Он

Natali Lat

Он

Глава 1

Аккорды старой песни вспороли тишину, и меня обдало жарким ветром из прошлого. Тринадцать лет — возраст, когда всё чувствуешь кожей. Артёму было семнадцать. Тогда казалось, что он — с другой планеты, взрослый, загадочный, недосягаемый, а между нами — не просто четыре года, а целая пропасть из опыта и дерзости.

Наше знакомство было мимолётным всплеском. Подруга детства Раиса вихрем затащила меня в шумную компанию, мы пробыли там всего минуту и исчезли. В тот вечер я даже не запомнила его лица — только общий гул голосов и чужой смех.

Но на следующий день Раиса уехала, и мир замер в ожидании. Я шла по полю встречать корову, когда за спиной послышался стрёкот велосипедных спиц. Он возник словно из золотистого марева заката. «Это ты вчера была с Раисой?» — спросил он, притормозив рядом. Я едва заметно кивнула, сердце пропустило удар. Это был его первый и последний решительный рывок навстречу.

Потянулись три недели абсолютного счастья. Каждый вечер я вылетала из дома пораньше, а он, будто караулил мой силуэт на горизонте, тут же оказывался рядом. Мы шли сквозь высокую траву, в воздухе пахло пылью и парным молоком, а разговоры ни о чём казались важнее всех истин в мире. Внутри меня тогда впервые проснулись те самые «бабочки» — электрический трепет, названию которому я ещё не знала.

Идиллия рухнула в тот день, когда вернулась Раиса. В поле мы пошли вдвоём. Артём приехал, как обычно, но его взгляд мгновенно потух. Что-то в присутствии третьего человека его задело, ударило по самолюбию или напугало. Он уехал почти сразу, бросив лишь холодное «пока».

Дни превратились в пытку. Он стал призраком: либо не появлялся вовсе, либо пролетал мимо на велосипеде, едва кивая в знак приветствия. Я сгорала от тоски. Чтобы хоть на секунду увидеть его, я по десять раз на дню таскала тяжёлую флягу с водой от колонки у его дома, намеренно сбивая шаг и замедляясь. А Раиса... она всё поняла. Словно играя на моих натянутых нервах, она начала открыто с ним кокетничать. Я глотала обиду, надевала маску безразличия и делала вид, что мне всё равно, пока внутри всё крошилось.

В конце концов, гордость проиграла желанию быть рядом. Я сама подговорила Раису пойти в ту самую компанию, в то логово, где всё началось. Мне нужно было снова оказаться в его мире. Я шла туда с замиранием сердца, неся в груди глупую, хрупкую надежду, от которой перехватывало дыхание. Но его не было. Время превратилось в липкий кисель: минуты тянулись вязко, и с каждым взглядом на часы становилось яснее — чуда не будет, пора уходить…

Мы уже поднялись, когда дверной проем внезапно заполнил он. Высокий, стройный, он словно вытеснил собой весь кислород из комнаты. В нем мне было дорого всё: отточенные движения, уверенная осанка и даже те самые уши, которые он с обезоруживающей усмешкой звал «пельмешками». Я впитывала каждую деталь, как губка, боясь моргнуть и пропустить хоть миг. По его лицу скользнула тень — он не ждал этой встречи. Его секундная растерянность полоснула по сердцу: уходить стало невыносимо. Но ледяная мысль о доме и неминуемой расправе за опоздание подействовала как пощечина, отрезвляя вмиг.

На следующий день история повторилась, будто злой режиссер зациклил кадр. Артем возник на пороге именно тогда, когда стрелки часов неумолимо гнали меня прочь. Кто-то наверху явно испытывал мое терпение на излом. Артем воздвиг между нами невидимую ледяную стену — холодный, отстраненный, недосягаемый.

Зато его друг Денис искрил энергией, как оголенный провод. Наглый, мелкий — казалось, он макушкой едва достает мне до плеча, — но сколько в нем было бешеного напора! Он засыпал меня комплиментами, беспардонно заполняя те пустоты и неловкие паузы, которые оставлял после себя Артем. Весь путь до дома он трещал без умолку, слова лились полноводной рекой, а я шла рядом, оглушенная, и думала только об одном: «Опаздываю. Снова».

Расплата не заставила себя ждать. Мать заперла меня дома на неделю. Семь дней домашнего ареста казались концом света.

В один из дней Раиса принесла весть, от которой внутри всё скрутилось в тугой узел: «Парни звали тебя». Я нацепила маску равнодушия, хотя сердце пустилось вскачь. Я знала, что симпатична: точеный профиль, тяжелая грива волос… Но была тайна, которая отравляла мне жизнь. Мое тело было предателем. Стоило лету закончиться, как я, словно по волшебству, тяжелела на пять килограммов. Этот «зимний балласт» стал моим проклятием. Я сутулилась, втягивала голову в плечи, мечтая стать крошечной, невидимой точкой, лишь бы не ловить на себе оценивающих взглядов.

Дома спасения не было. Отец, скупой на нежность, никогда не тратил слов на похвалу — только колючая критика, только поиск изъянов под лупой. Мать, боясь вырастить меня гордячкой, мастерски обесценивала любую мою маленькую победу. В итоге я сама стала своим самым строгим судьей, видя в зеркале лишь недостатки. Наверное, поэтому крупицы чужого внимания обжигали меня так сильно — как глоток воды в бесконечной пустыне.

Шло время. Артёмтак и оставался отстранённым, словновсё происходящее его не касалось. Денисже, наоборот, был напористым, уверенным,всегда рядом. И в какой-то момент я решиладать ему небольшой шанс. Позволила себяобнимать, мы даже поцеловались. В глубинедуши я думала, что это подтолкнёт Артёмак действию, что он наконец проявится.Но, казалось, ему было всё равно. Этобольно задевало — сильнее, чем я былаготова признать.

Наступилазима. Встречаться стало негде, вечерниепосиделки сошли на нет, и всё как будтосамо собой затихло. Я уже началауспокаиваться, убеждать себя, что такдаже проще. И вдруг — случайная встречас Артёмом. Он улыбнулся так, словноувидел самого родного человека, покоторому долго скучал. В его взглядебыло столько тепла, что у меня перехватилодыхание. Мы немного поговорили и разошлиськаждый в свою сторону. А внутри у менявсё бурлило, будто я глотнула мощныйэнергетик — сердце билось быстро, мыслипутались, и я никак не могла прийти всебя.

Следующая встреча случилась только летом. Мы с Раисой шли по делам, когда от жары буквально плавился: асфальт под ногами стал мягким, а воздух — густым и неподвижным. И вдруг, сквозь это знойное марево — Артём. Рядом с ним вышагивал высокий, ослепительно белокурый парень с короткой стрижкой — его представили как Валерия.

Я снова кожей почувствовала на себе взгляд Артёма. Он улыбался так открыто и лучезарно, что в груди что-то сладко екнуло. В его глазах было столько тепла, что я буквально тонула в них, забыв, куда и зачем мы шли.— Мы на речку, спасаться, — бросил он. — Идите с нами?

Все дела были решены в одно мгновение. Купальник — первым попавшимся комом в сумку, и вот мы с Раисой уже почти бежим к берегу, не чувствуя под собой раскаленной земли.

На речке мир сузился до бликов на воде и его фигуры. В речной прохладе Артём превратился в наставника: показывал движения, объяснял, как правильно выносить руку над водой. Я старательно прикидывалась неумехой, хотя плавала вполне сносно. Мне просто до дрожи нравилось, как он подплывал сзади, как его руки осторожно придерживали меня за талию, помогая держаться на плаву. Его случайные прикосновения к мокрым плечам и спине обжигали сильнее солнца. Внутри всё кипело, сердце колотилось где-то в горле, и казалось, что во всей вселенной остались только эта мутная речная вода и его смеющийся взгляд.

Вечером, как и договорились, собрались на нашей заветной лавочке. Раиса прилетела раньше всех — сияющая, в предвкушении чего-то особенного. Артём пришел со своим двоюродным братом Стасом. Парни наперебой хохотали, рассказывая, как обустроили себе «штаб» в балагане, напрочь заросшем колючими дикими огурцами — в доме из-за гостей было не продохнуть. Между делом Артём обронил, что Дениса весной забрили в армию. Два года службы — эта новость прозвучала просто и буднично, как прогноз погоды, но на мгновение напомнила, как быстро всё меняется.

В тот вечер Артём был совсем рядом. Его плечо касалось моего, рука как бы невзначай задерживалась на моей ладони чуть дольше, чем нужно. Всё происходило в полушёпоте, в тихом шелесте листвы. И когда мы поцеловались, время просто остановилось. Это не было напоказ — это был выплеск всего того, что копилось в нас под палящим солнцем. Я на мгновение выпала из реальности, растворившись в запахе его кожи и вечерней прохладе. В ту минуту я свято верила: это начало чего-то огромного, чистого и настоящего. Истории, которая превратит это лето в вечность.

Глава 2

Чтобыдни проходили быстрее, я стараласьзаполнять их делами по дому, загружаясебя до предела в ожидании вечера ивстречи с Артёмом. В первую очередьнужно было навести порядок у лавочки:после наших вечерних посиделок тамнеизменно оставалось много мусора.Парни курили, и в темноте никто особенноне утруждался искать место для окурков— утром всё это оказывалось на виду, иубирать приходилось мне. Всё это быломелочью, но одновременно частью ритуаланаших встреч, который я любила и ценюбольше всего.

Современем наша компания начала разрастаться.К нам присоединились девчонки из тойсамой компании, с которой когда-тообщалась Раиса. Это были две сестры:Татьяна — наша ровесница, и старшая,моя тёзка Оксана, на несколько лет старшенас. Спустя какое-то время они даже вшутку стали мне выговаривать, что я«увела» у них компанию — раньше ведьвсе собирались у Дениса. В этой шутке,впрочем, чувствовалась доля настоящегонедовольства.

Однаждывечером, когда мы возвращались домой,к нам подошёл мой сосед Виталий. Он былзаметно старше не только нас, но и нашихребят. Я знала, что у него есть девушка— Жанна. Немного поговорив, он ушёл ксебе, но даже этого короткого общенияоказалось достаточно: было очевидно,что Оксана влюбилась в него с первоговзгляда.

Послеэтого она стала часто приходить ко мне— иногда даже днём, будто ища случайнойвозможности оказаться рядом. Виталийработал в милиции, и в то время этосчиталось престижной профессией,особенно в глазах тех, кто искал «надёжнуюпартию». К тому же Оксана после школытак и не получила образования и оченьхотела поскорее выйти замуж. В её интересек Виталию было что-то торопливое, почтиотчаянное — словно она боялась упуститьпоследний подходящий шанс.

ВскореВиталий и правда расстался с Жанной истал приходить к нам почти каждый вечер.Компания постепенно менялась: кто-тоотходил в сторону, кто-то, наоборот,задерживался дольше обычного. Оксананачала часто приносить на посиделкидомашнюю выпечку — аккуратно, с улыбкой,будто между делом показывая Виталию,какая она хозяйственная.

Водин из вечеров ребята принесли алкоголь.Был уже август, по вечерам становилосьпрохладно. Мы выпили совсем немного,закусили пирогом Оксаны. Появилось тоособое состояние — не опьянение, алёгкая расслабленность, когда словастановятся мягче, а смех — тише и ближе.

Артёмпредложил мне прогуляться. Я согласиласьбез раздумий. Мы шли рядом, разговаривалио пустяках, иногда приобнимались.Останавливались, чтобы просто постоятьрядом — слишком близко, чтобы это былослучайно. Он рассказывал про свой«балаган» в диких огурцах, говорил сгордостью, как о чём-то своём, важном, ипредложил показать.

Мыпрошли тихо мимо окон дома, стараясь,чтобы нас не услышали его спящие родители.Мы даже почти не дышали, словно весь мирмог уловить каждое наше движение. Я неожидала, что внутри будет так по-домашнему:аккуратно, чисто, как будто это местоготовили специально для тайны илидоверия. Внутри меня переполняло странноечувство — смесь волнения, любопытстваи желания быть нужной именно сейчас.

Нов какой-то момент всё стало происходитьслишком быстро. Я ощущала его близость,его уверенность — и одновременнособственную неуверенность, которую немогла объяснить словами. В голове шумелоот вечера, от эмоций, от того, что впервыеоказалась так близко к чьему-то ожиданию.

Ивдруг — резкий, неожиданный сигналтела. Не страх, не стыд, а боль, к которойя не была готова. Она словно оборвалавсё сразу: доверие, расслабленность,ощущение правильности момента. Явскрикнула скорее от неожиданности,чем от силы ощущений. Артём отстранился,растерянно произнёс что-то, и в егоголосе мелькнуло удивление.Яне сразу поняла, о чём он говорит. Егослова будто не доходили до меня. Я зналатолько одно — мне плохо, и я не понимаю,почему. Внутри было смятение: ведь яничего не делала «не так», я просто незнала. Никто никогда не объяснял, какдолжно быть, что нормально, а что нет.

Когдамы попытались продолжить, тело сновасреагировало отказом. На этот раз ясмогла остановиться. Не из-за него —из-за себя. Я вдруг ясно почувствовалаграницу, за которой было страшно ибольно, и шагать туда я не хотела.

Мыоделись молча и вернулись к компании,будто ничего не произошло. Но внутри уменя всё изменилось. Я чувствовала себяпусто и неловко, как будто упустилачто-то важное, хотя не могла понять —что именно.

Наследующий вечер Артём снова пыталсяуговорить меня пойти туда. Но одно лишьвоспоминание отзывалось тревогой. Я немогла объяснить ни ему, ни себе, почемутак. Я правда не знала — почему больно,почему страшно, почему всё оказалосьне таким, как представлялось.

Никтоникогда не говорил со мной об этомвсерьёз. На уроках говорили абстрактно— не спешить, быть осторожной, но безобъяснений. Мама чаще запрещала, чемобъясняла. Вопросы будто были лишними.Даже о собственном теле я узнаваласьобрывками — от подруг, случайно, украдкой.Я тогда даже не до конца понимала, каквсё устроено, и стыдилась своего незнания,хотя в нём не было моей вины.

Однаждывечером никто из парней не пришёл. Мысидели в тревожном ожидании, не понимая,что случилось. Телефонов тогда не было,и неизвестность только усиливаланапряжение. Родители Оксаны и Татьяныторговали спиртным, и Оксана сбегаладомой, вернувшись с бутылкой. Мы пили,запивая водой из колонки, но алкогольбудто не действовал — внутри всё былослишком напряжено. Первымпоявился Виталий. Он шёл со стороны, гдежила Жанна. Я спросила, не видел ли онАртёма. Он удивился: «А что, он неприходил?» Мне стало ещё тревожнее.

ПозжеАртём пришёл со Стасом, с ними был ещёСергей, заехавший в гости. Артём сообщил,что Стас завтра уезжает. Он говорил этовсем, но ко мне не подошёл — не обнял,не посмотрел так, как раньше. Я непонимала, что происходит. Они посиделинедолго, отстранённо, и ушли.

Ятогда решила, что он просто переживаетотъезд брата. Мне было легче так думать,чем признать, что между нами что-тоизменилось — и я даже не знаю, когдаименно.

Онснова исчез.

Неушёл — будто стёрся.

Прошланеделя. Потом вторая. Время тянулосьвязко и мучительно, а ожидание становилосьпочти физической болью. Приходил толькоСергей, но его присутствие было пустым— он не имел для нас никакого значения.

Оксанавсё чаще пропадала с Виталием на верандеего дома, их жизнь продолжалась и все уних случилось. А Олеся — подруга Оксаныи Татьяны, та, что проводила с намивечера, — однажды сказала это почтишёпотом. Ей кто-то передал, что Артёмавидели на дискотеке на краю посёлка.Там была её знакомая. И она хотелапопросить её проследить за ним.

Вту секунду во мне что-то оборвалось. Мирне просто треснул — он рухнул внутрьменя, оставив пустоту, в которой невозможнобыло дышать.

Наследующий день, когда мы шли через поле, внезапно появился Артем. Он проехалмимо нас на велосипеде — живой, реальный,слишком близкий. С ухмылкой, пропитаннойсарказмом, он поздоровался, дав понять,что знает всё. Про «планы», про слежку,про наши отчаянные попытки удержатьхоть тень его присутствия.

—Убирайте своихшпионов, — бросил он небрежно.

Онрезко набрал скорость и умчался прочь— будто не он исчезал неделями, будтоне я оставалась здесь, с разорванныможиданием и болью, которую уже невозможнобыло собрать обратно.

И,конечно, мы сразу поняли, кто мог передатьему наш разговор. Имя даже не нужно былопроизносить — оно само повисло в воздухе,тяжёлое и очевидное.

Глава 3

ОсеньюАртём уехал учиться в город. Исчез —уже окончательно. Не внезапно, а медленно,бесповоротно. Мы с девчонками ещёкакое-то время собирались друг у другадома, цепляясь за привычку, за иллюзию,что всё остаётся прежним. Но это длилосьнедолго.

Япостепенно привыкала к мысли, что Артёмтеперь где-то там — далеко, внедосягаемости, будто из другой жизни.Как будто всё, что было между нами,осталось в каком-то параллельном времени,к которому уже нет дороги.

Вконце января пришла Раиса и сказала,что какой-то парень из соседнего селавидел меня и ищет возможность познакомиться.Он даже просил мой домашний номертелефона. В те времена это было почтичудом: телефоны были редкостью, очередина их установку тянулись годами, аналичие аппарата в доме считалось чем-тоневероятным — почти знаком особогостатуса.Мыдолго мечтали о телефоне. Семья у насбыла небогатая, и надежды почти неоставалось. Всё решилось через связи:племянница отца к тому времени получилавысшее образование, прошла хорошуюпрактику и устроилась на руководящуюдолжность в местную телефонную службу.Так у нас случился наш маленький «звёздныйчас».

Ядала согласие. Онпозвонил и представился Андреем.

Мыразговаривали каждый день — часами.Телефон не умолкал, и знакомые шутили,что теперь до нас невозможно дозвониться.Мы ни разу не виделись вживую, но я уженаправляла всю свою энергию в егосторону. Это помогало. Отвлекало.Заглушало мысли об Артёме, которые всёещё болели, хоть я и старалась этого непризнавать.

Апотом, в конце февраля, я проснуласьутром с высокой температурой. Никакогонасморка, никакого кашля — ничего.Просто сорок градусов, которые несбивались ничем. Мамарешила, что меня сглазили. Такое ужеслучалось, когда я была совсем маленькой.Тогда мы жили в крошечной деревнекилометрах в пятидесяти от города: одинмагазин на всех, хлеб привозили строгов одно и то же время, и все домохозяйкисобирались возле машины. Мама тогдапришла со мной — я спала у неё на руках.Машина задерживалась, люди разговаривали,бабушка уговаривала маму вернутьсядомой, но та не послушала. Когда хлебвсё-таки привезли, она принесла менядомой, уложила в кроватку и лишь потомзаметила жар. Медсестране смогла сбить температуру. Я непросыпалась три дня. Итолько когда бабушка настояла и повеламаму со мной к местной знахарке, что-тоизменилось. Та дала воду, меня умыли —и я очнулась, а температура внезапноспала, будто и не было этих дней.

Вэтот раз сделали то же самое. Меня сноваумыли той водой. Ночуда не случилось. Черезтри дня температура всё-таки ушла сама,а тело покрылось сыпью — мелкие водянистыепузырьки. Ветрянка. Всё оказалось добанального логичным: передо мнойпереболел младший брат. Новнутри всё равно оставалось странноеощущение — будто тело первым отреагировалона то, что душа уже не выдерживала.

Меняпосадили на четырнадцатидневный карантини густо измазали зелёнкой. Я смотрелана себя в зеркало и казалась нелепой,почти уродливой — словно жабой. Хужевсего было то, что запретили полноценномыться. За время болезни я сильнопохудела, как будто тело решило исчезатьвместе с тем, что внутри давно надломилось.

Вконце карантина нужно было сходить кврачу, чтобы закрыть больничный лист.И именно в этот день в поликлиникупривезли Андрея с его друзьями — ихнаправили на медкомиссию от военкомата.Так мы увиделись впервые.

Онподошёл и заговорил со мной спокойно,уверенно, будто мы давно знакомы. Сказал,что постарается пройти врачей как можнобыстрее, чтобы потом пообщаться. Когдая вышла из кабинета своего врача, егоуже нигде не было. Я постояла немного,огляделась и пошла домой.

Наулице меня ждала Люси — моя собака. Онавозмущённо лаяла, словно отчитываламеня за то, что я не пустила её вполиклинику. Люси была породистой,домашней, и привыкла входить везде: дажена работу к матери. Её начальница еёобожала — уступала ей кресло, чтобы тамогла в нём лежать. Люси играла большуюроль в нашей жизни, была её тёплой инадёжной частью.Яподняла трубку и не поверила, когдауслышала голос Андрея. Он уже доехал всвоё село, которое находилось от нас вдвенадцати километрах. Спросил, почемуя ушла. Я объяснила. Тогда он предложилвстретиться специально — просто дляобщения. Я согласилась.

Мыгуляли. Он был одет в дорогие вещи,высокий — почти метр девяносто, крепкий,уверенный. Рядом с ним я чувствоваласебя маленькой, почти Дюймовочкой. Егомать была директором школы, отец —председателем совхоза.

Яловила себя на том, что начинаюкомплексовать: у меня мама — техничка,отец — сантехник, да ещё и любительвыпить. Но потом отмахнулась от этихмыслей. В конце концов, это он искалвстречи со мной.

Вследующий раз он приехал с двумя друзьями.Раиса договорилась со своей одноклассницей— у той мама работала посменно, а отцане было. Мы провели время весело, легко.Мне было интересно с Андреем… но внутриоставалось пусто. Не было той искры. Тойболи. Того притяжения, которое когда-тобыло с Артёмом.

Когдавесной стало заметно теплее, Андрейпредложил прогулять школу. Он долженбыл приехать рано утром на мотоцикле,забрать меня к себе, а потом — к нужномучасу — привезти обратно домой. Егодом оказался огромным. Светлые комнаты,высокие потолки, дорогая мебель. Я словнопопала в чужую сказку, в которой мнеотводилась непонятная роль. Я наивнодумала, что мы просто проведём время.

Ноу него были другие намерения. Японяла это слишком поздно. Онначал прижимать меня к себе — настойчиво,горячо, не спрашивая. Я уже знала, чегоон хочет. И знала — мне этого не хочется.Не так. Не с ним. Не как тогда, когда мнеказалось, что я готова на всё ради одноговзгляда Артёма. Яначала отталкивать его. Он лишь усилилдавление. Я поняла, что силы не равны. Итогда я заплакала. Не красиво, не сдержанно— просто слёзы, которые вырвались сами.В этот момент он остановился. Отпустилменя и сказал почти буднично:

—Так что ж тыне сказала, что ещё не была с мужчиной…

Ясидела, не в силах собрать мысли. В головекрутился один-единственный вопрос:

какон это понял?

Андрейизвинился. Говорил тихо, сбивчиво,пытался успокоить меня, как умел. Япостепенно приходила в себя, собираяпо кусочкам дыхание и мысли, когда вдругво двор приехали его друзья.Онипереглядывались, что-то шептали междусобой, а потом один из них бросил фразу— с усмешкой, с плохо скрытым сарказмом.В этот момент мне стало ясно: они былив курсе. Всё это было не только междунами.Япочувствовала, как внутри что-то сжалось,но решила не идти дальше этой мысли. Мнеи так было слишком тяжело. Подходиловремя, и я попросила Андрея отвезти менядомой.

Послеэтого случая мне совсем не хотелосьпродолжать с ним общение. Но он звонил.Снова и снова. Каждый раз просил прощения,говорил правильные слова, клялся, чтовсё понял. И я… понемногу оттаивала. Непотому что простила, а потому что усталадержать внутри напряжение. Апотом раздался странный звонок.

Женскийголос попросил меня к телефону. Онапредставилась подругой Андрея. Сказала,что много обо мне слышала и что знает —я была у него дома. Голос у неё былуверенный, опытный, слишком уверенный.Она пыталась говорить дружелюбно, почтизаискивающе, будто хотела навязатьсяв подружки. Но в каждой интонациичувствовалась фальшь — липкая, неприятная. Апотом она задала вопрос. Нескромный. Я,почему-то не сразу поняв, к чему всёидёт, дала согласие ответить.

Еёинтересовало только одно — моя близостьс Андреем. Когдая сказала, что пока даже не знаю, что этотакое, на том конце провисела короткаяпауза. А затем в её голосе прозвучалоудивление… и радость. Откровенная,плохо скрытая Итолько тогда до меня начало доходить. Унеё были с ним параллельные отношения.И, видимо, серьёзно он к ним не относился.Ревность уничтожила в ней всякуюгордость, и она выбрала самый простойи самый грязный способ — проверить,было ли у нас что-то или нет. Послеэтого разговора во мне что-то окончательноостыло. Негромко. Нерезко. Простовыключилось.

Общениес Андреем я всё-таки продолжала. Но ужеиначе — без ожиданий, без трепета. Скореекак лекарство от скуки, как способ неоставаться наедине с пустотой.

Глава 4

Однажды онпригласил меня на пикник. Я подумала:почему бы и нет.

Онпозвонил и предупредил, что уже выезжает.Я начала собираться впопыхах, рукидрожали — не от волнения, а от какой-тостранной суеты. И вдруг в окне я увиделаего мотоцикл. Сердце дёрнулось. Я выбежалана улицу. Исразу — словно удар в грудь.

Заворотами дома я буквально столкнуласьс Артёмом. Он шёл мимо, по своим делам,будто так и должно быть. Всего долясекунды — но этого хватило, чтобы внутривсё перевернулось. Я растерялась.Замерла. Мир на мгновение сжался до насдвоих. Потомя резко отвела взгляд. Какбудто испугалась собственной слабости.