Прятки: Огонь любви опасен, но как же сладок соблазн… Современная проза и поэзия

Янина внимательно переписала номер на клочок бумаги, который нашла в кармане. «Ещё раз огромное спасибо! Я вам очень признательна.»

«Да не за что, – отмахнулась тётя Клава. – Ты заходи, если что. Вместе чайку попьём, потрещим. А то скучно одной. Ну, давай, устраивайся!» И она закрыла дверь, оставив Янину с надеждой на то, что с этого момента все действительно начнёт налаживаться.

Она вернулась в квартиру, чтобы осмотреться внимательнее. Янина лихорадочно огляделась. «Нокиа!» Точно. Сотовый. Её маленький секрет, подарок от него. Неуклюжий кирпичик казался сейчас спасительным кругом в океане неизвестности. Она достала его из сумки, уверенно набрала номер, продиктованный тётей Клавой. Гудки тянулись мучительно долго.

«Слушаю», – раздался хриплый мужской голос. Янина затараторила, быстро изложив свою просьбу, не забыв упомянуть о срочности и обещанной щедрой оплате. «Ну, если такие деньги, то подъеду. Час говоришь? Жди». Щелчок, и связь прервалась. Янина облегчённо выдохнула. Проблема с замком будет решена. Уже что-то.

Продукты из клетчатой сумки действительно требовали перенести в холодильник. Янина принялась разбирать сумку и представила себе стандартный набор того времени: макароны, гречка, банка тушёнки, хлеб, немного овощей. Минимальный набор для выживания, как она и подумала, которые казалось роскошью для многих в городе. Но то, что оказалось в сумке, её конечно удивило.

Первым её взгляд зацепился за сервелат. Не какая-нибудь жалкая имитация, а настоящий сервелат, с плотной, упругой текстурой, усеянный мелкими кусочками шпика. Его аппетитный аромат, казалось, проникал в самое нутро. В нынешнее время достать его было сродни удаче. Это был символ достатка, предмет гордости, украшение любого стола.

Рядом, будто дополняя роскошную картину, лежали сырокопчёные колбасы. Твёрдые, ароматные, покрытые благородной плесенью, они обещали настоящее гастрономическое наслаждение. Каждый кусочек был произведением искусства, результатом кропотливого труда мастеров-колбасников, знавших толк в созревании мяса и подборе пряностей. Такую колбасу не ели на ходу, ею наслаждались, тонко нарезая и запивая хорошим вином.

Кофе… не просто растворимый, а зерновой, в элегантной вакуумной упаковке. Аромат свежеобжаренных зерён проникал сквозь плёнку, вовлекая в мир изысканных кофейных ритуалов. Это был кофе для тех, кто ценил момент, кто умел наслаждаться жизнью, даже в мелочах. Предвкушение крепкого, ароматного напитка согревало душу, обещая бодрость и вдохновение на весь день. И к кофе прилагалась кофемолка и кофеварка.

Шоколад. Не дешёвая плитка, а коллекция швейцарских, бельгийских и немецких деликатесов. Тёмный, молочный, с орехами, с начинками – каждый вид представлял собой отдельный мир вкуса и текстуры. Шоколад был не просто сладостью, это была терапия, способ поднять настроение, забыть о проблемах и просто порадовать себя.

На дне сумки обнаружилась бутылка ликёра. Изысканный, фруктовый, с долгим, обволакивающим послевкусием. Ликёр был напитком для дам, элегантным дополнением к десерту или началом романтического вечера. Его мягкий, сладкий вкус ласкал нёбо, оставляя ощущение праздника и безмятежности.

Водка. Не палёная, а настоящая, в запотевшей бутылке, с акцизной маркой и гордой надписью на этикетке. Водка была напитком для мужчин, символом мужества, силы и стойкости. Под хорошую закуску и задушевный разговор она согревала душу, помогая забыть о невзгодах и найти общий язык даже с незнакомыми людьми.

Свежее мясо и молочные продукты окончательно развеяли сомнения Янины. Отборная вырезка, парное молоко, фермерская сметана, творог – всё это свидетельствовало о том, что сумка собранная человеком, который не привык экономить на качестве и ценил здоровье. Это был набор продуктов, достойный самого изысканного гурмана, символ роскоши и благополучия, доступный лишь избранным.

Этот набор деликатесов, небрежно помещенный в обычную клетчатую сумку, выглядел невероятно, как будто кусочек другой, более обеспеченной эпохи, случайно занесённый в унылую атмосферу 90-х. Янина не могла не задаться вопросом, кто мог прислать эти продукты, где их можно было приобрести и каким образом подобное изобилие попало к ней. Если эту сумку передал Кит, то разумеется, её отправила Алёна, или кто-то ещё?

В ожидании мастера Янина присела на один из диванов. Ткань была потёртой и пахла старостью и чужой жизнью. Она закрыла глаза, пытаясь прогнать накатывающую тоску. Нужно действовать, не раскисать.

Раз уж судьба закинула её в эту закулисную баталию пешкой, то, зная свой нрав, она выйдет оттуда королевой. Не просто блестящий финансист и аудитор – она ковала из знаний смертоносное оружие. Интуиция безошибочно вела её сквозь лабиринты налоговых хитросплетений, сквозь мутные тени, где каждый жаждал обмануть другого. Азарт бурлил в венах, словно вино, ей нравилась эта изощрённая игра разума, этот танец на лезвии бритвы. Погружаясь в новую проверку, методично собирая досье, одаривая фигурантов язвительными прозвищами, она испытывала почти болезненное наслаждение. Но она осознавала: это не просто бумажки, это – компромат. Мощный козырь, который при умелом торге можно обернуть против конкурентов, если её попробуют загнать в угол. «Мир – джунгли,» – мысленно твердила она. Но знала и другое: за каждым марионеткой прячется чья-то мохнатая лапа. Вот он, истинный интерес! Не презирая пешек, она питала уважение к тем, кто скрывался на вершине айсберга, а не под толщей воды с крикливыми ярлыками «заместитель директора». Эта проверка – шанс прикоснуться к власти, увидеть настоящих игроков. И она не упустит свой шанс. Звонок в дверь прозвучал неожиданно, заставив её вздрогнуть. Мастер? Быстро же.

Янина распахнула дверь и застыла на пороге. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, облачённый в видавший виды рабочий комбинезон, кое-где вытертый до молочной белизны. В руках он бережно держал старенький, обитый железом ящик с инструментами, словно пиратский сундук, полный сокровищ ремесла.

– Мастер? – спросила Янина, и вопрос прозвучал почти риторически.

Мужчина коротко кивнул, что-то невнятно проворчав себе под нос. Он вошёл в квартиру, скользнув по Янине быстрым, цепким взглядом, оценивающим, как опытный ювелир окидывает взглядом драгоценный камень.

– Замок менять будем? – спросил он, не дожидаясь приглашения и уверенно развернулся прямиком к двери.

Янина утвердительно кивнула, указав рукой на дверь. Мастер приблизился, внимательно ощупал и осмотрел замок.

– Да, тут менять надо, – заключил он, словно ставя неутешительный диагноз безнадежно больному. – Совсем износился, бедняга. Сейчас посмотрим, что у меня есть подходящего.

Он принялся с увлечением ворошить содержимое своего ящика, извлекая на свет божий разнообразные инструменты и детали, словно фокусник, демонстрирующий зрителю реквизит. Янина наблюдала за ним, стараясь не мешать священнодействию ремонта. Она чувствовала себя немного неловко, но понимала, что новый замок – это вопрос безопасности, требующий незамедлительного решения.

Мастер работал споро и умело, его движения были отточены годами практики, каждое движение – выверенное и точное. Уже через полчаса старый замок был повержен, как вражеская крепость, а на его месте красовался новый, блестящий хромом, словно новенький орден на парадном мундире.

– Вот, готово, – сказал мастер, вытирая тыльной стороной ладони со лба трудовой пот. – Теперь можно спать спокойно, как младенец в колыбели.

Янина облегчённо вздохнула, чувствуя, как напряжение, словно свинцовая тяжесть, покидает её тело. Она поблагодарила мастера.

– Если что, звоните, – бросил он, задержав взгляд на кухонном столе, где аппетитно дымился свежесваренный кофе.

– А давайте обмоем новый замок? Новая жизнь, новый замок! – игриво предложила Янина.

– Благодарствую, дочка, – откашлявшись, сказал до той поры серьёзный мастер. – Меня дядь Витя зовут, Виктор Дмитриевич. Очень приятно.

– А меня Янина, – представилась девушка.

– Редкое имя, но красивое, как цветок в зимнем саду. Ну-ка, идите в ванную, мойте руки, будем пить кофе.

– Кофе? – проворчал мужчина, не ожидавший такого поворота событий.

– С ликёром, – ответила девушка, лукаво улыбаясь.

– А-а-а, – протянул мастер, – ну, раз с ликёром, то наливайте, уговорили.

Когда он вернулся на кухню, окинул взглядом скромное убранство, еще не обжившееся домашним теплом.

– Не обустроено у тебя здесь как-то… голые стены, как в камере, – заметил он.

– Да, только въехала, – ответила девушка, наливая кофе и протягивая мужчине бутерброд с сервелатом.

– Богато живёте, – смущённо проговорил дядь Витя, предвкушая лакомый бутерброд.

– А чего нам, красивым, жить бедно? Богато – и только так! – не унималась девушка, стараясь разрядить обстановку. – Я вам тут пакет собрала и денежку за быструю и качественную работу.

– Благодарствую, Яся, – сказал дядь Витя, принимая щедрое вознаграждение. – Я тебе хороший замок вставил, импортный, верой и правдой служить будет.

В пакете лежали бутылка водки, шоколадка «Schogetten», палка сырокопчёной колбасы и увесистый кусок свиной вырезки.

– Водку возьму и шоколадку внучке, а остальное нет, – сказал дядь Витя, чувствуя неловкость от такой щедрости.

– Бери всё, – твёрдо сказала Янина, обращаясь к нему не чопорно, на «вы», а по-свойски, с теплотой в голосе. И это зацепило Виктора Дмитриевича, отогрело душу. – Знаешь, моя грымза, жена Антонина, уезжает по пятницам в деревню к дочке, к внучке, и мне готовит супчики. Я люблю разные супчики, и вот она на несколько дней готовит, у меня всегда четыре маленьких кастрюльки с разными супами, на любой вкус. Приходи, угощу, а то сухомятка – это не дело, нужно непременно супы есть, для здоровья полезно, – ответил мужчина, искренне желая накормить девушку горячим обедом.

– Непременно зайду, дядь Витя. Приставать не будешь? – спросила Янина, смеясь, но в голосе звучала лёгкая тревога.

– С ума сошла? Ты же младше детей моих! Совсем с ума посходили, – обидчиво ответил мужчина, задетый за живое. – Ты не смотри, что я в комбинезоне, я всю жизнь проработал… не скажу где, рано ещё, не твоего ума дело.

– Я не спешу, дядь Витя. А знаешь, а квартирка эта – нехорошая, с душком. Леонидовна постоянно сюда каких-то людей заселяет, подозрительных личностей…

– Знаешь, здесь два года жила одна… звезда, задавала балерина, Мисс Города… Красивая мисочка, – сказал дядь Витя, оценивающе оглядывая кухню, – но пустая и злая, людей не любит. Я с ней здороваюсь, она молчит, нос воротит.

– Миска и есть миска, – пробурчал дядь Витя, махнув рукой, и Янина рассмеялась вслух.

– Какой же ты душевный, дядь Витя! Пожалуй, как-нибудь отведаю твоего супа.

– Моя Тонька – она баба хорошая, тёплая, но иногда ревнует, как чёрт. Пойду я, не хочу слушать весь вечер её «бу-бу-бу» и кино посмотреть надо, отдохнуть душой.

И в этот момент дядь Витя достал из кармана старенький, потёртый ключ и положил на стол.

– Что это? – спросила Янина, удивлённо вскинув брови.

– Прятки, – ответил дядь Витя, загадочно прищурившись.

– Прятки? Интригующе, – посмотрела на него девушка, пытаясь разгадать смысл происходящего.

– Прямо над тобой есть квартира моего сына. Нет его сейчас, уехал в другой город, на заработки. И квартира пустует, квартирантов не пускаю, не хочу, чтобы бардак был, люди разные бывают. Твоя входная дверь выходит прямо на лестницу подъездную, и если наступит момент, когда нужно выйти, а некуда – спрячься в квартире сына. И с Клавкой меньше трынди, она хоть и хорошая, добрая, но по душе или по бабьей глупости может лишнего сказать, разболтать, – посмотрел прямо в глаза Янине этот мужчина, и она поняла, почувствовала неладное.

– Поняла, дядь Витя. Жвачкой заклею ей глазок – и делов-то, – буркнула Янина, стараясь скрыть волнение.

– Ну всё, я пошёл, лишнего тебе наговорил, сам не понимаю зачем. Не бойся меня и доверяй, хотя по нынешним временам это не просто, никому верить нельзя. А ключик возьми, Яся, возьми, пригодится, – с этими словами дядь Витя взял пакет от Янины и поспешно удалился из квартиры.

В подъезде, как назло, стояла тётя Клава, вездесущая соседка.

– Ну что, дочка, поставил замок? Видишь, быстро как, – не унималась любопытная соседка, заглядывая Янине через плечо.

– Поставил, тёть Клава, спасибо вам, посоветовали хорошего мастера, – ответила Янина, стараясь отделаться от назойливого внимания. – Мне еще убраться нужно, дел невпроворот.

И Янина быстро закрыла дверь перед любопытной тётей Клавой, чувствуя, как тревога ледяным комом застывает в груди.

Игра с огнём: Бандитская романтика. Роковые решения

В ночи укромной взглядов перезвон,Где жизнь – как шторм, и мы лишь в нём вдвоём.Бандитской страсти негасимый жар,Казнит мгновенья – судьбы сей злой кошмар.Играем в прятки с роком, что следит,Любовь, как вор, украдкой к нам бежит.Закон бессилен, лишь желанье правит,И сердце вольное от муки плавит.Здесь свой устав, и правил нет иных,Две тени в пляске судеб роковых.Любовь и ненависть – как лезвие и сталь,В игре безумной нам себя нимало жаль.Судьба в ночи гадает нам на картах,И выбор каждый – словно взрыв шампанского.Бандитский кодекс шепчет о цене,Что ждёт нас – верность или плен в огне?Сгорая в пламени греховного безумства,Ища отчаянно божественного чувства.Бандитская любовь – наш крест и вечный дар,Роковой выбор, незаживающий шрам.И каждый взгляд – как вызов в темноте,Где грани стёрты между «да» и «нет».В объятьях крепких время замирает,И мир вокруг бесследно исчезает.Ночь шепчет тайны, обжигая губы,И кровь кипит, не признавая скрупул.Здесь нежность – яд, а ласка – остриё,И каждый миг – последнее своё.В безумном танце, страсти предаваясь,Мы словно птицы в клетке бьёмся в сладость.За гранью риска, правила презрев,Любовь бандитская – наш смертный грех.И пусть твердят, что нет пути обратно,Что души наши дьяволу подвластны.Мы выбираем этот адский рай,Где только ты, и я, и вечный май.И пусть судьба готовит нам расплату,Мы будем вместе до последнего заката.Бандитской клятвой связаны навек,Два сердца бьются в унисон, как эхо рек.

Янина была воплощением педантичности, доведённой до абсурда. Пунктуальность и щепетильность она возвела в культ, считая их неким внутренним лоском – необходимым, как безупречный аудит, как разложенные по полочкам цифры, как сама дисциплина, что дышала порядком. Её приверженность к деталям сквозила во всём – от одежды до аксессуаров. Янина была дорогим пишущим пером в мире шариковых ручек, неприступной вершиной, которая не для всех. «Какая мне с этого выгода?» – вот принцип, по которому она строила свою жизнь, где на пьедестале восседала лишь она сама. И даже если этот алмаз – а Янина ассоциировала себя исключительно с ним – попадал в грязь (так метафорично она окрестила и предоставленную квартиру, и прокуренный, грязный офис), он оставался алмазом, не снисходя до уровня простого камня.

В эту последнюю неделю ноября улица была для Янины лишь дорогой до офиса. Она решила воспользоваться городским транспортом, чувствуя себя в любом городе как рыба в воде. Есть точка отправления, есть пункт прибытия. Если возникнут трудности – всегда можно спросить у прохожих, они всегда помогут.

Отношение к себе Янина возвела в ранг культа. Она искренне верила в свою исключительность, в то, что мир создан для подчёркивания её достоинств. Эта уверенность не была наивной бравадой, напротив, она культивировала её годами, как редкий цветок в оранжерее, безжалостно искореняя любые проявления слабости и несовершенства. Она не позволяла себе расслабиться, не позволяла себе «быть как все», считая это предательством себя, предательством того самого алмаза. Поэтому даже поездка в общественном транспорте превращалась в тщательно выверенный спектакль, где она играла роль «алмаза, вынужденного временно разделить участь с простыми людьми». Она наблюдала за окружающими с отстранённым, слегка презрительным взглядом, словно изучала диковинных насекомых. И даже когда кто-то нечаянно толкал её или наступал на ногу, она не позволяла себе выдать недовольство. Лишь едва заметная гримаса презрения скользила по её лицу. Она считала, что даже в такой ситуации она должна оставаться воплощением достоинства и безупречности. Истинный алмаз не теряет своего блеска, даже оказавшись в болоте.

В глубине души Янины, за непробиваемой бронёй самолюбия и внешней холодности, теплился уголёк подлинной человечности. Она, как редкий цветок, пробившийся сквозь асфальт высокомерия, хранила в себе способность к эмпатии, тщательно скрытую от посторонних глаз. Именно эта уязвимость, этот потенциал к сочувствию, заставлял её порой совершать поступки, диссонирующие с её общим образом неприступной королевы.

В отношениях с дядей Витей раскрывалась другая сторона Янины. Она чувствовала его душевную теплоту, искреннюю доброту, и это вызывало в ней ответный импульс. Стремление отблагодарить его за доброту, за доверие, выходило за рамки простой формальности. Тройная цена за замок была лишь материальным выражением благодарности, настоящая же благодарность исходила из глубины её сердца. В заботливо собранном пакете гостинцев для дяди Вити была частичка её души, проявление участия и заботы о человеке, проявившем к ней бескорыстное внимание.

Эта ситуация диссонировала с мировоззрением Янины, выстроенным на принципах личной выгоды и самодостаточности. Она привыкла видеть в людях потенциальных соперников, объекты для манипуляций или просто статистов в её личном спектакле. Но дядя Витя опровергал эту картину мира. Его поступок, доверие к незнакомому человеку, доверие, выраженное в ключах от квартиры сына, тронули Янину до глубины души.

Конфликт между рациональным, расчётливым умом и внезапно проснувшейся эмпатией порождал в Янине внутреннее смятение. Она, словно заворожённая, наблюдала за этим проявлением доброты, пытаясь понять, как подобное возможно в мире, где каждый стремится лишь к личной выгоде. Этот эпизод стал для неё своеобразным откровением, моментом истины, заставившим её усомниться в непогрешимости собственной жизненной философии.

Прокатиться на городском транспорте этим промозглым ноябрьским утром Янине не судьба. Прямо у подъезда серой многоэтажки, над которой витала звучная фамилия поэта, стоял он – Кит, герой нынешних дней и реалий, но уже не на чёрной «Волге». Встречи на машинах и красивые жесты – не каждый день ведь. Он выбрался из «буханки», цвета пожухлой травы, будто источавшей холод. Дорогое пальто из чёрной шерсти, окутывавшее Янину, дорогой дневной парфюм, кожаные сапоги, строгий офисный костюм того же траурного цвета и кипенно-белая блуза, украшенная затейливыми кружевами и мелкими, едва заметными камнями Сваровски, – всё это кричаще диссонировало с обликом Кита, больше похожего на вышибалу из злачного места. «Интересно, – промелькнуло в голове у Янины, – о чём с ним вообще можно говорить? И что он должен сделать, чтобы такая, как я – прекрасная Янина, двадцати семи лет, в дорогих очках с чёрной оправой (зрение у неё, к слову, отменное, а очки – лишь деталь имиджа), с волосами, стянутыми в строгий узел на макушке, без намёка на кокетливую чёлку, – как он может её заинтересовать? Верно. Никак».

– Доброе утро, Васенька, – сказала она ему. – Не стоит беспокойства, самостоятельно доберусь.

– Мне велели, залезайте, – сказал Кит.

– Ну раз велели, вези. Только я на переднее сиденье не желаю, – ответила Янина другим тоном.

– А я вас туда и не приглашаю, это место Кирилла Петровича, – буркнул Кит-Вася.

Но Янина решила молчать и наблюдать. «Значит, будут другие пассажиры в этом великолепии. Буду наблюдать.» Буханка тронулась, плавно выезжая на проспект. Янина смотрела в окно, отмечая серые лица прохожих, спешащих на работу. Ноябрьский воздух был пропитан сыростью и запахом опавших листьев, в перемешку с грязным снегом. В салоне пахло кожей и лёгким машинным маслом.