Алканавты

Закатала рукава, отбросила фон, чтоб не мешал.

«Инициатива наказуема!» – тут же выплюнул он.

«Заткнись!» – прошипела ему в ответ.

Размяла кисти рук. И приступила.

Ампутированные конечности – это так, добавка. Основные проблемы – с внутренними органами: не функционировали, их заменяла аппаратура. Плюс разрывы всего, что может рваться, и множественные переломы.

Конечно, она боялась. Не голых искалеченных мужских тел – с этим как раз нормально, научилась в «травме» Кроско профессиональному взгляду: воспринимать тела как объекты для работы. И наружные кожные покровы к тому же пришли в норму: да, в шрамах, но не кровят. А боялась она навредить внутренним органам.

Но у неё есть рентгенка – так в обиходе называли компактный переносной рентгеновский аппарат. Он поможет обойти опасные места. Она будет о-очень аккуратно массировать, прислушиваясь пальцами. Пальцы у неё чуткие от природы, что есть, то есть. Потому и в медицину пошла, что с детства знала за собой такую особенность: «слышать» пальцами.

Тела закованы в корсеты, поддерживающие позвоночник. Места ампутаций закрыты бинтами, переломы – шинами. Шины – это те же бинты, но затвердевшие после накладывания. Открытых поверхностей и нет почти, самая малость… с них и начала – пощипала мышцы под израненной кожей. Очень осторожно, едва касаясь, ещё и дула – не так больно чтоб. Немного, но хоть что-то, тут главное – начать.

Всех общипала-огладила в честь своего дня рождения.

– Как всё запущено, больные! С вами работать и работать! – выговорила пациентам после сеанса.

А назавтра пришла Дженни проводить плановую «чистку» и позволила Лине остаться. Уверенными быстрыми движениями сняла шины. И не только с силой массировала, не жалея вялой и бледной кожи, но и руки-ноги сгибала-разгибала. Но это ладно. Так она ещё и вертела пациентов туда-сюда! Не сама, конечно, а управляя направляющими кровати, насосы же к сердцу подсоединены через приводы.

– А сдвинется где-нибудь, оборвётся? – взволновалась Лина.

– В пределах полуметра можно, – деловито объяснила Дженни. – Проводки гибкие.

От её манипуляций хруст стоял на всю палату, заглушая даже «чав-чав» приборов жизнеобеспечения.

– Разве можно так? Ну, жёстко… – продолжала не понимать Лина. Глаза на лоб, внутри дрожало: и прикасаться-то к больным страшно, поломанные же! А эта... будто с куклами, раз-два.

– Им не больно, они же не чувствуют! – краем рта усмехнулась Дженни.

– И часто ты их… ну, вертишь?

– Раз в месяц. Вертеть полезно.

Что полезно – Лина и сама знала. Сбивать наросты костной ткани, которые, если закостенеют неправильно, доставят впоследствии хлопот больше, чем сами переломы.

– А если полезно – почему всего раз в месяц?

– У пациентов замедлен обмен веществ, вот и... Но вообще-то это ж не я определяю. Мне говорят – я делаю.

– А корсет?

– Корсет врач запретил трогать. Позвоночник, опасно. Год минимум сказал не прикасаться. Там лекарства под ним работают. Но будь моя воля… – она замолчала.

– И что тогда? – уставилась на неё Лина.

– Тоже бы разминала… не так, конечно, активно. Потихоньку. Но нельзя, врачу виднее.

Чем она хуже медсестры? – И Лина добавила массаж участков под шинами. Работала регулярно – каждый день, когда никто не видит, в палату персонал заходил редко. Но если зайдут – она прибор изучает, вон тетрадка открыта – и это не маскировка, на самом деле изучает, без дураков. А спросят, почему самовольно шину сняла? – так детектор поставить, у прибора куча выводов с «крокодилами» – каждый можно прицепить хоть куда.

Но пронесло, не пришлось объясняться: местные эскулапы не усердствовали, обходились минимумом, прописанным в должностной инструкции, а расписание этого минимума она выучила наизусть, и к нужному часу пациенты лежали готовенькие – в обычном своём «шинном» облачении.

Она прислушивалась к себе и работала по наитию. Скоро пальцы сами… сами стали кости поправлять-вправлять. Плюс рентгенка, конечно же. И стало получаться не хуже, чем у Дженни. А даже и лучше: ведь лучше же, когда каждый день понемногу, чем раз в месяц хрустеть, сбивая наросты! Да, внутренние органы и мозг этим не вылечишь, но – хоть что-то! – она должна же! – делать!

Осмелела – подключила и позвоночник. На Боре опробовала: самый лёгонький по весу, проще в обращении. Тряслась, когда первый раз расстегнула его корсет. Ужас, какая под ним кожа была… вот тебе и «там лекарства работают» – фикция! Ничего они не работали!

Осторожно пропальпировала позвоночник, обработала кожу и вновь затянула корсет. Запарилась. Зато освоила принцип крепежа. С остальными пациентами прошло быстрее.

Не обманули распечатки, предоставленные ей куратором – по крайней мере, касающиеся костей: переломы были в тех самых местах, которые и она нащупала. То есть истории болезни отражали истинную информацию, можно им верить, деду отправила верные данные.

Наконец, пришёл от него ответ. Тонкие пальцы Лины подрагивали от волнения – тыкали и промахивались… в этом хитром режиме «Х» с ума сойдёшь, пока доберёшься до сути, перестарался с безопасностью дед, отключив голосовую связь.

«Лечение проводится в рамках стандартного протокола поддержания жизни, ничего вредного или сомнительного не вводят. Вердикт семейного врача: перспектив для больных не просматривается» – высветилось на экране.

До неё не сразу дошёл смысл написанного. Трижды перечитала. Сухая, бездушная констатация факта означала: ребятам не жить.

«То-то местные равнодушны к нашим… знают, что не очнутся. А не из-за злого умысла. Просто тянут время! Пока живые – персоналу деньги капают!» – дошло до неё.

Ночь прорыдала. Но с утра уже снова массировала, упрямо сведя брови, сопя опухшим носом.

«Надежда умирает последней!» – поддержал её фон.

Остановилась на том, что общий массаж делала всем, но отжимала корсет лишь одному пациенту в день – по очереди. Потому что так лучше: не впопыхах абы как, а детально, вдумчиво по критичным позвонкам и дискам, не спеша прорабатывать звено за звеном. Сознавала, что вторгается в запрещённую опасную область спинного мозга, где нажмёшь чуть не так – и сделаешь человека инвалидом, – вот только хуже, чем есть, всё равно не будет.

И результат – был. Точно был! Более упругими, что ли, стали ребята, посвежели. И это хорошо, а то испугают матерей своим видом.

Да-да, их собирались вернуть матерям! «Украсть» четырёх безнадёжных больных из враждебного Маури и доставить на родину! – именно в этом и состояла цель их десанта.

Мама… Лина судорожно вздохнула. Не нравилось, что пришлось прекратить с ней общение. И с сестрой, и с братом. Но отец настоял. «Потерпи, – сказал, – не стоит раздражать местных». Умом понимала: полиция просматривает любые сообщения чужаков, а уж гравипочту вообще сканирует вдоль и поперёк. Если она проявит активные родственные чувства к своей семье, то они могут заподозрить, что и к членам большой семьи неравнодушна, то есть к опекаемым пациентам – тут-то её и раскроют, и вышлют с Маури, и весь план к чертям. Понимала, но оттого не легче. Скучала. С августа прошлого года своих не видала!

Записала на фон коротенькие видосы, где строила рожи, делала колесо и жонглировала яблоками – а слабо повторить за старшей сестрой? Даже не для них – для себя снимала. Всё равно отправлять такое по гравипочте нельзя, так что вручит родным при личном свидании: «вон как по вам скучала, что даже письма в запас писала!»

Ничего, скоро она будет дома… недолго осталось. Три месяца, если официально. Апрель, май – в Маури, июнь – в Кроско. И всё, домой!

А неофициально… неофициально – кто его знает. Как пойдёт. Дед с отцом не посвящали её в свои лётные планы.

Как чуяла про «как пойдёт»: внезапно дед потребовал завершиться с дипломом сильно досрочно – чтоб к концу апреля уже был.

«Ага, будет… конь же не валялся! Я же массажи!.. Не мог раньше сказать!.. Прощай, пятёрка, здравствуй, трояк!»

– Тьфу-тьфу-тьфу, – постучала она по дереву: уж очень трояк не хотелось.

– Хочешь насмешить бога – расскажи о своих планах, – тут же откликнулся фон идиотской фразой.

– Дурак! – скривилась в его сторону Лина. И старательно зачеркала очередной день в календаре.

А ещё она – параллельно практике – сдавала вступительные экзамены в ВУЗ. Все практиканты так делают. Но не все сдают прямо в больничной палате. А что такого? – тут места больше, чем в её «пещере». И ребятам полезно послушать, всё веселее, чем унылое «чав-чав» приборов.

Математика и химия уже отправлены в приёмную комиссию, в данный момент она записывала биологию. Не спеша, каждый день по блоку. Осталось немного, скоро тоже отправит. За доставку модулей с экзаменационными ответами гравипочта с абитуриентов денег не берёт – государство платит, очень удобно.

И останется лишь одна физика – самый сложный для неё предмет. Но с ней обещал помочь дед – уже после дня «ч», когда соединятся все вместе. После побега.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – вновь постучала она, и гадкий фон снова выкатил в ответ ту же самую фразу про «рассмешить бога».

– Заело пластинку? – прочисти мозги! – прошипела ему сквозь зубы.

Итого к дедлайну приёма документов – 1 июля – она успеет отослать все четыре предмета, и всё будет тип-топ, в какой-нибудь медицинский ВУЗ да возьмут. Хотелось бы, конечно, в самый лучший – центральный, который на Земле… но туда на бюджет не попасть сто процентов, а платно семья не потянет, при нынешних-то проблемах с финансами. Ну и ладно – не всё равно, где приобретать профессию? Она будет врачом при любом раскладе. Или генетиком? Точно пока не решила, но направление выбрала давно, с самого детства: людей лечить.

Апрель отсчитывал последние свои денёчки. И случилось так, что к концу месяца сразу три события совпали во времени.

Во-первых, завершился ремонт «Стрелы» – уложились в полгода льготного ремонтного тарифа. По окончании льготы грузовоз пришлось переместить из ремонтных доков на дорогущую стоянку, каждый день пребывания на которой влетал в копеечку, и очень хотелось оттуда быстрее убраться.

Во-вторых, Лина защитила свою практику досрочно, с месячным опережением – 30 апреля ей прислали сертификат с оценкой «хорошо». Тем самым закрылась последняя графа в её школьном портфолио, и теперь в базе значилось, что она «успешно закончила школу с медицинским уклоном». И что бы ни случилось завтра, этого уже не отнять: закрыт целый этап жизни. Да, не на «отлично», ну и пусть, какая, в принципе, разница. Она ощутила огромное облегчение, будто сбросила оковы рабства. «Свободна, ур-ра!» Рабства не только школьного, но и родительского – отец и дед оба давили, чтобы быстрей, и она выполнила их приказ! И уже начала подъём на следующую вершину, очередной этап: поступление в ВУЗ. Модуль с биологией таки успела накануне отправить, осталось всего ничего – какая-то физика, но пока – законный передых!

И, в-третьих и главных, – окно. Сложилось благоприятное расположение планет – первого мая откроется окно под побег.

Гравипорт Маури закрыт для «Стрелы» – там тотальный досмотр. Мауряне не выпустят в гипертуннель корабль, если на нём неустановленные личности. Или установленные, но нагло уворованные из госпиталя. А уворовавших - тут же запишут в преступники по законам Маури.

Остаётся гравипорт в Кроско – там свои законы. До Кроско доберутся своим ходом: в обычном трёхмерном пространстве отсутствуют досмотр и контроль, каждый добропорядочный гражданин волен перемещаться когда и куда угодно – но только именно добропорядочный, а не объявленный в розыск или тем более преступник.

Кратчайший путь от Маури до Кроско – по прямой – занимает неделю, но случается сие счастие всего лишь раз в два года. А именно: в июне откроется окно «прямого перехода», и тысячи кораблей ринутся пользовать момент халявы. Но не всё так просто с «прямым переходом»: корабли отслеживаются радарами. Как только мауряне обнаружат побег, они сообщат в Интерпол, и корабль автоматически перейдёт в разряд неблагонадёжных. И по прилёту в Кроско будет встречен международной службой. И арестован, если в нём обнаружат похищенных. Однако если вылететь на два месяца раньше в направлении, противоположном «халявному» – то есть прочь от звезды, и исчезнуть в туманности в самом что ни на есть прямом понимании этого слова, то след потеряется для радаров. И тогда уже можно будет вернуться и влиться в основной поток тысяч «халявщиков», но уже с другим опознавательным знаком – ложным, дед на такое мастер. Пока разберутся, что грузовоз и есть та самая «Стрела», свершившая преступное деяние, сто раз можно высадить из корабля лишних пассажиров, на Кроско много сочувствующих помощников.

«Пусть докажут сначала, что на борту кто-то был. Интерполу заняться больше нечем, как искать калек!» – припечатал Кузьма Петрович. А без вердикта международной службы гиперканал останется для «Стрелы» открытым. Вот под эту хитроумную комбинацию с хитрой траекторией полёта и откроется окно 1 мая, и открыто оно будет всего лишь два дня.

С учётом этих трёх моментов однозначно вытекала дата побега – первого мая. Побега? Скорее, похищения. Не уложатся – скрыться станет сложнее.

И да! Существовал ещё один момент – четвёртый: дедлайн приёмки документов в ВУЗы – 1 июля. К концу суток первого июля они должны отправить в приёмную комиссию модуль с физикой. А до того – ещё эту физику написать, предварительно подготовив абитуриента. Иначе Лина потеряет год! Не смертельно, но… отец и дед нацелились кровь из носу прибыть в Кроско вовремя, нехорошо обманывать ожидания ребёнка (Лина для них всегда будет ребёнком).

1 мая 01г.

С утра Лина весело щебетала, оббегая весь подряд персонал – прощалась. Сегодня она на Маури последний день! Оценка выставлена, практика сдана досрочно!

Чемодан уже собран, ждёт на выход. Билет на гиперперелёт до Кроско активирован, всё честь по чести. В принципе, можно было бы и сразу домой на Землю, но – за свой счёт. А бесплатно – положено только лишь после официального дня завершения практики, который случится через два месяца. Перелёт в другой рукав стоит деньжищ немеряных, потому она воспользовалась ещё одной возможностью, предоставляемой федеральной программой: учащимся-«досрочникам», а их обычно около четверти от всего состава, предлагается работа на низших санитарно-медицинских должностях. Очень неплохое предложение: можно заработать первую свою зарплату, а после бесплатно вернуться домой. Вот Лина и летит сегодня в госпиталь на Кроско, где её берут санитаркой.

Пискнул фон – посыльный сообщил, что заказ доставлен к воротам номер пять.

«Что ни делается, всё к лучшему» – выполз вслед комментарий. Хорошая, по идее, фраза, но с подозрительным оттенком: будто фон предвидит нечто нехорошее и заранее её успокаивает. «Тьфу на тебя!» – на всякий случай ругнулась Лина. Нервы натянуты как струна.

Кинулась к воротам номер пять, каких-то полкилометра. А там… Дед предупреждал про сюрприз, но чтобы настолько объёмный... не ожидала. Перед ней кучерявились воздушные шарики – целое облако, штук сто. Привязаны к тележке. Сам заказ – внутри, в большой коробке. Охрана доставку уже просканировала и теперь приветливо щерилась, вручая.

Настроение подскочило до небес, напряжение ушло. Толкая тележку, она торжественно шествовала к своему корпусу, рот до ушей. На неё оглядывались и тоже улыбались.

Персонал седьмого корпуса накрыло праздничное настроение. Ещё бы, туча шариков – тележку с ними выставили у корпуса, а ещё вкусняшки – из коробки извлекли пирожные, пиццу, роллы. Аппетитные все из себя, аккуратненькие, на один кус, так и просились в рот. Разложили всё это богатство на столах в дежурке. Вода вот-вот закипит сразу в трёх чайниках…

Большое начальство очень кстати отсутствовало, удачно вызванное по каким-то делам. «Дед постарался!» – не сомневалась Лина. Народ дружно подтягивался к столам.

Дежурный врач – а сегодня им был Карл – встал речь сказать. И тут…

Пришёл срочный вызов. Пациента из палаты №11 требовали «на выход».

Карл поручил дело коллеге: врачей кроме них двоих в наличии не наблюдалось, а дежурному – инструкция не рекомендовала покидать корпус без значимой причины. Коллега кинул грустный взгляд на богатый стол и отбыл выполнять приказ: на площадку возле корпуса уже приземлялся больничный кар, чтобы везти больного на процедуру.

Проводив взглядом взмывший в небо перевозчик, народ за столом прослушал прочувствованную речь Карла, куратора Лины, о своей подопечной и только протянули руки за вкусняшками, как вновь пришёл вызов: на этот раз требовали на выход палату №8. И снова приземлялся кар, уже большего размера, в госпитале много перевозчиков разной вместимости.

– У них что сегодня, аврал? – проворчал недовольно Карл и послал с больными Дженни, ответственную за первые двенадцать палат.

Едва они поднесли вкусняшки ко рту, как – бац! – снова вызов! На выход требовали палату №10! Лина обмерла: её подопечные!

– Они что там сегодня, с дуба рухнули? – Щёки и лоб куратора побагровели, сдвинутые брови будто сделались гуще. – Извини, но – твоя очередь! – пухлый палец целил в Лину. – Делать ничего не надо, просто побудешь.

С кислым видом, а на самом деле ликуя, Лина кивнула.

– А шарики можно… ну, отпустить? – попросила, потупившись.

– Отличная идея! Ты давай к пациентам, а мы сделаем.

Когда в небо взмыла громадная связка шариков, санитары уже выкатывали ребят вместе с аппаратурой жизнеобеспечения. И грузили их даже не в кар, а в целый летающий бас. Лина сновала возле – казалось, что беспорядочно, но на самом деле она, сосредоточенная, внимательно отслеживала ход погрузки: нельзя ничего забыть! Ни единой детальки от аппаратуры!

Бас вылетел за ограду госпиталя и пропал из виду на больничном радаре.

Водитель потом, объясняясь в полиции, утверждал, что ему по всем правилам пришёл приказ – приземлиться на площадке соседнего водного спортивного комплекса. Нет, не приснилось, своими глазами-ушами… И в мыслях не было, что совершается что-то противозаконное! – туда частенько возили больных для принятия водных процедур. К тому же бас встретили двое санитаров в униформе водного центра; шустро выгрузили пациентов и махнули ему – свободен, мол. Всё как всегда! Да, и в масках встречающие тоже часто! И приказ же, вон…

Однако база божилась, что никаких приказов по корпусу 7 в тот день не отдавала. Ни первого, ни второго, ни третьего.

Запись со стационарного спутника показала, что на месте высадки больных из палаты №10 вслед за отбытием больничного баса скоро прибыл челнок с неопознанными номерами, забрал пациентов и убыл.

Давненько не случалось в госпитале ничего подобного, привыкли к порядку и стабильности. Пока разбирались во всей этой катавасии, пока проследили по цепочке последовательных записей путь вражеского челнока от водного стадиона до точки выгрузки, коей оказался шлюз номер 322 на стоянке космического грузового транспорта, арендованный звездолётом «Стрела» – пока свершались все эти необходимые процедурные действия, эта самая «Стрела», стартовав по всем правилам, покинула припланетную окрестность Маури. На посланные вслед сигналы не отвечала, уносясь прочь с ускорением. А спустя несколько дней и вовсе исчезла, растворившись в поясе астероидов.

Стартовали впопыхах. Лину сразу заковали в кресло в какой-то каюте, где и оставили одну-одинёшеньку, она даже не видела, куда дели пациентов.

Когда автоматика разблокировала ремни безопасности, Лина отстегнулась и, шатаясь, побрела искать кого живого. Сказывалась довольно длительная перегрузка стартового разгона. Сейчас тоже летели с ускорением, но щадящим, чтоб на пассажиров действовала лишь «жэ».

За каютой её встретил относительно просторный холл, напичканный странного вида штуками, похожими на тренажёры диковинной формы. Так-то ей доводилось на звездолётах летать, но чтобы на «личном», если можно так выразиться, транспорте, где все свои и можно «гулять» не только по пассажирскому отсеку – такого с ней раньше не случалось. Глазела вокруг, но дотронуться ни до чего не решалась. Добралась до рубки управления. И вошла, коленки подрагивали от пиетета – впервые в жизни же! В глаза бросился канат, свисавший с потолка посреди рубки – а он-то тут зачем, в святая святых звездолёта?

Отец махнул ей приветственно – давай, мол, к нам. Она подошла – и застыла перед громадным носовым иллюминатором. Однако нет, чтобы восхищённо заахать-заохать на бездонные просторы и цветы созвездий неземной красоты, открывшиеся перед ней – отнюдь. Неожиданно для пилотов она вдруг совсем не восторженно хихикнула. Ещё, и ещё. Хихиканье перешло в смех, смех – в неприличное ржание. Подвсхлипывая, согнулась пополам.

Пилоты поначалу даже растерялись. Испугались за неё. Но после пятого «ой, не могу!» и тыкания в них пальцем, сообразили: это реакция ребёнка на их костюмы. За штурвалом звездолёта восседали санитары в белых халатах и колпаках с красным крестом. Так понимать же надо, не успели переодеться! Смотрелись, и правда, несколько комично – но не до такой же степени ржания! Списали её нелепое поведение на пережитый стресс.

Командир самолично поднёс ей пакет с водой – пей! И, приобняв, увёл в изолятор – пусть займётся больными, работа успокаивает.

С уходом отца в его уморительном костюмчике смешливость Лины пошла резко на убыль. Проснулся врачебный инстинкт, и она кинулась обихаживать больных. Проверить, как перенесли взлёт, чтоб все провода на месте. По её списку много чего закуплено – распаковать, рассортировать, проверить работоспособность новой рентгенки. Работы – непочатый край. Однако настроение – лучше не бывает, несмотря на небольшое головокружение. Они сделали это! И летят все вместе! А ещё – она теперь не какая-нибудь практикантка, а настоящий корабельный врач, входит в состав звёздного экипажа – звучит! Неофициально, конечно. Но какая разница, официально или нет – обязанности-то выполнять будет реально! Отец так сказал. В смысле, командир.

До своей каюты доползла лишь в конце дня. Открыла личный отсек, где шмотки… ох. Дед с отцом, конечно, старались, закупили для неё необходимый минимум. Слёзы и отстой, особенно однотонные бесформенные комбинезоны. Но признаться нельзя – обидятся. Эх, жаль свой жёлтый аккуратный чемоданчик не получилось взять, остался в госпитале, там столько хороших вещичек, одёжка интересная. «Ы-ы», – едва не до слёз пробило. Но быстро отпустило. «Ерунда, подумаешь. Нельзя было его грузить в больничный кар, заподозрили бы».

«Стреле» предстояло пересечь пояс астероидов, и сильно разгоняться было нельзя. Поэтому, достигнув некой скорости, ускорение вырубили, и корабль понёсся по инерции, удаляясь от Маури. В отсутствии внешних сил постоянная скорость корабля означает режим невесомости для экипажа. Сергею хоть бы что, привычен. Лина тоже более-менее, не зря посещала кружок «юных астронавтов», где ученики тренировали вестибулярный аппарат и даже выезжали «на натуру». Кузьма же Петрович…

Кузьма Петрович недолго продержал марку бывалого штурмана. Ну так, тридцать лет в космос не ходил, про невесомость и думать забыл, не то что тренировать. Нет, на Маури-то, в доках, он включил в свой распорядок тренировки на центрифуге и даже иногда в ту центрифугу влезал… Вот только не помогло.

Не смирился организм с насилием над собой, возраст таки сказался, и дед сдался: распластался в кресле, позеленелый.

– Я, кажется, того… умираю, – проскрипел, извещая зятя о своём состоянии.

– Ничего, привыкнешь! – командир скормил второму пилоту таблетку от укачивания и услал в каюту «приходить в себя».

Тут же к больному явилась вызванная командиром врачиха, то есть внучка Лина. Захлопотала с восстановительными процедурами.

То ли процедуры помогли, а может, подействовала таблетка, но дед скоро воспрянул. Поддержал разговор, затеянный Линой с целью не только лишь медицинской, то есть чтобы отвлечь от тошноты, но и в некоторой степени шкурной: чтобы выудить подробности недавнего похищения. Это её намерение считывалось на раз. Девочка полагала (возможно, и справедливо), что мужчин лучше сразу расспрашивать, пока те не выкинули «мелочи» из оперативной памяти мозга. А что дед? – а он только рад: когда она рядом, пусть хоть о чёрте лысом пытает.

– А если б не меня послали, а куратор сам полетел?

– Сам – нет, инструкция. – Дед хоть и слабый, но отвечал бодро. Привычка. Лекции студентам читал в любом состоянии. – А вот медсестру из другого отделения – мог.

– И-и?

– Тут же пришёл бы вызов на ЕЁ пациента. – Слово «её» он выделил голосом и поднятием указательного пальца.

– А если б ещё кого послали, но опять не меня?

– Ещё бы разок повторили.

– А как ты… вообще – откуда?

– Узнавал откуда? Так фон твой… Режим зэт.

– Зэт? Ой. А…

– Верно мыслишь, был и игрек.

– А шарики… разве не главный сигнал?

– Скорее, подстраховка. И тебе заодно подарок в честь окончания школы.