Тонкие материи и грубые обстоятельства. Часть 2

Я потянулась к телефону.

Гудки шли долго. Наконец на том конце раздался тяжелый, прокуренный вздох.

— Да, Марго.

— И вам добрый день, Виктор Олегович, — ровным тоном произнесла я. — Звоню по поводу вашего маньяка с северо-запада. Того, что детей забирает.

На том конце провода повисла тяжелая, густая тишина.

Потом послышались глухие шаги, скрип открываемой двери и щелчок замка. Усольцев вышел из кабинета или, наоборот, закрылся в нем от лишних ушей.

— Откуда утечка? — голос генерала стал сухим, без единой дружелюбной ноты. — Эта информация под грифом, Марго. В прессе нет ни слова про серию.

— Интернет — большая деревня, Виктор Олегович. А базы данных — как решето, — спокойно ответила я, не моргнув глазом. — Если знать, где искать, и правильно раскинуть карты, картинка складывается сама собой.

Усольцев хмыкнул, но напряжение никуда не ушло. Он был прагматиком.

— И зачем ты мне звонишь?

— Предлагаю услуги. У меня есть понимание, к какому квадрату он привязан. Могу сузить вам зону поисков.

— Охрененно, — генерал издал смешок, больше похожий на кашель. — И что мне сказать на планерке? Товарищи офицеры, отставить работу, мне тут знакомый таролог раскинула картишки и подсказал, кого ловить?

— Вам не обязательно указывать источник в рапортах. Просто дайте мне эмпатический якорь. Личную вещь последней девочки.

— Марго, у меня нет времени на эти пляски с бубном. У меня прокурор на проводе висит и куча других дел и обязанностей.

— Тогда не тратьте свое время. Пришлите ко мне кого-нибудь из своих, кому доверяете. Пусть привезет вещь. Игрушку, заколку — что угодно, главное, что-то из ее вещей.

Усольцев снова тяжело вздохнул. В трубке щелкнула зажигалка.

— Прислать кого-нибудь... Марго, ты не представляешь, какие у меня в управлении сплетники. Менты хуже бабулек на лавках. Только дай повод — разнесут, что генерал Усольцев совсем поехал кукушкой на старости лет и к экстрасенсам обращается. А у меня, знаешь ли, репутация. И звезды на погонах.

— Виктор Олегович...

— Я подумаю, — резко оборвал он.

Короткие гудки ударили по ушам.

Я отвела телефон от лица, глядя на погасший экран. Отказом это не было. Усольцев был слишком умным мужиком, чтобы отбрасывать даже призрачный шанс, когда у него на руках висяк с мертвыми детьми.

Он пришлет человека. Неофициально, скрипя зубами, но пришлет.

Я встала из-за стола, чувствуя, как внутри пульсирует горячая, не находящая выхода Сила. Кара спрыгнула на пол и потерлась о мою ногу.

Нужно было остыть, привести себя в порядок и сварить кофе. Я не знала, кого именно отправит Усольцев, но этот человек точно переступит мой порог с железобетонным скепсисом на лице. А значит, мне нужно подготовить идеальные декорации для своего маленького спектакля.

***

Сообщение от Усольцева упало на телефон только в начале восьмого. Короткое, сухое: «Вечером заскочат».

Я в ответ скинула адрес и номер квартиры — тринадцать.

А потом началось ожидание. К девяти вечера я успела известись до такой степени, что магия внутри начала скрестись о ребра, требуя выхода. Я выпила три чашки кофе, несколько раз бесцельно перетасовала колоду и едва не спалила взглядом турку на плите. Мое тело было напряжено, температура фоном держалась на верхней границе, отчего Кара, чувствуя этот жар, не отходила от меня ни на шаг.

Звонок раздался, когда часы показали четверть десятого.

Я глубоко вдохнула, загоняя лишнее тепло поглубже, одернула шелковую блузку и пошла открывать.

На пороге стоял мужчина. Высокий, сухощавый, с такой прямой спиной, будто под светлой рубашкой с коротким рукавом прятался металлический стержень. Джинсы, кроссовки — классический неброский прикид.

Я скользнула взглядом по его лицу и мысленно хмыкнула. Морковно-рыжие волосы, светлые, почти невидимые ресницы, россыпь веснушек на носу. Внешность взрослого мальчишки, эдакого рубахи-парня. Вот только стоило посмотреть ему в глаза, как этот образ рассыпался в пыль.

Взгляд у него был жесткий. Абсолютно холодный, тяжелый, цвета битого зеленого стекла. Симпатичный, жилистый мужик лет тридцати пяти, который смотрел на меня так, словно прикидывал, по какой статье меня проще закрыть — за мошенничество или за трату времени при исполнении.

— Маргарита? — голос у него оказался под стать взгляду, ровный и сухой.

— Она самая. Проходите.

— Оперуполномоченный Чернов, Андрей Павлович.

Он перешагнул порог, держа в опущенной руке плотный сейф-пакет. Разуваться он не стал, лишь коротко вытер подошвы кроссовок о коврик.

Я провела его в гостиную, которая служила мне кабинетом. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, на круглом столе лежала колода Таро, в стороне горела единственная свеча, отбрасывая теплые блики на полированное дерево. Все как положено, идеальные декорации.

Чернов остановился посреди комнаты, обвел мое рабочее место скептическим взглядом. На его веснушчатом лице крупными буквами читалось: «Какого хрена я здесь делаю на ночь глядя?».

С дивана бесшумно спрыгнула Кара. Она подошла к ногам Чернова, понюхала его кроссовки, а затем уселась рядом и не мигая уставилась на гостя своими инопланетными желтыми глазами.

Чернов покосился на сфинкса, но пакета из рук не выпустил.

— Генерал сказал, вы можете помочь сузить квадрат поисков, — произнес он тоном, в котором не было ни грамма веры в собственные слова. — И просил передать вам это.

Он чуть приподнял пакет, но продолжал держать его при себе. Оценивал меня. Проверял на прочность.

— Присаживайтесь, Андрей Павлович, — я указала на стул напротив себя и опустилась в кресло, мягко, по-кошачьи. — Положите пакет на стол. И не смотрите на меня так, будто я собираюсь продать вам чистку кармы. Я ценю свое время не меньше вашего.

Чернов хмыкнул, но на стул сел. Пакет лег на центр стола. Внутри, сквозь прозрачный пластик, виднелась маленькая, выцветшая от солнца панама с вышитой на ней неуклюжей ромашкой.

Сила внутри меня мгновенно сделала стойку. Я почувствовала ее зов — глухой, вибрирующий гул, требующий прикоснуться к якорю.

— У вас есть карта района поисков? — спросила я, не отрывая взгляда от пакета.

Чернов молча вытащил из заднего кармана джинсов сложенную вчетверо распечатку и бросил на стол. Северо-запад. Строгино, кусок МКАДа и зеленая зона. Карта была испещрена красным маркером — контуры, где полиция и волонтеры уже прошли цепью.

Я развернула лист, положила его рядом с сейф-пакетом и взяла в руки колоду Таро.

— Что сейчас будет происходить? — сухо поинтересовался Чернов. Он сидел, скрестив руки на груди, и всем своим видом транслировал железобетонный скепсис.

— Я буду искать резонанс, Андрей Павлович. Вещь помнит эмоции. Карты помогут мне перевести этот фон в визуальные образы. А вы будете слушать и думать, где в вашем районе есть место, подходящее под описание.

Я отложила колоду, пододвинула к себе пакет с детской панамой и положила на него обе ладони. Пластик скрипнул под пальцами.

Для Чернова я просто закрыла глаза.

А для себя — повернула ключ в замке, как велело Знание рода. Ткань панамы хранила на себе стихию Воздуха — последний крик, детский ужас, сбитое дыхание. Девочка была мертва и зарыта, а значит, принадлежала Земле. Мне нужно было просто соединить одно с другим, используя себя как проводник.

Я толкнула свою Силу вниз, по рукам. Мой внутренний Огонь ударил в остатки Воздуха на вещи.

Температура моего тела скакнула так резко, что воздух в гостиной мгновенно пересох и затрещал, как перед грозой.

Кара на полу утробно, с угрозой зарычала.

Чернов приподнял светлую бровь, скосив глаза на сфинкса. На его лице крупным шрифтом читалось: «Что за хрень?».

Но я уже не была в комнате.

Огонь поглотил Воздух, и пространство для меня на секунду схлопнулось. Меня физически швырнуло на другой конец резонанса.

Тьма. Ледяной холод перекопанной земли, перемешанной с острыми кусками строительного мусора. Я не видела место, я ощущала его кожей. В нос ударил густой, тошнотворный запах ржавчины, старого бетона и технического масла. Рядом давила своим присутствием стихия Воды — но вода была мертвой, стоячей, запертой в трубах и покрытой гниющей тиной. Абсолютная, глухая изоляция. Замкнутый контур.

Это длилось долю секунды.

Я с силой разорвала контакт и открыла глаза, с шумом втягивая воздух в легкие.

Чернов смотрел на меня уже без усмешки. Он физически почувствовал жар — на его виске блестела капля пота, а рубашка на груди чуть натянулась от участившегося дыхания. Но вопросов он задавать не стал.

Я быстро, пока в горле еще стоял привкус ржавчины, сдвинула пакет, взяла колоду и швырнула на карту района три карты.

Башня. Повешенный. Восьмерка Кубков.

— Девочка мертва, капитан, — мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Я сглотнула вязкую слюну. — И судя по раскладу, это не случайность и не разовая акция. Тот, кто ее забрал, делает это не впервые. У вас серия. Генерал по телефону промолчал, но карты показывают четкий паттерн.

Глаза Чернова сузились. Его зеленоватый взгляд стал колючим и очень цепким. Мент в нем мгновенно оценил, что я вскрыла информацию, которой не было в прессе. Но вслух он ничего не подтвердил. Только чуть подался вперед.

— Дальше.

— Дальше — он не прячет то, что забирает, в лесу, — я постучала наманикюренным ногтем по карте «Башня». — Карты показывают искусственную изоляцию. Вы ищете в парках, а нужно искать в бетоне. Ржавчина. Строительный мусор, перемешанный с глиной. Толстые бетонные перекрытия и стоячая вода. Запах технического масла. Это закрытая территория, заброшенное сооружение.

Чернов нахмурился. Его взгляд метнулся к распечатке.

— Заброшка у воды, — медленно проговорил он.

— Слепая зона, — подтвердила я. — Куда вы не отправляли поисковиков, потому что «ребенок туда не мог забрести сам». Ублюдок чувствует себя там хозяином.

Чернов молчал несколько долгих секунд, буравя взглядом карту. Потом его палец опустился на серый сектор у излучины реки, за пределами красного маркера.

— Старая насосная станция. И коллектор при ней, — процедил он сквозь зубы. — Огорожена бетонным забором, сброс воды перекрыт лет десять назад. Охраны нет, висит на балансе города. Мы по периметру прошли, внутрь не совались — замки на воротах старые, вроде не сорванные.

Я взяла карту «Восьмерка кубков» и положила прямо поверх того места, куда указывал его палец.

— Значит, он заходит не через ворота. Проверьте насосную, Андрей Павлович. И мой вам совет... — я посмотрела прямо в его светло-зеленые глаза. — Возьмите лопаты. Девочка мертва и закопана там. Как и остальные пропавшие дети. Она там не одна.

Чернов медленно поднялся. Он не проронил ни слова. Никаких подтверждений, никаких эмоций — только жестко сжатые челюсти. Молча сгреб со стола карту, забрал сейф-пакет с панамой. На пороге он на секунду обернулся.

— Если там пусто, Маргарита, я лично оформлю вам штраф за препятствование следствию.

— А если не пусто, с вас хороший кофе, оперуполномоченный Чернов, — спокойно ответила я.

Входная дверь закрылась. Я прикрыла глаза, позволяя Силе свернуться обратно. Тело ломило от отката, температура начала медленно падать до моей привычной нормы.

Теперь оставалось только ждать.

Глава 4

Я провалилась в сон, едва голова коснулась подушки, и проспала до самого утра. Организм, привыкший брать энергию из пространства, быстро восстановил баланс. Я проснулась бодрой, лишь на задворках сознания фоном бродил легкий, монотонный гул — своеобразное похмелье от вчерашних силовых манипуляций со стихией.

Скинув одеяло, я отправилась на кухню.

Пока в турке медленно поднималась густая кофейная шапка, а на сковороде шкварчала глазунья, я задумчиво смотрела в окно на залитую утренним солнцем Москву.

Как там Чернов? Наверняка полночи поднимал начальство и выбивал ордер на вскрытие насосной. Интересно, нашли уже тела? И когда, наконец, возьмут ту мразь, которая все это сделала? Это был лишь вопрос времени, маховик уже запущен.

Я перелила кофе в чашку и вспомнила, с чего именно запустился этот маховик.

С лестничной клетки. С заплаканной женщины. И с елейного голоса Аиды Геллер. Ирония заключалась в том, что если бы эта отчаявшаяся мать не пришла к Аиде, я бы никогда не увидела оборванную нить и не влезла бы в это дело.

Эта шарлатанка въехала в квартиру на третьем этаже всего пару месяцев назад. В целом, она мне не мешала. Клиенты ее особо не беспокоили, а к вони дешевого ладана и жженых трав, тянущейся по лестнице, я быстро привыкла. Однажды Аида, случайно узнав, что я работаю с Таро, даже снизошла до царского жеста — предложила пойти к ней в ученицы. Я тогда вежливо отказалась, мысленно окрестив ее безобидной мошенницей, собирающей налог на чужую глупость.

Но обещать матери живого и здорового ребенка, когда тот уже гниет в земле — это откровенно бессовестное вранье. Такое беспринципное скотство меня зацепило.

Исконно ведьминская мстительность требовала справедливости. Не проклятий или порчи — это прошлый век. В современном мире есть оружие куда более эффективное. Мне нужно было просто поубавить спеси с этой телевизионной дивы. И для этого у меня была Аня.

Мы с Аней вместе учились. Хваткая, упертая девочка из провинции. У нее не было ни денег, ни связей, но она просто вгрызалась зубами в любую возможность, чтобы выбить себе место в столице. Сейчас у нее была ипотека, муж и ребенок. Дома она была идеальной, любящей матерью, но в работе превращалась в абсолютную суку с бульдожьей хваткой. Если она чуяла скандал, оторвать ее можно было только с куском мяса.

Я потянулась к телефону, чтобы набрать ей, но тут же одернула руку.

Нет. Не сейчас.

Если я сегодня солью журналистке: «Копай под Аиду, скоро полиция найдут труп», Аня первой же вцепится мне в горло. «Откуда инфа? У тебя кто-то в следствии?». Я сама стану для нее сенсацией. А мне светиться нельзя.

Ведьмы выживают потому, что умеют ждать и действовать чужими руками.

Я отложила телефон и с удовольствием откусила тост. План был простым и изящным.

Нужно дождаться, когда Чернов сделает свою работу. Как только полиция вскроет коллектор и информация просочится в прессу, я позвоню Ане. Как бы между делом упомяну, то что нужно.

Ане не нужно будет повторять дважды. Она сама сопоставит даты, найдет мать и поднимет скандал на костях. Конечно, Аиду это не уничтожит — черный пиар тоже пиар, и найдутся идиоты, которые ее поддержат. Но нервы ей вымотают знатно, контракты порежут, а главное — глянцевая спесь с нее слетит очень быстро.

А чтобы скандал горел ярче, я напрягу пару своих должников. Пусть накинут на вентилятор в социальных сетях, подогреют комментарии под статьями. Народ любит линчевать зарвавшихся звезд.

Я сделала глоток отличного кофе. Теперь оставалось только просматривать новостные ленты и ждать хода полиции.

Интерлюдия

Чернов

Я вышел из подъезда на Покровке и щелкнул зажигалкой. Ночной воздух был душным, но после тринадцатой квартиры меня слегка знобило.

Я затянулся, глядя на сейф-пакет с детской панамой, брошенный на пассажирское сиденье. Кожа на ладонях до сих пор помнила ненормальный, сухой жар. Трюк с кондиционером? Скрытые обогреватели под столом? Плевать. Я не верил в мистику. Я верил в криминалистику, поведенческий анализ и в то, что люди обожают усложнять.

Эта Маргарита не была гадалкой. Она была чертовски умным профайлером, который прятал свою аналитику за колодой раскрашенных картонок. Она не назвала мне ни имени, ни примет. Она просто взяла карту района и ткнула в идеальную «слепую зону», до которой мы, зашоренные инструкциями, не додумались.

Заброшка, изоляция, бетон. Звучало логично.

Утром в УВД Северо-Западного округа было не протолкнуться. Усольцев с Петровки давил на нашего начальника, начальник давил на розыск. На утренней планерке подполковник Зуев, красный от недосыпа, требовал расширить зону поисков водолазов.

— Товарищ подполковник, — я поднялся с места. — Мы чешем реку, но игнорируем береговую линию. На излучине стоит старая насосная станция. Объект законсервирован, висит на балансе города. Территория глухая. Если фигурант местный, он знает, что туда никто не сунется. Прошу выделить группу для осмотра.

Зуев посмотрел на меня тяжело, пожевал губу.

— Замки там висят?

— Висят. Но это не проблема для того, кто умеет пользоваться болторезом.

— Бери оперов и кинолога, Чернов. Если там пусто, сам будешь перед муниципалами за сломанные ворота отписываться.

Через три часа мы срезали петли на ржавых воротах коллектора.

Внутри воняло. Стоячая вода, плесень, старое машинное масло. И еще кое-что, пробивающееся сквозь этот технический фон.

Кинолог отпустил поводок. Овчарка метнулась вглубь, обнюхивая бетон, запетляла и скрылась в дальнем отсеке, за массивными перекрытиями. Через секунду оттуда раздался звонкий лай, перешедший в глухое, нервное поскуливание. Собака села.

Мы с операми подошли следом. Земля в углу была неровной. Холмистой. Сюда никто не ходил, ублюдок даже не пытался маскировать ямы.

Я взял лопату, подошел к ближайшему свежему холмику и аккуратно снял верхний слой грунта. Буквально штык в глубину. Металл звякнул о плотный строительный полиэтилен. Я подцепил край, чуть надорвал.

В нос ударил концентрированный, сладковатый запах гниющей плоти, щедро пересыпанной дешевой хлоркой.

Я тут же воткнул лопату в землю и отступил.

— Всё, стоп, — скомандовал я своим парням. — Ничего не трогать. Выводите собаку и звоните в СК. У нас тут серия. Пусть присылают следаков и криминалистов со всем оборудованием.

А дальше началась долгая, тошнотворная рутина.

Мы оцепили территорию. Приехали следователи и криминалисты. Они работали сутки напролет. Ставили прожекторы, ковырялись в земле совочками, просеивая каждую горсть влажной глины.

Мы с операми просто стояли за оцеплением, курили одну за другой и смотрели, как из коллектора выносят черные пластиковые мешки.

Один. Три. Пять.

Ублюдок заматывал их в пленку. Некоторым телам был год, и там работали судмедэксперты, собирая кости. Последняя девочка пролежала там всего три дня.

Тварь был аккуратен. Но копать спрессованную землю в закрытом помещении — тяжело. Человек потеет. Человек устает. И всегда совершает ошибку.

Криминалисты нашли эту ошибку на вторые сутки раскопок. В полуметре от третьей ямы, глубоко втоптанная в грязь, лежала пустая пластиковая бутылка из-под дешевой газировки. Тот, кто ее бросил, работал без перчаток. Один четкий отпечаток большого пальца.

База данных МВД выплюнула совпадение через час.

Зверев Олег Викторович, сорок два года. Работает электриком в ЖЭКе. Ранее судим за кражу. Жил один в хрущевке в Южном Тушино. Обычный мужик с жидкими волосами, который имел доступ к ключам от городских коммуникаций.

Брали мы его жестко, под утро. Вышибли дверь вместе с косяком. Он даже не успел понять, что происходит, когда мордой впечатался в линолеум, а я защелкнул на его запястьях браслеты.

Он не сопротивлялся. Лежал и только поскуливал, глядя в пол пустыми рыбьими глазами.

А потом начался обыск.

В спальне, в шкафу, нашлась коробка из-под обуви. В ней лежали трофеи. Дешевые электронные часы. Маленький красный браслет. Заколка-бабочка. Пять вещей. Пять детей.

Я стоял посреди этой вонючей, заставленной пустыми пивными бутылками квартиры, смотрел на детские вещи, и внутри накатывала глухая, тяжелая пустота.

К вечеру следственные действия свернули. Зверева увезли в изолятор. Начальство готовилось к пресс-конференции.

Я вышел на улицу, сел в служебную машину и уставился на руль. Смена закончилась. Можно было ехать домой, принять душ и проспать сутки. Но впереди еще несколько дней писанины, рапорты, отчеты.

Глава 5

Три дня спустя я стояла на кухне, методично нарезая овощи для ужина. Сковорода тихо шкварчала, пахло оливковым маслом и базиликом. В гостиной фоном бубнил телевизор — шла вечерняя сводка криминальных новостей и происшествий, привычный городской шум, который я обычно даже не воспринимала.

Но внезапно сквозь шипение масла пробился голос диктора, сменивший интонацию на тревожно-официальную.

«...страшная находка на северо-западе столицы. Сегодня днем на территории заброшенной насосной станции...»

Нож замер в миллиметре от доски. Я вытерла руки о полотенце и быстрым шагом прошла в гостиную. Схватила пульт, прибавляя громкость.

«...было обнаружено тело шестилетней Полины В., пропавшей одиннадцатого июля в районе Строгино. По предварительным данным следствия, девочка стала жертвой серийного убийцы. На месте работают криминалисты. Как сообщают наши источники, в коллекторе обнаружены останки еще нескольких детей. Их личности сейчас устанавливаются...»

Картинка на экране сменилась. Студийный лоск исчез, уступив место дергающейся камере репортера.

Я стояла посреди комнаты и смотрела, как на экране мелькают проблесковые маячки полицейских машин. Лента оцепления дрожала на ветру. На заднем фоне возвышались массивные, поросшие мхом бетонные блоки и ржавые трубы старого водосброса.

Чернов сделал свою работу. Он вскрыл этот гнойник.

Внутри не было ни торжества, ни радости от собственной правоты. Только глухая, тяжелая пустота и странное физическое ощущение холода. Одно дело — продираться сквозь землю и чувствовать привкус крови в видении, и совсем другое — видеть, как из-под бетона в черных пластиковых мешках выносят то, что осталось от детей.

Кара запрыгнула на тумбочку под телевизором и молча уставилась на экран.

Камера снова дернулась, выхватывая толпу зевак за оцеплением, и вдруг взяла крупный план.

У машины скорой помощи стояла женщина. На плечи ей был накинут плед, рядом суетился фельдшер с нашатырем, но она его не замечала.

Я узнала ее сразу. Та самая женщина с лестничной клетки.

На ней не было лица. Взгляд, который еще три дня назад был стеклянным от отчаянной надежды, теперь стал абсолютно мертвым, обращенным в никуда. Иллюзия, купленная у Аиды Геллер, разбилась вдребезги о сырой бетон насосной станции.

Я стиснула челюсти так, что скрипнули зубы.

«К другим новостям, — бодро переключился диктор, возвращаясь в студию. — На внешней стороне МКАД столкнулись три большегруза, движение парализовано...»

Я нажала на кнопку, отправляя телевизор в беззвучный режим. Тишина обрушилась на комнату.

Пора. Следствие дало официальный старт, маховик запущен.

Я шагнула к дивану, взяла свой телефон и, не тратя времени на переписки, набрала номер Ани.

Гудки шли долго. Наконец трубку сняли, и на фоне раздался характерный стук клавиатуры.

— Привет, Марго, — голос Ани звучал чуть рассеянно. — Ты вовремя, у меня как раз редактор над душой не висит. Случилось что?

— Привет. Да нет, просто новости смотрела, вспомнила про тебя. Как там твой Макс? В садик пошел уже?

— Ой, пошел, — Аня тяжело вздохнула, стук по клавишам прекратился. — Три дня ходим, неделю сопли лечим. Муж вешается, я вешаюсь. Вчера полночи презентацию доделывала одной левой ногой. Сама-то как? Клиентура идет?

— Идет потихоньку. Все стабильно. Устала просто немного от чужих проблем.

Я замолчала на пару секунд, слушая, как Аня на том конце шумно прихлебывает чай.

— Слушай, Ань, ты же сейчас по этому делу в Строгино материал собираешь? Где детей на насосной нашли.

— Собираю, — голос Ани мгновенно изменился, усталость как рукой сняло. — Жуткое дело. Менты молчат, пресс-служба дает только общие фразы. Ищу зацепку для хорошего репортажа. А что?

— Да так. У меня тут по соседству, этажом выше, одна дама поселилась. Аида Геллер. Знакомое имя?

— Эта... ну, которая в «Битве магов» еще порчу снимала с таким лицом, будто у нее запор? Слышала, да, у нас в редакции мемы с ней ходили. А она тут при чем?

— Да я три дня назад в подъезде с женщиной столкнулась. Лицо еще показалось смутно знакомым, но мало ли. А сейчас смотрю новости — там мать девочки, что искали несколько дней. Камера крупным планом взяла. И я поняла, где ее видела.

— Подожди, — в голосе Ани прорезалась острая нота. — Эта мать спускалась от Геллер?

— Угу. Во вторник, после обеда. Мы на лестнице разминулись. Женщина там чуть не плакала, повторяла, мол, слава богу, девочка жива, свечки ей ставить надо... А сегодня труп из коллектора достали.

В трубке повисла тишина. Я почти физически слышала, как в голове журналистки бешено крутятся шестеренки.

— Твою мать, — выдохнула Аня. — Марго, ты уверена? Точно она?

— Лицо видела. А уж к Геллер она ходила или просто подъездом ошиблась, я не знаю. Так, вспомнила, решила тебе сказать. Ладно, не буду отвлекать от работы, а то мне еще...