Он

Natali Lat

Он

Глава 1

Заиграла песня, и я вдруг вспомнила свою первую любовь. Воспоминание накрыло так ясно, будто это было вчера. Тогда мне было тринадцать, а Артёму – семнадцать. Сейчас эта разница кажется почти незаметной, но тогда между нами лежала целая пропасть – в возрасте, в опыте, в смелости.

Мы познакомились случайно. Подруга детства Раиса привела меня в компанию. Мы забежали туда буквально на минуту и сразу ушли. Я его тогда даже не увидела.

На следующий день Раиса уехала к бабушке погостить, и я пошла в поле – встречать корову. Он догнал меня на велосипеде. Просто появился рядом, словно знал, где меня искать. Сказал что-то вроде: «Это ты вчера приходила с Раисой?» Я кивнула. Так мы и познакомились. К сожалению, это были его последние по-настоящему решительные действия по отношению ко мне.

Потом он стал приезжать в поле каждый день. Я начала выходить пораньше. Он, будто следя за моими шагами, сразу же догонял. Мы просто шли рядом, разговаривали ни о чём, и мне нравилось это больше всего на свете. Никаких «отношений» между нами не было, но бабочки уже поселились внутри, хотя тогда я ещё не умела называть это чувство.

Через три недели вернулась Раиса. В поле мы пошли вместе. Артём приехал, но почти сразу уехал, ничего не объяснив. По его лицу было видно: что-то его задело, расстроило, обидело. В следующие дни он либо не приезжал вовсе, либо проезжал мимо, лишь коротко кивая головой, в знак приветствия. Я страдала. Мне его не хватало. Я искала любой повод увидеть его – возила воду во фляге из колонки у его дома, нарочно задерживалась, шла медленно. Раиса, словно почувствовав, что он мне нравится, начала с ним кокетничать. Меня это болезненно задевало, но я не подавала виду. Делала вид, что мне всё равно.

Вскоре я всё-таки уговорила Раису пойти в ту компанию – в то самое место, где он впервые меня заметил. Я шла туда с замиранием сердца, с глупой надеждой, от которой перехватывало дыхание. Но его там не оказалось. Мы просидели довольно долго – время тянулось вязко, и с каждой минутой становилось всё яснее: пора уходить… Мы уже собирались, когда он вошёл. Высокий. Стройный. Он словно сразу заполнил собой всё пространство. Мне в нём нравилось всё – фигура, движения, то, как он держался, даже уши, которые он с усмешкой называл «пельмешками». Я ловила каждую деталь, будто боялась что-то упустить. По его лицу было видно: к этой встрече он не был готов. Он растерялся. И от этого мне стало ещё труднее уходить. Но мысль о доме, о наказании за позднее возвращение, отрезвляла.

На следующий день мы с Раисой снова пошли туда. И вновь всё повторилось – он появился именно тогда, когда мне уже нужно было уходить. Будто кто-то нарочно проверял моё терпение.

Артём держался холодно, отстранённо, словно ставил между нами стену. Зато его друг Денис был полной противоположностью: наглый, смелый, без стеснения раздающий комплименты. Худощавый, невысокий – казалось, он даже ниже меня, но сколько в нём было напора, внимания, уверенности. Он словно нарочно заполнял собой паузы, которые Артём оставлял пустыми. Денис увязался нас проводить и всю дорогу говорил без умолку. Слова лились непрерывным потоком, а я шла и думала только о том, что снова опоздаю. Так и вышло. В тот вечер я вернулась позже обычного, и мать наказала меня – на целую неделю запретила выходить по вечерам. Для меня это было почти катастрофой.

Однажды днём Раиса пришла ко мне и сказала, что парни из той компании просили привести меня. Я сделала вид, что мне всё равно, но внутри всё сжалось. Внешность у меня была довольно симпатичная: чёткие пропорции, густые волосы. Но был один момент, который отравлял мне всё – я очень быстро набирала вес. Летом он уходил, а за зиму я могла прибавить пять лишних килограммов. Это был мой болезненный комплекс. Я постоянно думала об этом, ловила на себе взгляды, начинала сутулиться, будто хотела стать меньше, незаметнее. И дома поддержки я не получала. Отец никогда меня не жалел. Он не говорил добрых слов, не делал комплиментов – только критиковал, словно специально искал во мне изъяны. Мать тоже боялась что я стану высокомерной и всегда находила что-то что обесценивала во мне. Со временем я и сама начала видеть в себе прежде всего недостатки. И, наверное, именно поэтому любое внимание извне отзывалось во мне так остро.

Шло время. Артём так и оставался отстранённым, словно всё происходящее его не касалось. Денис же, наоборот, был напористым, уверенным, всегда рядом. И в какой-то момент я решила дать ему небольшой шанс. Позволила себя обнимать, мы даже поцеловались. В глубине души я думала, что это подтолкнёт Артёма к действию, что он наконец проявится. Но, казалось, ему было всё равно. Это больно задевало – сильнее, чем я была готова признать.

Наступила зима. Встречаться стало негде, вечерние посиделки сошли на нет, и всё как будто само собой затихло. Я уже начала успокаиваться, убеждать себя, что так даже проще. И вдруг – случайная встреча с Артёмом. Он улыбнулся так, словно увидел самого родного человека, по которому долго скучал. В его взгляде было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. Мы немного поговорили и разошлись каждый в свою сторону. А внутри у меня всё бурлило, будто я глотнула мощный энергетик – сердце билось быстро, мысли путались, и я никак не могла прийти в себя.

Следующая встреча случилась только летом. Мы с Раисой шли по делам – стояла изнуряющая жара, воздух был густым и неподвижным. И вдруг мы столкнулись с Артёмом. Рядом с ним был высокий, белокурый, коротко стриженный парень – его представили как Валерия.

Я снова поймала себя на том, что Артём не сводит с меня глаз. Он улыбался открыто, лучезарно, и в его взгляде было что-то такое, от чего я буквально тонула. Он сказал, что они собираются идти купаться на речку, и предложил нам присоединиться. Мы ответили, что нам нужно сначала закончить дела и взять купальники, а потом мы подойдём. Мы договорились о месте и разошлись.

Свои дела я решила почти мгновенно. Купальник схватила наспех, и мы с Раисой чуть ли не бегом добрались до условленного места.

На речке я всё время я не сводила глаз с Артёма – так же, как и он с меня. В воде он показывал мне всякие движения, объяснял, как лучше плыть. Я делала вид, что не понимаю, хотя на самом деле понимала всё и даже неплохо плавала. Просто мне нравилось, как он подплывал сзади, осторожно приобнимал и возился со мной. Его случайные прикосновения к моим плечам и спине заставляли внутри всё кипеть, будто по телу проходила волна жара, сильнее летнего солнца. И в эти моменты мне казалось, что весь мир сжался до воды, его взгляда и моего бешено колотящегося сердца.

Мы хорошо провели время и на прощание договорились встретиться вечером у моего дома. Долго гулять мне тогда разрешали только в пределах видимости матери, так что место встречи было очевидным. Разошлись мы на перекрёстке рядом с моим домом. Артём жил почти по соседству, на следующем перекрестке: его дом был хорошо виден из кухонного окна моего дома. Посёлок у нас был небольшим, городского типа. Почти все дома – одноэтажные, частные, с обязательными участками земли вокруг. Люди выращивали овощи. Ягоды и фрукты выращивали реже: короткое лето редко позволяло им вызревать как следует.

Вечером мы, как и условились, собрались у моего дома, на лавочке. Раиса пришла заметно раньше – было видно, что она ждала этот вечер и была в приподнятом настроении. Артём появился с двоюродным братом Стасом, который приехал погостить. Они рассказывали, как обустраивали себе ночлег в балагане, заросшем дикими огурцами: в доме оказалось слишком много гостей, и места всем не хватало. Между делом Артём упомянул, что Дениса весной забрали в армию – впереди у того были два года службы, и эта новость прозвучала буднично, без лишних эмоций, как нечто уже принятое.

В тот вечер Артём держался со мной особенно близко. Вроде бы ненароком приобнимал, задерживал руку дольше обычного. Всё происходило тихо, почти незаметно, без слов. В какой-то момент мы поцеловались. Это не было чем-то громким или показным – скорее, неожиданным по своей силе. Я словно на время выпала из реальности, полностью растворившись в этом мгновении. Мне казалось, что именно так начинается что-то важное, настоящее, с перспективой и продолжением. Я верила, что между нами зарождается история, которая со временем вырастет в большую и чистую любовь.

Глава 2

Чтобы дни проходили быстрее, я старалась заполнять их делами по дому, загружая себя до предела в ожидании вечера и встречи с Артёмом. В первую очередь нужно было навести порядок у лавочки: после наших вечерних посиделок там неизменно оставалось много мусора. Парни курили, и в темноте никто особенно не утруждался искать место для окурков – утром всё это оказывалось на виду, и убирать приходилось мне. Всё это было мелочью, но одновременно частью ритуала наших встреч, который я любила и ценю больше всего.

Со временем наша компания начала разрастаться. К нам присоединились девчонки из той самой компании, с которой когда-то общалась Раиса. Это были две сестры: Татьяна – наша ровесница, и старшая, моя тёзка Оксана, на несколько лет старше нас. Спустя какое-то время они даже в шутку стали мне выговаривать, что я «увела» у них компанию – раньше ведь все собирались у Дениса. В этой шутке, впрочем, чувствовалась доля настоящего недовольства.

Однажды вечером, когда мы возвращались домой, к нам подошёл мой сосед Виталий. Он был заметно старше не только нас, но и наших ребят. Я знала, что у него есть девушка – Жанна. Немного поговорив, он ушёл к себе, но даже этого короткого общения оказалось достаточно: было очевидно, что Оксана влюбилась в него с первого взгляда.

После этого она стала часто приходить ко мне – иногда даже днём, будто ища случайной возможности оказаться рядом. Виталий работал в милиции, и в то время это считалось престижной профессией, особенно в глазах тех, кто искал «надёжную партию». К тому же Оксана после школы так и не получила образования и очень хотела поскорее выйти замуж. В её интересе к Виталию было что-то торопливое, почти отчаянное – словно она боялась упустить последний подходящий шанс.

Вскоре Виталий и правда расстался с Жанной и стал приходить к нам почти каждый вечер. Компания постепенно менялась: кто-то отходил в сторону, кто-то, наоборот, задерживался дольше обычного. Оксана начала часто приносить на посиделки домашнюю выпечку – аккуратно, с улыбкой, будто между делом показывая Виталию, какая она хозяйственная.

В один из вечеров ребята принесли алкоголь. Был уже август, по вечерам становилось прохладно. Мы выпили совсем немного, закусили пирогом Оксаны. Появилось то особое состояние – не опьянение, а лёгкая расслабленность, когда слова становятся мягче, а смех – тише и ближе.

Артём предложил мне прогуляться. Я согласилась без раздумий. Мы шли рядом, разговаривали о пустяках, иногда приобнимались. Останавливались, чтобы просто постоять рядом – слишком близко, чтобы это было случайно. Он рассказывал про свой «балаган» в диких огурцах, говорил с гордостью, как о чём-то своём, важном, и предложил показать.

Мы прошли тихо мимо окон дома, стараясь, чтобы нас не услышали его спящие родители. Мы даже почти не дышали, словно весь мир мог уловить каждое наше движение. Я не ожидала, что внутри будет так по-домашнему: аккуратно, чисто, как будто это место готовили специально для тайны или доверия. Внутри меня переполняло странное чувство – смесь волнения, любопытства и желания быть нужной именно сейчас.

Но в какой-то момент всё стало происходить слишком быстро. Я ощущала его близость, его уверенность – и одновременно собственную неуверенность, которую не могла объяснить словами. В голове шумело от вечера, от эмоций, от того, что впервые оказалась так близко к чьему-то ожиданию.

И вдруг – резкий, неожиданный сигнал тела. Не страх, не стыд, а боль, к которой я не была готова. Она словно оборвала всё сразу: доверие, расслабленность, ощущение правильности момента. Я вскрикнула скорее от неожиданности, чем от силы ощущений. Артём отстранился, растерянно произнёс что-то, и в его голосе мелькнуло удивление.Я не сразу поняла, о чём он говорит. Его слова будто не доходили до меня. Я знала только одно – мне плохо, и я не понимаю, почему. Внутри было смятение: ведь я ничего не делала «не так», я просто не знала. Никто никогда не объяснял, как должно быть, что нормально, а что нет.

Когда мы попытались продолжить, тело снова среагировало отказом. На этот раз я смогла остановиться. Не из-за него – из-за себя. Я вдруг ясно почувствовала границу, за которой было страшно и больно, и шагать туда я не хотела.

Мы оделись молча и вернулись к компании, будто ничего не произошло. Но внутри у меня всё изменилось. Я чувствовала себя пусто и неловко, как будто упустила что-то важное, хотя не могла понять – что именно.

На следующий вечер Артём снова пытался уговорить меня пойти туда. Но одно лишь воспоминание отзывалось тревогой. Я не могла объяснить ни ему, ни себе, почему так. Я правда не знала – почему больно, почему страшно, почему всё оказалось не таким, как представлялось.

Никто никогда не говорил со мной об этом всерьёз. На уроках говорили абстрактно – не спешить, быть осторожной, но без объяснений. Мама чаще запрещала, чем объясняла. Вопросы будто были лишними. Даже о собственном теле я узнавалась обрывками – от подруг, случайно, украдкой. Я тогда даже не до конца понимала, как всё устроено, и стыдилась своего незнания, хотя в нём не было моей вины.

Однажды вечером никто из парней не пришёл. Мы сидели в тревожном ожидании, не понимая, что случилось. Телефонов тогда не было, и неизвестность только усиливала напряжение. Родители Оксаны и Татьяны торговали спиртным, и Оксана сбегала домой, вернувшись с бутылкой. Мы пили, запивая водой из колонки, но алкоголь будто не действовал – внутри всё было слишком напряжено. Первым появился Виталий. Он шёл со стороны, где жила Жанна. Я спросила, не видел ли он Артёма. Он удивился: «А что, он не приходил?» Мне стало ещё тревожнее.

Позже Артём пришёл со Стасом, с ними был ещё Сергей, заехавший в гости. Артём сообщил, что Стас завтра уезжает. Он говорил это всем, но ко мне не подошёл – не обнял, не посмотрел так, как раньше. Я не понимала, что происходит. Они посидели недолго, отстранённо, и ушли.

Я тогда решила, что он просто переживает отъезд брата. Мне было легче так думать, чем признать, что между нами что-то изменилось – и я даже не знаю, когда именно.

Он снова исчез.

Не ушёл – будто стёрся.

Прошла неделя. Потом вторая. Время тянулось вязко и мучительно, а ожидание становилось почти физической болью. Приходил только Сергей, но его присутствие было пустым – он не имел для нас никакого значения.

Оксана всё чаще пропадала с Виталием на веранде его дома, их жизнь продолжалась и все у них случилось. А Олеся – подруга Оксаны и Татьяны, та, что проводила с нами вечера, – однажды сказала это почти шёпотом. Ей кто-то передал, что Артёма видели на дискотеке на краю посёлка. Там была её знакомая. И она хотела попросить её проследить за ним.

В ту секунду во мне что-то оборвалось. Мир не просто треснул – он рухнул внутрь меня, оставив пустоту, в которой невозможно было дышать.

На следующий день, когда мы шли через поле, внезапно появился Артем. Он проехал мимо нас на велосипеде – живой, реальный, слишком близкий. С ухмылкой, пропитанной сарказмом, он поздоровался, дав понять, что знает всё. Про «планы», про слежку, про наши отчаянные попытки удержать хоть тень его присутствия.

– Убирайте своих шпионов, – бросил он небрежно.

Он резко набрал скорость и умчался прочь – будто не он исчезал неделями, будто не я оставалась здесь, с разорванным ожиданием и болью, которую уже невозможно было собрать обратно.

И, конечно, мы сразу поняли, кто мог передать ему наш разговор. Имя даже не нужно было произносить – оно само повисло в воздухе, тяжёлое и очевидное.

Глава 3

Осенью Артём уехал учиться в город. Исчез – уже окончательно. Не внезапно, а медленно, бесповоротно. Мы с девчонками ещё какое-то время собирались друг у друга дома, цепляясь за привычку, за иллюзию, что всё остаётся прежним. Но это длилось недолго.

Я постепенно привыкала к мысли, что Артём теперь где-то там – далеко, вне досягаемости, будто из другой жизни. Как будто всё, что было между нами, осталось в каком-то параллельном времени, к которому уже нет дороги.

В конце января пришла Раиса и сказала, что какой-то парень из соседнего села видел меня и ищет возможность познакомиться. Он даже просил мой домашний номер телефона. В те времена это было почти чудом: телефоны были редкостью, очереди на их установку тянулись годами, а наличие аппарата в доме считалось чем-то невероятным – почти знаком особого статуса. Мы долго мечтали о телефоне. Семья у нас была небогатая, и надежды почти не оставалось. Всё решилось через связи: племянница отца к тому времени получила высшее образование, прошла хорошую практику и устроилась на руководящую должность в местную телефонную службу. Так у нас случился наш маленький «звёздный час».

Я дала согласие. Он позвонил и представился Андреем.

Мы разговаривали каждый день – часами. Телефон не умолкал, и знакомые шутили, что теперь до нас невозможно дозвониться. Мы ни разу не виделись вживую, но я уже направляла всю свою энергию в его сторону. Это помогало. Отвлекало. Заглушало мысли об Артёме, которые всё ещё болели, хоть я и старалась этого не признавать.

А потом, в конце февраля, я проснулась утром с высокой температурой. Никакого насморка, никакого кашля – ничего. Просто сорок градусов, которые не сбивались ничем. Мама решила, что меня сглазили. Такое уже случалось, когда я была совсем маленькой. Тогда мы жили в крошечной деревне километрах в пятидесяти от города: один магазин на всех, хлеб привозили строго в одно и то же время, и все домохозяйки собирались возле машины. Мама тогда пришла со мной – я спала у неё на руках. Машина задерживалась, люди разговаривали, бабушка уговаривала маму вернуться домой, но та не послушала. Когда хлеб всё-таки привезли, она принесла меня домой, уложила в кроватку и лишь потом заметила жар. Медсестра не смогла сбить температуру. Я не просыпалась три дня. И только когда бабушка настояла и повела маму со мной к местной знахарке, что-то изменилось. Та дала воду, меня умыли – и я очнулась, а температура внезапно спала, будто и не было этих дней.

В этот раз сделали то же самое. Меня снова умыли той водой. Но чуда не случилось. Через три дня температура всё-таки ушла сама, а тело покрылось сыпью – мелкие водянистые пузырьки. Ветрянка. Всё оказалось до банального логичным: передо мной переболел младший брат. Но внутри всё равно оставалось странное ощущение – будто тело первым отреагировало на то, что душа уже не выдерживала.

Меня посадили на четырнадцатидневный карантин и густо измазали зелёнкой. Я смотрела на себя в зеркало и казалась нелепой, почти уродливой – словно жабой. Хуже всего было то, что запретили полноценно мыться. За время болезни я сильно похудела, как будто тело решило исчезать вместе с тем, что внутри давно надломилось.

В конце карантина нужно было сходить к врачу, чтобы закрыть больничный лист. И именно в этот день в поликлинику привезли Андрея с его друзьями – их направили на медкомиссию от военкомата. Так мы увиделись впервые.

Он подошёл и заговорил со мной спокойно, уверенно, будто мы давно знакомы. Сказал, что постарается пройти врачей как можно быстрее, чтобы потом пообщаться. Когда я вышла из кабинета своего врача, его уже нигде не было. Я постояла немного, огляделась и пошла домой.

На улице меня ждала Люси – моя собака. Она возмущённо лаяла, словно отчитывала меня за то, что я не пустила её в поликлинику. Люси была породистой, домашней, и привыкла входить везде: даже на работу к матери. Её начальница её обожала – уступала ей кресло, чтобы та могла в нём лежать. Люси играла большую роль в нашей жизни, была её тёплой и надёжной частью. Я подняла трубку и не поверила, когда услышала голос Андрея. Он уже доехал в своё село, которое находилось от нас в двенадцати километрах. Спросил, почему я ушла. Я объяснила. Тогда он предложил встретиться специально – просто для общения. Я согласилась.

Мы гуляли. Он был одет в дорогие вещи, высокий – почти метр девяносто, крепкий, уверенный. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой, почти Дюймовочкой. Его мать была директором школы, отец – председателем совхоза.

Я ловила себя на том, что начинаю комплексовать: у меня мама – техничка, отец – сантехник, да ещё и любитель выпить. Но потом отмахнулась от этих мыслей. В конце концов, это он искал встречи со мной.

В следующий раз он приехал с двумя друзьями. Раиса договорилась со своей одноклассницей – у той мама работала посменно, а отца не было. Мы провели время весело, легко. Мне было интересно с Андреем… но внутри оставалось пусто. Не было той искры. Той боли. Того притяжения, которое когда-то было с Артёмом.

Когда весной стало заметно теплее, Андрей предложил прогулять школу. Он должен был приехать рано утром на мотоцикле, забрать меня к себе, а потом – к нужному часу – привезти обратно домой. Его дом оказался огромным. Светлые комнаты, высокие потолки, дорогая мебель. Я словно попала в чужую сказку, в которой мне отводилась непонятная роль. Я наивно думала, что мы просто проведём время.

Но у него были другие намерения. Я поняла это слишком поздно. Он начал прижимать меня к себе – настойчиво, горячо, не спрашивая. Я уже знала, чего он хочет. И знала – мне этого не хочется. Не так. Не с ним. Не как тогда, когда мне казалось, что я готова на всё ради одного взгляда Артёма. Я начала отталкивать его. Он лишь усилил давление. Я поняла, что силы не равны. И тогда я заплакала. Не красиво, не сдержанно – просто слёзы, которые вырвались сами. В этот момент он остановился. Отпустил меня и сказал почти буднично:

– Так что ж ты не сказала, что ещё не была с мужчиной…

Я сидела, не в силах собрать мысли. В голове крутился один-единственный вопрос:

как он это понял?

Андрей извинился. Говорил тихо, сбивчиво, пытался успокоить меня, как умел. Я постепенно приходила в себя, собирая по кусочкам дыхание и мысли, когда вдруг во двор приехали его друзья.Они переглядывались, что-то шептали между собой, а потом один из них бросил фразу – с усмешкой, с плохо скрытым сарказмом. В этот момент мне стало ясно: они были в курсе. Всё это было не только между нами.Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, но решила не идти дальше этой мысли. Мне и так было слишком тяжело. Подходило время, и я попросила Андрея отвезти меня домой.

После этого случая мне совсем не хотелось продолжать с ним общение. Но он звонил. Снова и снова. Каждый раз просил прощения, говорил правильные слова, клялся, что всё понял. И я… понемногу оттаивала. Не потому что простила, а потому что устала держать внутри напряжение. А потом раздался странный звонок.

Женский голос попросил меня к телефону. Она представилась подругой Андрея. Сказала, что много обо мне слышала и что знает – я была у него дома. Голос у неё был уверенный, опытный, слишком уверенный. Она пыталась говорить дружелюбно, почти заискивающе, будто хотела навязаться в подружки. Но в каждой интонации чувствовалась фальшь – липкая, неприятная. А потом она задала вопрос. Не скромный. Я, почему-то не сразу поняв, к чему всё идёт, дала согласие ответить.

Её интересовало только одно – моя близость с Андреем. Когда я сказала, что пока даже не знаю, что это такое, на том конце провисела короткая пауза. А затем в её голосе прозвучало удивление… и радость. Откровенная, плохо скрытая И только тогда до меня начало доходить. У неё были с ним параллельные отношения. И, видимо, серьёзно он к ним не относился. Ревность уничтожила в ней всякую гордость, и она выбрала самый простой и самый грязный способ – проверить, было ли у нас что-то или нет. После этого разговора во мне что-то окончательно остыло. Не громко. Не резко. Просто выключилось.

Общение с Андреем я всё-таки продолжала. Но уже иначе – без ожиданий, без трепета. Скорее как лекарство от скуки, как способ не оставаться наедине с пустотой.

Глава 4

Однажды он пригласил меня на пикник. Я подумала: почему бы и нет.

Он позвонил и предупредил, что уже выезжает. Я начала собираться впопыхах, руки дрожали – не от волнения, а от какой-то странной суеты. И вдруг в окне я увидела его мотоцикл. Сердце дёрнулось. Я выбежала на улицу. И сразу – словно удар в грудь.

За воротами дома я буквально столкнулась с Артёмом. Он шёл мимо, по своим делам, будто так и должно быть. Всего доля секунды – но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось. Я растерялась. Замерла. Мир на мгновение сжался до нас двоих. Потом я резко отвела взгляд. Как будто испугалась собственной слабости.