Кровный омут

Ко мне подсела подружка-соперница Каринка Галкина, и мы начали обсуждать ребят-шпажистов, ехавших в соседнем вагоне.

Пять лет назад

Воспоминания расползаются раненой кровавой ватой, и сейчас невозможно четко восстановить последовательность событий. Они просто есть.

Холодная предрассветная тьма ложится тяжелым тулупом, сплющивая полустанок между мерзлой землей и сероватым гранитом небес. Январь, еще прянично-праздничный, держит за оконным стеклом станции облезлую искусственную елку, щедро увешанную пластиковыми блестящими шариками. Сама станция закрыта – свет от елочной гирлянды ложится отблесками на деревянный пол и скамейки.

Перетаптываюсь с ноги на ногу в попытке согреться – когда же откроют? Первая электричка должна быть скоро. Наверное, скоро. Держу в руках плотно упакованный в целлофан сверток. Надо бы его куда-нибудь положить… Шаг в сторону, шарю в одной мусорке – ничего подходящего. В следующей и еще в одной. Они слегка припорошены снегом. О, вот кажется… Достаю пакет, на котором написано «Ашан». В нем остатки какой-то еды, но не жирной и липкой – булки, крошки, всякая ерунда. Вытряхиваю все птицам на скамейку и кладу в пакет свой сверток – годится.

Прохаживаюсь туда-сюда, туда-сюда. Ноги гудят от почти двухчасовой ходьбы, но я не останавливаюсь. Хочется пить, да и к голоду я давно привыкла. На мне только скуфья и апостольник. Хорошо, хоть это успела надеть, а то бы и выбежала в одном подряснике. Но теплого ничего нет – ни полушубка, ни старого замызганного пальто, которое так и осталось висеть на крюке в келье и наверняка уже сгорело. Пока быстро шла, было еще ничего, но сейчас мороз дает о себе знать.

Хожу вдоль рельсов, как челнок, и в конце концов не выдерживаю, сажусь на ледяную скамью, откидываюсь и вытягиваю ноги – хо-ро-шо.

Полая круглая тишина накрывает меня, будто невидимая сфера, поднимаю лицо к равнодушному зимнему небу. Господь мой праведный, Господь милосердный… Закрываю глаза – колючий морозец мгновенно окутывает с головы до пят, но я не дрожу, ощущая приятное расслабление, позволяю холоду войти глубже. Тепло сходит волнами р-раз, р-раз… пытаюсь укрыться от надвигающегося спасения.

Может, все и закончится вот так? Неужели так просто? Я улыбаюсь… р-раз… снова волна. Теплу некуда бежать, оно сжимается, просит пощады и прячется в самом сердце.

Перед внутренним взором мельтешит недавний пожар: пока в толкотне и неразберихе сестры, послушницы и трудницы бросились спасать то, что все равно сгорит, я тихо убежала в лес. Хватятся меня в лучшем случае на следующий день – кому есть дело до беглой инокини? Невелика птица!

Приятный сонный туман окутывает голову, и поза уже не кажется неудобной. Я уговариваю сердце сдаться, не бороться, поддаться милосердной руке спасительного холода, нежно поглаживающей и убаюкивающей мою жизнь.

«А я прыгнул сегодня двойной аксель!»

«Убери сковородку с плиты, масло горит!»

«Рядом с московской квартирой есть хорошая гимназия».

«Тебе бросать фехтование никак нельзя, Соня».

«Давайте все домой… ужинать!»

«Скоро приеду».

«Люблю».

«Подожди нас».

«Уже завтра!»

Обрывки слов все короче и лепятся в бесформенный ком прошлой жизни. Этот ком растворяется в дрожи запоздалого январского рассвета, все боли отступают, становится хорошо и лениво…

Тридцать лет назад

– Не спать, Решетникова! Не спать! – рассердился Вадим Петрович, заметив, как Каринка мастерски нанесла мне укол.

Я раздраженно подняла щиток:

– Да я…

– Все, Сонь, все, – он отмахнулся, – флаконд никуда не годится, опоздала. И что за ноги? Что за ноги? Для того чтобы правильно работать руками…

– …нужно правильно поставить ноги, – повторила я заученную фразу. – Вадим Петрович, я же… – Мне хотелось оправдаться.

Но тренер уже отвернулся, улыбаясь и кивая Карине:

– Молодец, Галкина, растешь на глазах!

– Да блин! – Я сжала зубы, досчитала до трех и довольно громко сказала: – Вадим Петрович, можно еще один бой? Пожалуйста.

Он повернулся, поправил очки на переносице:

– Иди, Соня, отдыхать. Ни на одних соревнованиях тебе не дадут второго шанса только потому, что ты захотела или попросила. Иди-иди. И на вечернюю тренировку не ходи – подумай о смысле жизни, поняла?

Ничего не было хуже, чем отстранение от тренировок. Ничего.

Я гневно посмотрела на темноволосую невысокую Карину. На самом деле я злилась не на нее, а на себя – руки-крюки, ноги – будто не свои. Что со мной не так? Понятия не имею.

Тренер на меня не сердился, он просто обо мне забыл, переключив внимание на кого-то более успешного. И от этого я злилась еще сильнее.

– Да, Вадим Петрович, – опустила я голову, – я соберусь.

Но он уже смотрел на Карину:

– Следующий с Кучмаковой. Оля, готовься… – потом снова глянул на меня несколько удивленно – дескать, что я тут еще делаю, раз мне велено было отправляться восвояси.

И я, съежившись под его взглядом, молча удалилась.

Настроение было препоганое. Быстро переодевшись, я вышла из зала и пошла к морю – благо, было недалеко. Хотелось забрести куда-нибудь в тень и просто посидеть немного в тишине, отдышаться.

На пляже было полно народу: объемные тетушки переваливались розовыми телами, ребятня плескалась у самого берега, мужчины заплывали за буйки, молодые мамаши жевали чебуреки… Я выглядела нелепо среди этой полуголой разномастной толпы – в спортивных штанах с чехлом на плече. Но на меня особо никто не обращал внимания.

Я шла дальше – к небольшому уступу в скале, куда почти никто не добирался, где было неприветливо и каменисто. Нужно было перескочить несколько раз с камня на камень, чтобы добраться до утеса. Для меня это было легко.

Быстро перепрыгнув все камни, я оказалась возле скалы и, предвкушая возможность побыть наедине, схватилась руками за небольшой выступ и подтянулась, чтобы залезть на большой камень и спрятаться в расщелине утеса.

– Ч-черт! – Я замерла. Оказалось, что я тут не одна – сидя прямо на камнях, миловалась парочка.

Мне стало досадно – что ж так не везет-то?! Даже тут!

Они целовались и вздыхали, руки парня скользили по груди девушки, ее голова запрокинута… Господи… я закатила глаза. И уже хотела отвернуться и тихо уйти, но вдруг заметила у парня родинку на шее справа возле ключицы и узнала его. Федя!

Внезапно острая заноза вонзилась в сердце. Я поморгала, думая, что могла ошибиться, и обернулась снова… Заноза кольнула опять.

Даже посмотрев внимательнее, я не смогла понять, что это за девица с ним. Он почти полностью закрывал ее собой: видна была только ее макушка, край скулы и часть плеча.

«Ну и пошел ты к черту! – ругнулась я про себя, услышав, как девушка томно вздыхает. – Тьфу!»

Оттолкнувшись от нагретого камня, я пошла обратно – они меня так и не заметили. Разумеется.

Родинка эта его… Я отмахнулась – все, забыть и не вспоминать!

Если честно, я сама была в недоумении. Конечно, я видела этого парня и раньше – московский саблист. В прошлом году его в Сочи не было, а в позапрошлом это был невзрачный мальчишка. И сейчас я не понимала, как так вышло, что он, такой угловатый и нескладный, вдруг превратился в симпатичного высокого парня. А картину завершали широкие плечи и весьма бойкая сабля. И, конечно, сводящая с ума родинка возле ключицы.

Теперь я постоянно себя одергивала, чтобы не заглядываться на него. И сейчас мне было грустно от того, что он там с кем-то целуется. Не со мной.

Я вернулась на базу, в корпус, и остаток дня хотела тупо проваляться на кровати, никого не видеть и не слышать.

Но, конечно, в комнату сразу же пришли девчонки после тренировки. Жили мы вчетвером – я, Каринка Галкина, моя вечная подружка-соперница, Оля Тарасова и Вика Плотникова.

Странно, несмотря на наше постоянное соперничество, никто так не умел поддержать, как эти девчонки. Поэтому, придя после тренировки, они тут же затарахтели, пытаясь меня растормошить. И уже за ужином стало веселее, образ целующегося Федора отошел за задний план, мы обсуждали меня, Каринку и шансы попасть на Олимпиаду в Атланту.

И тут мимо нашего столика прошли московские сабельники, среди которых был и Федя. Он на мгновение задержался возле нас, чуть наклонился и, взглянув на всех попеременно, весело подмигнул:

– Привет рапирам!

Каринка хихикнула:

– Привет саблям!

– Блям-блям-блям, – вдогонку рассмеялась Вика.

Я не удержалась и тоже захохотала – глупая, почти детская присказка, но было смешно.

Федор осклабился и пошел дальше. Ребята, которые его сопровождали, тоже хихикнули:

– Ну че, получил?

«Так тебе и надо, козлина!» – Я мысленно повеселела. Заноза не то чтобы совсем исчезла, но стала не такой жгучей и острой.

Вечер улегся на морскую темную гладь серым боком, желтоватые тучи поглядывали вниз, будто размышляя, проливаться дождем или обождать, поэтому воздух был пропитан теплой влагой. В зале было душно, несмотря на настежь распахнутые окна.

Каким-то удивительным образом после внушительной зарядки и двух тренировок в день у нас еще хватало сил на танцы. Они проходили редко, всего раз в неделю. Ходили не все – не поощрялось.

Стюардесса по имени ЖаннаОбожаема ты и желанна…—

раздался высокий голос из динамиков, и мы с Вичкой, взявшись за руки, запрыгали невпопад, кривляясь и подпевая:

– Ангел мой неземной, ты повсюду со мной, стюардесса по имени Жанна!!

– Фух… – после песни мы, разгоряченные, плюхнулись на стулья.

Музыка сменилась, и заиграла медленная композиция. Я многозначительно посмотрела на Вику:

– Ну?

– Что? – Она сделала вид, что не понимает, о чем речь.

Постепенно на танцполе начали формироваться пары: кто-то плавно, а кто-то деревянно задвигался в такт.

– Ла-а-адно тебе, – протянула я. – Колька, Колька… вон он стоит, с пацанами болтает.

– Ну-у-у… – смутилась Вика и опустила глаза, – это же не белый танец, я так не могу.

– Это чего это? – подзуживала ее я.

И тут же местный диджей объявил:

– На этот танец приглашают не только кавалеры, но и дамы!

– Вик, – посмотрела я многозначительно, – вот видишь, давай!

– Эх… – Она явно робела. – Ну…

– Давай-давай, ничего такого, потанцуете разок, и все, – мне хотелось, чтобы она решилась.

– Ч-черт, не могу…

Рядом с нами показались чьи-то темные штаны, ремень и футболка – я подняла голову.

– Привет, – с улыбкой сказал он и перевел взгляд на меня. – Соня, можно тебя пригласить?

– Э-э-э… – Я растерянно посмотрела на подругу.

В висках застучало, на мгновение показалось, что духота стала нестерпимо густой и плотной.

– Иди-иди. – Вика тут же ткнула меня в бок.

Я порывисто вздохнула, втягивая носом разморенный вечерний воздух, и встала.

Это был Сергей Рамарь, наш ленинградский шпажист, которого я знала сто лет. Щеки его горели. Такой же русоволосый, как и я, коротко стриженный и кареглазый, выше меня больше чем на голову.

Надо сказать, танцор из меня был так себе, а вот он хорошо двигался в такт музыке – плавно и легко.

– Гм… ты танцами занимался? – спросила я, чуть отстранившись и взглянув ему в лицо.

Его ресницы при свете цветных лампочек становились то золотистыми, то голубоватыми, то розовыми.

– Угу, – он кивнул, – параллельно с фехтованием долго ходил на бальные танцы, пока не пришлось выбирать одно из двух.

Я случайно наступила ему на ногу.

– Извини, я танцами не занималась.

– Ничего страшного, – он улыбнулся, слегка повернувшись, и его ресницы снова стали золотыми в желтом свете прожектора. – Если захочешь – я могу научить.

– Гм… – Я не знала, что ответить.

– Не прямо сейчас, – тут же уточнил Сергей.

Его руки держали меня за талию легко и уверенно, хотя чувствовалось, что он волнуется. Румянец не сходил с его щек, а крохотные капельки пота блестели на висках и возле бровей.

Зазвучали последние аккорды, и мы плавно остановились посередине зала.

– Спасибо за танец. – Он сделал шаг в сторону и церемонно поклонился.

Я хихикнула, поведя плечом:

– Не за что.

– Можно я тебя еще приглашу, когда медленная будет? – Он посмотрел на меня внимательно, выжидающе.

– Гм… можно. – Мне вдруг стало стеснительно и неловко, показалось, что на нас смотрит весь зал.

– Хорошо. – Он еще раз едва заметно поклонился и пошел к выходу.

Закончив танцевать, я подсела к Вичке, которая так и не пригласила Колю Камышина:

– Ну?

– Что «ну?» – обернулась я к ней, не зная, что ответить. – Ну потанцевали, и все, ты ж видела. Поболтали. Оказывается, он танцами занимался, представляешь?

– А. – Подруга смотрела в угол, где ее драгоценный Коля громко обсуждал что-то с приятелями, в числе которых был Федя. – Я просто дура, наверное.

И обе расхохотались.

Мы сидели на спортивных скамейках, а напротив в углу обосновалась целая компания ребят, в основном москвичей. Они стояли, держась как за перила, за хореографические станки, расположенные по трем сторонам зала, где занимались гимнастки, фигуристы и другие. Иногда там устраивались почти нелегальные танцы.

Я посмотрела в угол, на гогочущих парней, и у меня возникла идея:

– Слушай, давай на следующий медляк я приглашу Федьку Перепелкина, а ты своего Кольку, идет?

Странным образом танец с Сергеем придал мне уверенности, а заодно и какой-то бесшабашной злости на Федю.

– Серьезно? – Она аж открыла рот от удивления.

– Ага, – кивнула я. – Давай?

– Ну, раз так, давай!

Мы еще попрыгали пару быстрых композиций, и заиграли «Скорпионс», мне стало жарко… Уже?

Краем глаза я увидела, что сбоку Сергей отлепился от стенки и теперь направляется в мою сторону, и тут же вспомнила, что сказала ему недавно.

– Вик, – ткнула я подругу под локоть, – пошли, а то меня сейчас Рамарь пригласит.

– Фух, – выдохнула она, – пошли, – и мы направились в сторону ребят.

Серега в растерянности остановился на полпути. Я изо всех сил старалась смотреть не в его сторону, а вперед, на Федора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Песня «Круги на воде» группы «Слот» (здесь и далее примечания редактора).

2

Университет Лесгафта (Национальный государственный университет физической культуры, спорта и здоровья имени П. Ф. Лесгафта) – старейший в России и Европе спортивный вуз в Санкт-Петербурге; готовит тренеров, педагогов, спортивных менеджеров, специалистов по адаптивной физкультуре и спортивной медицине.

3

Неметчина – устаревшее и разговорное название Германии.