Он

Япосмотрела на Андрея, ожидавшего наобочине дороги, быстро кивнула Артёмув знак приветствия — коротко, отстранённо,будто между нами никогда ничего не было.Подбежала к мотоциклу, села позадиАндрея. Оннажал на газ. Мырванули с места, и уже уезжая, я спинойпочувствовала — Артём опешил. Оттого, что я — не жду. Оттого, что я — не одна. Оттого, что рядом со мной какой-то чужой,незнакомый ему парень, и я уезжаю с ним,не оглядываясь. Авнутри у меня всё кричало. Нонаружу не вырвалось ни звука.

Кроменас с Андреем и его двух друзей пришлии они — та самая девушка, что звониламне, и её подруга. Она явно не ожидалаувидеть меня. Это было видно сразу — позастывшему взгляду, по резкой паузе, понатянутой улыбке.

Яспросила прямо:

—Андрей, что она здесьделает?

Онответил спокойно, будто заранее всё длясебя решил. Сказал, что раньше у них былиотношения, потом они расстались, но онадо сих пор пытается его вернуть. Идеяпикника была её. Но, по его словам, напикники в компании, где есть девушки,он считает правильным приходить сомной. Насекунду внутри меня что-то дрогнуло. Появилосьстранное чувство — почти гордость.Идаже мелькнула предательская мысль:может, и к лучшему, что с Артёмом всёсложилось именно так. Он никогда неговорил таких слов. Не делал комплиментов.Не говорил, что любит. Ничего из этого.

Тадевушка вела себя вызывающе. Громкосмеялась, почти выкрикивала, явностараясь перетянуть внимание на себя.Она чувствовала, что проигрывает мневнешне, и пыталась компенсировать этошумом, бравадой, алкоголем. Алкогольпили только она с подругой и один изприятелей Андрея. Когдакто-то предложил тост, я услышала то,чего совсем не ожидала. Из обрывков словстало ясно: Андрей с семьёй уезжает заграницу. Уже скоро. Они получили вызов. Япосмотрела на него — немым, застывшимвопросом. Онопустил глаза и молча кивнул. Втот момент всё внутри будто осело. Безболи. Безистерики. Просто— тяжёлой тишиной.

Яустала от этого спектакля — от громкогосмеха, от пьяных жестов, от чужогонапряжения. Встала и пошла в сторонулеса, просто чтобы побыть в тишине.Андрей догнал меня. Мы шли медленно,говорили о чём-то незначительном. Когдакомпания скрылась из виду, он сновапопытался сблизиться со мной. Номоё тело снова не ответило. Также, как и раньше. Яостановила его и повернула обратно ккомпании.

Вскорея попросила отвезти меня домой. Прирасставании я сделала вид, что всё какпрежде — спокойствие, лёгкость, никакихвопросов. Новнутри себя я произнесла ясно иокончательно: Точка!!!

Глава 5

Закончилсяучебный год. Моя мечта стать врачом —мысль, которая жила во мне давно —оставалась живой, спокойно, упрямо, каквнутреннее знание: я хочу лечить. В моёмосознании это уже было чем-то недосягаемым.

Финансовоеположение нашей семьи не оставлялопространства для мечтаний. Высшееобразование казалось далёким и почтинедостижимым. Нужно было ехать в большойгород, снимать жильё, выживать — всёэто не укладывалось в нашу реальность.

Но для начала, на базе девяти классов я должна была учиться на медсестру . Это уже было рядом с этойпрофессией. Возможность вырваться из родительского дома и где-то в глубине души быть ближе к Артему без всей компании .

В том самом городке, где учился Артём, было нужное училище. Весной ужемысленно проживала новую жизнь, держаласьза эту цель, как за спасательный круг. Ноучилище закрыли — ведь это былидевяностые.

Ближайшееоказалось снова в большом городе. Иснова — жильё, деньги, расходы, которыху нас просто не было. Даже само моёпроживание там было непосильным длясемьи. Итогда мне пришлось сделать шаг назад.Пойтив десятый класс.

Ясказала себе, что это временно. Что задва года что-нибудь обязательно изменится.Что появится возможность. Что мирвсё-таки сдвинется навстречу. Новнутри я знала: этоне просто пауза. Этопервое серьёзное расставание с мечтой.

Спустянесколько дней мы с девчонками встретилисьднём у дома Оксаны и Татьяны, а потомрешили пойти к Олесе. Унеё дома всегда витала тревога. Онапостоянно жила под гнётом матери, котораябесконечно её критиковала. Наверное,именно поэтому Олеся была такой худенькой— будто старалась стать незаметной.Парни не обращали на неё внимания совсем,и от этого она будто ещё сильнее сжималасьвнутри себя. Мы вышли за двор , сели на лавочку и болтали, смеялись, и вдруг я увидела,как к нам подъезжает мотоцикл. Зарулём — Артём. С той самой расплывшейся,показной улыбкой. Отнеожиданности я смогла выдавить лишь:

—Да ладно…

Авнутри сразу поняла: я была права. Егозадело то, что я уехала тогда с другимпарнем на мотоцикле. Он купил себе мотоцикл. Позадинего сидел Денис — вернувшийся из армии.Слова лились из него без остановки, онбыл громкий, уверенный, полный самодовольнойэнергии. Слезая с мотоцикла, он подошёлк нам своей почти демонстративноуверенной походкой и, не раздумывая,приобнял меня. Яперевела это в шутку. Но,оглянувшись на Артёма, увидела: улыбкавсё ещё держалась на его лице, а в глазахуже бушевала злость. Обида. Та самая,жгучая. Итогда я сделала глупость — началаподдаваться Денису. Не потому что хотела.А потому что надеялась: может, это наконецспровоцирует Артёма. Заставит его что-тосделать. Сказать. Остановить.

Втот вечер ребята предложили встретитьсяна посиделках.Ноя не смогла прийти.

Этостало происходить всё чаще — отецвозвращался пьяным. Он начиналпровоцировать меня и мать на скандал.Любое слово против него оборачивалосьпротив нас. Всё снова пошло по знакомомукругу: крики, грохот, бьющаяся посуда,хлопающие двери, разбитые окна. Потомон выдохся. Иуснул.

Мамасидела, плакала, дрожащими руками снималас себя украшения и отдавала их мне.Говорила, что больше так не может, чтоне видит выхода. Эти слова были страшнеелюбого крика. Яспросила, что тогда будет с нами — сомной и братом. Онасказала, что тётя нас заберёт.

Я вдруг начала говорить о гусях. Мы каждый год покупали их по двадцать штук и растили их до осени. Я озвучила мысль ,что если продать их осенью, можно купитьнебольшой дом. Переехать. Начать житьспокойно. Подальше от всего этого. Мамеэта мысль понравилась. Она будто немногоуспокоилась. Иу меня в душе тоже впервые за долгоевремя появилась надежда — тонкая,хрупкая, но живая.

Ямечтала о доме, где будет тихо. И,может, Артём будет жить далеко — этопоможет мне справиться со своимичувствами к нему. Потому что жить в этойатмосфере — между ожиданием, страхоми постоянным напряжением — стало простоневыносимо.

Всёлето Артём держался от меня на расстоянии.Спокойно. Холодно. Как будто между наминичего и не было. ЗатоДенис будто стелился под ноги — внимание,забота, взгляды, всегда рядом. Но я всёравно ждала. Ждала Артёма. Ждала хотькакого-то знака, хоть движения в моюсторону. Дажекогда я нарочно подыгрывала Денису,Артёма это больше не задевало. Мыбыли в одной компании, смеялись,разговаривали — и делали вид, что простодрузья. Этотвид был самым болезненным.

Когдародители Раисы уехали с ночёвкой, онапозвала меня и Олесю остаться у неё. Мыготовили ужин, жарили картошку, резалисалат, смеялись. Завесили окна одеялами— будто прятались не от ночи, а отпоследствий.

Когдастемнело, пришли Артём, Денис и Саша. Домнаполнился шумом, смехом, музыкой. Кто-товключил кассету — медленный танец. Артёмприглашал Раису. Потом Олесю. СноваРаису. Ноне меня. Каждыймедленный танец — не со мной. Каждыйвзгляд — мимо.

Ятанцевала с Денисом. И чувствовала себяне выбранной, а назначенной. Вкакой-то момент я увидела, как Артёмцелуется с Олесей. Внутривсё вспыхнуло — не болью, а злостью.Горячей, унизительной, отчаянной. Ия сама потянулась к Денису. Непотому что хотела. Апотому что больше не могла стоять иждать.

Ночьраспалась на пары. Темнота,шорохи, аудиокассета, которую кто-то снова иснова переворачивал. Поцелуи— много, долго, будто мы пытались что-тодоказать: себе, друг другу, кому-тоотсутствующему.

Ребятаушли под утро, когда свет только началпробиваться сквозь окна. Мыспали всего несколько часов. Потом— стук. Мамин.

Мывскочили, быстро убрали следы ночи,открыли дверь. Она,кажется, ничего не заметила. Тольконаши губы — слишком красные, слишкомвыданные этой ночью. Длясебя я решила реже бывать в компании. Неиз гордости и не из обиды — просто большене было сил.

Глава 6

Яначала сознательно направлять всю своюэнергию в одну точку: в надежду, что косени у нас появится возможность уехатьот отца. Съехать. Выдохнуть. Начать житьтише.

Дома ничего не менялось. Отец продолжал приходить вечером и громитьдом. Мыпотом убирали всё — осколки, следы,последствия. Ана следующий день всё повторялось снова. Бывали дни когда мы ночевали у соседей. Этотзамкнутый круг медленно, но верно стиралощущение нормальности. Итогда первым не выдержало тело. Покоже начали появляться странные красныепятна. Я не придала им значения — думала,пройдёт. Но они не проходили. Япошла к врачу. Он поставил диагноз —что-то вроде лишая — и назначил лечение:двухпроцентный йод, который приготовилив местной аптеке. Сначалаказалось, что помогает. Нопотом всё резко стало хуже. Кэтому добавились и другие сбои — началиськритические дни, но не по привычномуциклу. Не двадцать восемь дней, а сорок…сорок пять. Телобудто жило своей отдельной жизнью, неподчиняясь календарю, не слушая логики. Ятогда ещё не понимала, что это не простоболезнь. Этобыла реакция. Реакция на постоянныйстрах. На ожидание вечера. Нажизнь, в которой нельзя было расслабитьсяни на минуту. Я всё ещё надеялась наосень. На дом без криков. На тишину… Иуже осознавала, что тело иногда понимаетраньше, чем разум. Так жить — нельзя!

Ночамия почти не спала. Мыслиходили по кругу — тяжёлые, пугающие,такие, от которых хотелось зажать уши.Я пугалась самой себя и этих мыслей,потому что понимала: это не я такая —это жизнь, в которой невозможно чувствоватьсебя в безопасности. Япредставляла, как убиваю отца. Япредставляла, как после его смерти мнестановится легче. Я не думала о том, чтомогут быть последствия таких действий.

Ближек осени родители стали разговариватьспокойнее — о быте, о мелочах, будтостарались держаться на поверхности.Мне казалось, мама специально поддерживаетразговор, чтобы дома было тише. Идействительно, отец будто немного утих.