно закрутилась вокруг каната. Теперь-то она знала, зачем он тут: чтоб тормозить в режиме невесомости. Без него влепишься прямиком в пилотов. Или, ещё веселее, в обзорный иллюминатор.

Бортовые часы показывали девять утра. Пилоты, как и положено, восседали в креслах за пультом.

– Внимание! – хрипнула она и откашлялась, прочищая горло.

Пилоты не среагировали. Пялились вперёд в пространство – вот зачем, спрашивается, зрение напрягать, если пусто вокруг?! Астероидный пояс – прилично в стороне. «До ближайшего небесного тела три дня пути» – авторитетно уверял блок защиты от метеоритов, ещё и картинку этого «тела» прилагал – камень поперечником семь метров.

– Официально за-я-вляю! – протрубила она, усилив громкость. Лишь тогда только пилоты соизволили шевельнуться, обозначая внимание. – В двенадцать у меня зачёт. В двенадцать, повторяю! В холл – не заходить! Ко мне – не приближаться! И не подглядывать! Дед, усвоил?

– У-гу! – виновато гукнул второй пилот. И покраснел.

Первый пилот заинтересованно вскинул брови: никогда не видел, чтобы тесть краснел.

– Чего это штурману особое предупреждение? – обернулся, наконец, и вонзил в дочь пристальный взгляд.

– Да эт-то… ну. Он знает.

– Он-то, может, и знает, а я – нет. Доложи, будь добра, командиру!

Из уст её вырвался протяжный стон: чуть деда не выдала, вот же чучело! Она грациозно взмахнула руками и медленно принялась раскручиваться в обратную сторону, лихорадочно при этом обдумывая, как бы этак вывернуться… но в голову ничего не приходило. С ума с ними сойдёшь! Будет молчать.

…Экзаменационный принимающий модуль не только записывает ответ абитуриента, но и контролирует процесс на предмет подсказок. Умный, не обманешь. Во всё время экзамена активно сканирует аудиторию, анализирует поведение сдающего и прочие параметры, которые считывает через усы антенн. При обнаружении неправомерного действия – штрафует, после чего звучит грустная мелодия и ты вылетаешь из темы, которую на данный момент сдаёшь. Хорошо хоть, не целиком из предмета – в предмете обычно бывает от пяти до десяти тем. Объявляется «следующая попытка»: при нажатии «готов» экзаменационный билет по теме грузится заново. Но не как раньше! – с каждой новой попыткой вопросы становятся каверзнее, задачки сложнее. Число попыток на одну тему ограничено четырьмя. При этом сложность возрастает в геометрической прогрессии: четвёртую осилит лишь крутой отличник, можно и не пытаться – сразу модуль в помойку и идти за новым, время сбережёшь. И придётся сдавать предмет заново, все темы сначала. Но если первый модуль для абитуриента бесплатно, то второй влетит в копеечку, третий ещё дороже, а четвёртый по силам лишь богачу. Данный расклад {4 попытки на тему * 4 модуля} существует уже стабильно полвека...

Безмолвное кружение Лины вокруг каната длилось недолго.

Второй пилот опустил голову и признался трагическим полушёпотом:

– Из-за меня эт-то… из-за меня её вчера штрафанули. Виноват!

– Ну! – подхватила Лина, приостановив вращение. Раз дед признался, дальше можно и ей. Сейчас ка-ак в красках живописует, повеселит народ, смешно же! – Идёт зачёт. Я, значит, решаю задачу. И тут – в меня – сзади – ка-ак кто-то врежется! И в потолок отскакивает, ы-ы. Ну и всё, играет «ля-ля» – штраф.

– Как это – «врежется»? – не понял командир.

– Случайно. Хотел к пациентам, но… Но не рассчитал траекторию, – проронил покаянно дед, продолжая буравить взглядом пол. Ещё и плечо болело: он воткнулся в станину с грифами, отразился мячиком и понёсся на Лину, закреплённую в кресле тренажёра, об которое он тоже чувствительно ударился.

Между рубкой и изолятором располагался холл, по одну сторону которого шли каюты, по другую – тренажёры. Этот холл ещё «тренажёркой» звали. Каюты слишком малы, чтобы в них устанавливать экзаменационный модуль, требованиям соответствовал лишь холл. Однако – да, через тренажёрку проходил единственный путь из рубки в изолятор. Вот только с чего вдруг второго пилота понесло туда именно во время зачёта – этого он и сам себе не мог объяснить. Видел же – модуль антеннами растопырился – значит, зачёт идёт! Нет, попёрся. Хотел по краешку проскользнуть, сильно оттолкнулся и…

– Х-ха… – прыснула, не сдержавшись, Лина и выгнулась колесом. Вспомнила дедову растерянную физиономию: стукнувшись об её кресло, ввинченное в пол, он отлетал к потолку вверх тормашками – и море непонимания плескалось в его распахнутых от ужаса глазах.

Дед ещё сильнее расстроился.

– Заметьте, я не жалуюсь, – пожаловался он, – что вынудили пожилого человека на старости лет скакать в невесомости!

– Ты ж сам и отключил силу тяжести, – проницательно сощурилась Лина на деда, замерев в позе лягушки, – и климат-контроллер – тоже ты.

– И что? – насупился он, всё-то она знала... – Мы должны экономить.

Верно, они должны экономить, потому и неслись по пространству словно первопроходцы – в тишине и невесомости.

– Командир, дед наговаривает на себя! Не виноват он! Он же не знал вчера про зачёт!

– Я тоже впервые слышу. Почему нас не предупредила? – процедил недовольно командир.

– Ну… чтоб не волновались. Зато сегодня – вот, предупреждаю.

При всей куче проблем, сопутствующих этому рейсу, пилоты сосредоточились почему-то на её поступлении, – удивлялась Лина нелогичности человеческого поведения. Пребывали от её экзаменов в ненормальном напряжении. Кинематику и динамику оба знали великолепно, оттого, наверное, так сильно переживали. На корабле праздник был, когда она сдала эти две темы без единой помарки. Замучилась от всеобщего безумия. Ладно – дед, он как бы наставник, но, чтобы ещё и отец… перебор для её психики. Сами же пилоты и страдали: устали переживать. «Когда уже это закончится?!» – читалось на их озабоченных лицах. Притом, что главное заинтересованное лицо – Лина – совершенно не нервничала. Хотя… некий мандраж таки имел место быть, но она давила его в зародыше, убеждая себя, что люди её профессии должны быть уравновешенными, стойкими.

Происшествие со штрафом от отца скрыла не потому, что деда покрывала. А просто не посчитала важным. Подумаешь, провалила попытку, в запасе ещё три. Голова кругом от этих психологических проблем, никак не ожидала такого их наплыва на борту звездолёта. Как будто других – реально значимых проблем – не существовало!

«Ох, дед побледнел… как бы не…»

– Дед, ты чего – обиделся? – подплыла к нему, потёрлась щека о щеку и взяла его руку пульс пощупать. Остриженные по плечи светлые волосы топорщились в невесомости ровным дыбом, зелёный плотный комбинезон облегал тонкую фигуру – как есть одуванчик.

– Обиделся – на тебя? Не выдумывай.

– Пульс в норме! – расцвела она довольной улыбкой.

– Зачёт, говоришь, сегодня… по какой хоть теме, помнишь?

– А как же! Термодинамика. Попытка номер два.

Блок по физике состоял из семи тем. Кинематика с динамикой уже записаны, итого осталось пять, включая сегодняшнюю. Успеет за месяц. Легко! Тем более, с таким наставником: дед – доктор физмат наук, всегда готов объяснить непонятное. Дай ему волю – вообще бы с утра до вечера мучил подготовкой, какой-то он слишком ответственный.

– Поспрашиваю? – заискивающе улыбнулся дед.

Лина, дурачась, надула щёки, подёргала бровями и медленно со значением кивнула, подражая куратору Карлу.

– Так и быть, профессор. Спрашивайте!

У него неплохо получалось предвидеть вопросы компьютера. А из-за штрафа те вопросы станут более сложными. Каверзными. Виноват – вот и пусть отдувается.

– Командир, разрешаешь? – обратился Кузьма Петрович к зятю. На корабле только так к нему и обращался – «командир», «Сергеем» звал лишь в нерабочей обстановке.

– Давай. Но только – отсюда, из рубки. И не увлекайтесь. Что-то мне... пространство не нравится.

– Есть! – подчёркнуто соблюл субординацию второй пилот. И подмигнул Лине. Впереди чисто – и на глаз, и по показаниям блока защиты от метеоритов – чего там может не нравиться?

– А ты, дочь, исчезни с глаз, у пульта запрещаю маячить. Вернись на канат – и не крутись на нём, в глазах мельтешит!

– Слушаюсь! – стукнула она пятку о пятку и грациозно увилась обратно к канату.

Основные понятия, формулы и уравнение состояния Лина знала хорошо, повторять не стали. А вот по циклу Карно прошлись – на этот раз она адиабату с изотермой не перепутала и формулу для кпд продекламировала без запинки, дед остался доволен. Похвалил.

– А теперь, – сказал, – дай мне суть термодинамики в двух-трёх предложениях.

– Суть – в трёх началах: в замкнутой системе энергия сохраняется, тепло перетекает от горячего к холодному и невозможно создать вечный двигатель второго рода. Есть ещё следствие – абсолютный нуль не достижим. – Щёки её раскраснелись, глаза сияли. Любила, когда дед хвалил. – Или так: энтропия нашей вселенной возрастает.

– Ну-ка, ну-ка, – оживился Кузьма Петрович. – Про энтропию подробнее.

– Это мера упорядоченности энергии, – бодро отстучала Лина. – Когда нет порядка и всюду сплошной хаос – энтропия максимальна. Из трёх начал следует, что Вселенную ожидает тепловая смерть!

– Да ну! – обрадовался непонятно чему профессор. – По-твоему, в самом начале был супер-порядок с минимальной энтропией?

– Ну да... – осторожно подтвердила Лина. – Большой взрыв – и материя пошла разлетаться, излучать...порядок стал рушиться, энтропия возрастать.

– Порядок стал рушиться, говоришь… А как ты объяснишь цепочку, по которой шло развитие Вселенной: кварк-глюоновая плазма – элементарные частицы – атомы водорода – звёзды, рождающие всё более сложные элементы… органические соединения и, наконец, жизнь? Разве это не усложнение структуры?

– Твоя цепочка была заложена изначально… в сингулярности, – хладнокровно парировала Лина. – В «запечатанном виде» порядка по-любому больше.

– А мы, люди? Структуру, допустим, ещё можно «запечатать», выражаясь твоими словами. Но поведение людей? Смотри: чем дольше живёт человек, тем больше создаёт «чудес» вокруг себя, усложнение – налицо, а это ж – убывание энтропии. Что, не так?

– Человек тоже умирает! Превращается в перегной! Увеличивая своим трупом энтропию! – Глаза её протестующе сузились.

– Но мир-то вокруг нас, особенно на Земле, разве движется не в противоположную от хаоса сторону?

– Всё это временно! Звёзды погаснут, планеты погибнут! – упрямо гнула своё Лина. – И мы тоже!

– Не факт. Да, отдельный индивид погибает, но в целом человечество борется – и успешно. За какое-то мгновение своего существования, если рассматривать по шкале в 14 миллиардов лет существования Вселенной, мы уже столько наворотили! В космос, вон, вышли. А то ли ещё будет! Вдруг победим энтропию, а?

– Дед, ты зачем мне мозги компостируешь? Завалю из-за тебя зачёт!

– По существу возражай, если не согласна.

– Ну... чтобы противостоять энтропии, человечество должно кушать. А еда – это энергия звёзд. Так?

– Согласен.

– А когда звёзды погаснут – кушать нам будет нечего... И капец!

– Не забывай, что видимая материя – лишь пять процентов Вселенной.

– Ты хочешь сказать... система не замкнута?

– Возможно.

– Нам поможет тёмная материя, и мы выживем?

– Неплохо. Ещё версии?

– Подпространство? Параллельные миры? Упругий эфир? Какие-нибудь особенные струны?

– Во-от, сколько сразу... А ты паниковала.

– А, ещё демон Максвелла есть – целый параграф в учебнике про него.

– Подробнее про демона можешь?

– Непонятное существо разделяет в замкнутом сосуде частицы на «холодные» и «горячие», то есть медленные и быстрые. Бред, с моей точки зрения. Фигню придумали и красиво назвали.

– Фигню, говоришь? Ну, молодёжь... Фигню бы именем Максвелла не назвали. Ладно, давай разбираться. Что демон понижает энтропию в сосуде – уловила?

– Да это понятно – он же порядок типа наводит, одних туда, других сюда. Уменьшается хаос, а с ним и энтропия. Но, дед...

И тут взвыла сирена.

– Лина, в изолятор! Закрепись, активируй «подушку»! – разнеслось по рубке: командир включил громкую связь.

Она метнулась исполнять. Её же подрядили в рейс пациентов сопровождать, а не темы сдавать.

Под изолятор в этом рейсе приспособили отсек для перевозки хрупкого груза: оснащённый «подушкой» – автономной системой противоударных компенсаторов – он был самым безопасным на корабле местом. Чтобы хозяйка изолятора не скучала и всегда была в курсе происходящего на корабле, сюда же навесили и экран, на который передавалось изображение какой-нибудь одной из камер, на вкус командира. И видела сейчас Лина то же, что и пилоты – наползающую плотную тьму. Пожирающую звёзды. И пожравшую – экран сделался сплошь чёрным, и больше уже не включался.

«Что за фигня? Пусто ведь было! Хотя отец, вон, почуял же что-то... Я спокойна. Спокойна!»

В довершение отключилось освещение. Темень разбавляли лишь слабо фосфоресцирующие полоски, отграничивающие койки и аппаратуру жизнеобеспечения. «Подушка» в активированном состоянии - будто кокон, и ты в нём беспомощная личинка... в компании ещё четырёх. Не живых и не мёртвых. Ещё и полоски зловеще мерцают, создавая эффект посинения тел... «Я врач! – бормотала Лина, стуча зубами. – А врачи не боятся!»

Напряжение усугублялось тишиной. Ритмичные, глухие «чав-чав» прибора лишь подчёркивали зловеще-пугающую тишину. Жуть нарастала. Её словно в болото затягивало – бездонное, адское. Сдавило грудь, стало трудно дышать...

И тут зазвучала наиприятнейшая из музык – захрюкал двигатель. Вместе с ним всколыхнулось сердце, восстановилось дыхание. А двигатель неуклонно набирал обороты. Едва поначалу слышный, звук перешёл в громкий. Скоро ревело так, что корабль трясло – даже в «подушке» ощущалась вибрация. Тело налилось тяжестью.

Надрывный рёв перешёл в визг. И – захлебнулся неестественной тишиной, тревожной до потери пульса.

Удар! Её вдавило в кресло, едва не расплющило. А и расплющило б, если бы не «подушка».

Шшш – финальный скрежещущий стон. Корабль замер. Жёсткая посадка, называется.

Подташнивало, кружилась голова. Обычная реакция при выходе из невесомости, на тренировках и не такое испытывала, скоро пройдёт.

Койки слегка покачивались, провёрнутые в горизонтальное положение. Индикаторы состояния пациентов светились ровным зелёным светом – хоть что-то хорошее. Но почему тихо?

«А, уши заложило», – дошло до неё. При перегрузках всегда закладывало. Она активно подвигала челюстью, потёрла голову массирующими движениями – и услышала желанное «чав-чав» – приборы жизнеобеспечения работали.