Разрешаю ненавидеть

Расстегиваю замок на ее джинсах, параллельно отмечая, как шумно Ярослава дышит — часто, поверхностно. Понятно, кто-то примерно в том же состоянии, что и я. Приятно знать. Стягиваю с нее джинсы, потом трусики. Она кладет руку мне на плечо, ладонь обжигает. Меня дико тянет провести пальцами между ее ног, проверить мои догадки насчет того, насколько девушка сейчас возбуждена. Но сдерживаюсь. Сегодня точно ничего не будет, слишком рано и стопудово болезненно.

И я не животное.

Снимаю быстро свои трусы и веду Яру к ванной. Усаживаю ее — она охает, когда горячая вода касается тела, — а потом забираюсь сам и устраиваюсь сзади.

— М-м-м... — вырывается из меня, когда она откидывает голову мне на плечо, а моя рука ложится ровно ей на живот. Ни на сантиметр ниже. Чувствую, как девушка расслабляется.

— Кхм, — голос Барби звучит хрипловато. — Саш, я не уверена, что ... ну смогу.. так быстро.. в смысле.. — Она сбивается и замолкает.

— Яра, — провожу губами по нежной розовой щеке. — Если ты про то, что упирается тебе в спину, то не обращай внимание. Он знает, что ему сегодня не обломится. Просто не умеет по-другому на тебя реагировать.

Девушка заливисто смеется — звонко, искренне, откидывая голову назад. Черт, как я скучал по этому звуку на протяжении всех этих дней дебильной паузы.

— Боже, Акимов... до чего ты чудной. — Она поворачивается ко мне боком, заглядывает в глаза. — И вообще не понимаю, почему парни наделяют свой... м-м-м... орган какими-то одушевленными признаками, чуть ли не личностью.

Смеюсь с ней вместе, чувствуя, как пузырьки щекочут тело, а тепло разливается не только от воды. Не удержавшись, провожу рукой по красивой груди, чуть сжимаю — и девушка выдыхает, замирает.

— Так он и живой, ты же чувствуешь... — останавливаю свою руку прямо под ее грудью. Боже, как же мне охеренно сейчас.

— О да... еще как.

Я натурально ловлю приход от того, что мы вместе вот так, что она рядом. Ее тело прижимается ко мне, я чувствую каждый изгиб. Вода плещется в такт любому нашему движению. Я залипаю на ее пальчиках, перебирающих пену, на нежную шею.

— Саш?

— М?

— Это не первый твой опыт? — голос у нее осторожный, будто она сама боится этого вопроса.

— В смысле? — не понимаю я, отвлекаясь от своих мыслей.

— Ну, в том плане, что у тебя уже...

— Был секс, это имеешь в виду? — смеюсь я легко. — Да, я думала, ты это как-то уже поняла.

— Не паясничай, — Ярослава хлопает меня ладошкой по руке , а я утыкаюсь носом ей в шею, чувствуя пульс под тонкой кожей. — В плане того, что ты уже у кого-то был первым.

Слегка напрягаюсь. К чему это вообще? Откуда такие вопросы? Приподнимаю голову, смотрю на нее.

— Просто ты столько раз говорил, что всё должно быть иначе, что как будто что-то не так... — Она опускает голову, играет с пеной на поверхности воды.

Аккуратно разворачиваю её лицо к себе — пальцы ложатся на подбородок. Жду, что она спрячет глаза как обычно, но этого не происходит. Она смотрит прямо на меня — и в этом взгляде столько доверия, что у меня перехватывает дыхание.

— М-м-м, да, Яра, такой опыт у меня имеется. С бывшей девушкой. Но разве это имеет значение? — Говорю тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, чтобы она не услышала волнения, которое вдруг появляется.

— Не знаю. Наверное, нет... — Она пожимает плечами, смотрит куда-то в сторону.. — Просто ты же не можешь не сравнивать, правильно? И я явно не в выигрыше, — добавляет с натянутой улыбкой.

— Эй-эй-эй, Барби. — Я касаюсь ее щеки, поворачивая лицо к себе вплотную. — Послушай. — Коротко целую ее в губы — мягко, почти невесомо. — Зачем мне сравнивать, когда в моей башке всегда была только ты? Да я даже подумать никогда не мог, что мне можно будет сделать так...

Снова захватываю ее губы своими — чувствую, как она тает, как подается навстречу. Шепчу уже в них:

— Так, — легко сжимаю ее грудь, пальцы находят сосок, и она судорожно выдыхает, — или так, — осипшим голосом добавляю я и очень аккуратно касаюсь в воде ее киски, просто провожу пальцами по складкам. Яра приглушенно стонет, плотнее прижимается ко мне всем телом.

— Если ты еще не поняла, Ярослава, я капец какой однолюб. — Голос у меня становится тише, серьезнее. — Как оказалось. Мне нужна только ты. Так было с момента, как я был подростком, и это не изменилось ни на грамм. — Смотрю ей прямо в глаза.— Вчера был лучший секс в моей жизни, понимаешь?

— Да... — шепчет она в ответ.

— И я обещаю, что следующий наш раз тебе понравится. Больно уже не будет, слышишь?.

— Хорошо, — выдаёт Ярослава и сама углубляет наш поцелуй, притягивая меня за шею.

POV Яра

Мне никогда не было так хорошо, приятно, комфортно. Я лежу в теплой воде, Саша сзади обнимает меня, его ладони на моем животе — сильные, большие, надежные. Парень нежит меня одним своим присутствием, словами, руками. Так хорошо-о-о.

Мы торчим в ванной часа полтора, наверное. Пришлось доливать воду, несколько раз включать подогрев и подливать пену. И пару раз было достаточно тяжело сдержаться, чтобы не зайти дальше. Мы и так абсолютно голые, так что... Мне тоже было сложно держать себя в руках, представляю, каково Акимову. И нет, я не соврала ему с утра, сказав, что в порядке. Правда не чувствую последствий вчерашнего вечера. Крови, вроде бы, больше нет. Хотя ночью я ходила в туалет и заметила немного. У меня не тянет живот и нет какой-то ноющей боли, о которой все говорят. Просто всё как обычно. Но я не уверена, что не будет больно и при других манипуляциях. Так что лучше подождать, тем более спешить нам вообще некуда.

С Сашей бесконечно говорим. Откровенно. Очень. Пожалуй, как никогда до этого. Я выдаю все свои страхи, все сомнения — каждое из которых Саша терпеливо разбивает аргументами. Делюсь тем, как жила с Тамарой и Мирой. Рассказываю, как мачеха вымещала на мне злость за неудавшуюся жизнь, как я боялась возвращаться домой, как прятала синяки. Говорю об отношениях с отцом, которых по факту никогда особо и не было. Потому что безразличие — это не отношение. Саша слушает, не перебивает, только гладит меня, прижимает к себе, целует в висок.

Он жалеет меня, как только может, но не говорит, что всё обязательно наладится с семьей. Не обещает. Не строит воздушных замков. И я благодарна ему за это просто бесконечно. Потому что даже если отец одумается, вряд ли наши с ним отношения смогут наладиться. Не после всего.

Чем я вообще себя тешила раньше?

По поводу Миры... посмотрим, как оно будет. Эта женщина... Ирина... не особо я ей доверяю. Нашла, блин, с каким мужиком связаться. Но дело ее. С сестрой, конечно, важно сохранить контакт, пусть и не такой, как раньше. Но стоп. Такой, наверное, и не нужен, потому что это уже какая-то маниакальная привязанность, и я боюсь Миру сделать такой же зависимой. От меня. Она пока что более гибкая, у нее есть заинтересованный отец, возможно, нормальная мачеха. И я, если потребуется.

Но всё это легко дается на словах, а на деле... На деле мне нужна терапия и работа над собой, с чем мне поможет Ольга Ивановна. Как мы и договаривались.

Когда я говорю Саше, что мне жаль, как все случилось в последние дни, ведь я поняла, какая я глупенькая, только когда его жизнь оказалась в опасности, и мне за это стыдно, — он не дает мне договорить. Получаю по жопе. Фигурально. Потому что Акимов активно проясняет, что мозги мои мы бы всё равно проветрили и всё решили в любом случае. А случившееся скорее сократило время, вот и всё.

Он прав, конечно. И он просто лучший человек — самый добрый, самый понимающий, самый ответственный. Смешной, открытый, любящий. И моя цель — это всё не упустить, потому что такими людьми и такими чувствами не разбрасываются, это я уже поняла твердо.

Когда мы вылезаем из ванной, остается полтора часа до встречи Саши со следователем. Не успеем пообедать — придется уже после. Надо еще собраться и доехать.

Хожу по квартире в халате и с мокрыми волосами Саша успевает натянуть на себя штаны и футболку — я хмурюсь по поводу наличия последнего предмета одежды, а он надо мной угорает.

— Мы не обсудили Новый год, — вздыхает он, сидя на кровати, пока я пытаюсь хоть немного подкраситься.

— Ага, и твой день рождения, кстати. Какие предложения, пожелания?

— М-м-м, всё зависит от твоих планов, Яра, — говорит прямо и засовывает руки в карманы. Замечаю, что он немного напряжен — будто боится, что наши желания не сойдутся.

— Мои планы связаны только с тобой, — пожимаю плечами и вижу, как у Саши загорается взгляд.

— Окей. — Он сглатывает. — Просто я подумал, вдруг ты захочешь с сестрой или...

— Я не думаю, что отец даст ей заскучать на Новый год. Тем более они всегда уезжают. — Я подхожу к нему, кладу руку на грудь — сердце бьется часто, сильные толчки отдаются в ладонь. — Спрошу у Миры... через Ирину, какие планы. Но это ничего не поменяет.

Саша кивает — один раз, отрывисто — и не развивает эту тему дальше.

— Окей, тогда может, съездим в Москву или в Питер? Знаю, что ты только из столицы, но...

— Я за! — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается радостное возбуждение. — Только...

— Только что? — Он напрягается.

— Ничего...

— Яра, ну же. — Он притягивает меня к себе на постель, заглядывает в глаза.

— Мы можем на пару дней заглянуть в Мурманск, — скованно предлагаю я. — Сто лет там не была.

Саша просто кивает, прекрасно всё понимая. И обнимает меня крепко, потом целует. Нежно, чуть касаясь губами моих, потом быстро распаляется и делается настойчивее: его язык скользит по моей нижней губе, просится внутрь. Сдаюсь, открываюсь ему. Поцелуй становится глубже, влажнее, и я чувствую, как руки парня сжимают мою талию.

Он развязывает пояс моего халата — медленно, не торопясь, но я дрожу от нетерпения. Ткань распахивается, открывая меня всю. Он проводит пальцами по ключицам, спускается к ложбинке между грудей. Выгибаюсь, прижимаюсь к нему ближе.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он.

— Взаимно, — выдыхаю я.

Его рука скользит ниже, касается бедра, внутри разгорается огонь. Еще секунда — и я не отвечаю за себя.

Но нас прерывает звонок в дверь — резкий и в данный момент особенно противный.

Саша закатывает глаза — я вижу, как дергается его челюсть, — идет открывать и бурчит, что если это его братец, то он его лично на кол посадит.

— Саша! — кричу я ему вслед. — Сначала посмотри в глазок!

И сама спешу собраться. Надо успеть высушить волосы, натянуть джинсы, свитер — иначе мы так ничего не успеем. Я уже беру в руки фен, как слышу голос Акимова из коридора:

— Яра.

— Что? — кричу я в ответ.

— Подойди, это к тебе.

Ко мне? Да никто не знает, где я живу фактически. Кто еще может прийти? Может, Саша какой-то сюрприз решил устроить и поэтому так говорит. Он, кстати, как оказалось, любитель подобного.

Откладываю фен, иду в коридор.

И прирастаю к полу.

Потому что в прихожей стоит тот, кого я вообще не ожидала когда-либо здесь увидеть.

Отец.

*Название главы — строчка из песни Armich «Мания».

** Что ж... у нас тут осталось всего 2 главы и да здравствует эпилог) А значит, что ближайшая неделя будет для книги последней)

Глава 55. И вместо слезок у нее сок березовый

POV Яра

Я словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как Саша представляется моему отцу и протягивает ладонь для рукопожатия. Его голос звучит ровно, уверенно, он просто произносит: «Саша, очень приятно». Как будто ничего особенного не происходит. Как будто мой отец не стоит сейчас в дверях квартиры и не сверлит глазами парня так, будто собирается вызывать экзорциста.

Отец только хмурится, брови сходятся к переносице, губы сжимаются в тонкую линию. Протянутую руку он игнорирует — даже не смотрит. Просто глядит на меня своими тяжелым, осуждающим взглядом. Мне резко становится стыдно. Не за себя — за него. За то, что он не может вести себя как взрослый человек. За то, что он сразу показывает себя с худшей стороны перед тем, кто мне дорог. А Акимов и бровью не ведет. Просто опускает руку, пожимает плечами и отходит на шаг, давая нам пространство.

Ни тени обиды, ни капли раздражения.

Подхожу ближе, а ноги не идут. Как будто они живут отдельно от моего тела и прямо-таки настаивают прирасти к полу, остаться на месте или вообще убежать, сверкая пятками. Пульс отдается в висках, вызывая головную боль.

— Привет, пап, — тихо выдаю я, вставая рядом с Сашей.

Отец кривится, проходится по мне взглядом. Оценивает мой внешний вид, влажные волосы, голые ноги. Краска сразу же приливает к моему лицу. Я в одном наспех запахнутом халате — понятно, о чем он думает. Да любой бы на его месте понял всё ровно так же. Чувствую, как огнем горят щеки.

Осекаюсь.

Почему, собственно, мне должно быть стыдно? Что предосудительного я сделала, что он так смотрит? Да, живу с парнем, мы оба совершеннолетние, законом это не запрещено. Не в браке? Ну, может быть, лет сто двадцать назад был бы смысл меня осуждать. Но только не ему, конечно. Стоит только напомнить, каким образом я появилась на свет, да и в целом очень сильно сомневаюсь, что моя мать и нынешняя Ирина были единственными папиными любовницами.

Со всеми этими рассуждениями из головы даже вылетает мысль, как отец вообще меня нашел.

— Кхм, собирайся, дочь, — засовывая руки в карманы и смотря куда угодно, только не на меня, холодным тоном произносит он.

— В смысле собирайся? Куда? — непонимающе хлопаю глазами и переглядываюсь с таким же немного обалдевшим Сашей.

— Тебе есть, где жить. Нечего мотаться по... — он на секунду замолкает, потом продолжает, — по чужим людям.

Из меня вырывается истеричный смешок. Короткий, резкий. Саша на автомате берет меня за руку. Этот маленький жест, видимо, доводит отца до ручки, и он обращается с каким-то злобным шипением уже к моему парню:

— Молодой человек! Совесть поимейте! Лапы уберите от моего ребенка!

Сашина хватка на моей руке становится сильнее, и я слышу, как он втягивает носом воздух — глубоко, шумно. Присутствует стойкое ощущение, что он считает до десяти.

— Есть где жить? Твоего ребенка? — неверяще произношу я, и голос немного срывается. — Что за аттракцион невиданной щедрости, пап? Где ж ты раньше был?

— Ярослава, прикуси свой язык, — гремит он. Его лицо наливается краской, на шее вздуваются вены.

— Послушайте, — грубо начинает Акимов, обращаясь к моему отцу, но я его осаживаю.

Сама справлюсь в этот раз.

— А что я говорю не так, а? Почему ты, пап, можешь говорить любую гадость, а я должна молчать в тряпочку?

— Молодой человек, выйдите в конце концов и дайте мне поговорить с дочерью наедине. — Отец даже не смотрит на Сашу. Он буравит меня взглядом, ожидая, что я сейчас прогнусь.

Как и всегда.

— Это его квартира. — Я выпрямляюсь, смотрю отцу прямо в глаза. — С чего бы он должен выходить, когда пришёл сюда без приглашения именно ты? Саша останется. Мне от него скрывать нечего.

Отец замирает. На его лице целая гамма эмоций — от удивления до ярости. Брови поднимаются, потом снова сдвигаются, губы сжимаются в нитку, ноздри раздуваются. Он не привык, что ему перечат. Саша тоже замирает.

— Ах ты! — Отец переводит взгляд с меня на Сашу, на наши переплетенные пальцы, снова на меня. — Бесстыжая девка, непонятно в кого только такая! Я же тебя от распуства уберечь хочу, дурочка глупая, а ты брыкаешься! Я сказал, собирай шмотки и на выход! — для понятливости он ещё и указывает на дверь пальцем. — А то...

— А то что?! — с вызовом говорю я. — Сестрой манипулировать начнешь? Да, пожалуйста. Ей что скажешь, какую историю сочинишь? Что это я не захотела с ней общаться? Она ведь далеко не глупенькая. И спасибо тебе за этот спектакль не скажет. Больше ведь тебе нечего у меня отбирать... — на этих словах я, кажется, выдыхаюсь.

— Вырастил на свою голову, — качает головой отец. — Неблагодарная! Всё для тебя, а ты... — машет на меня рукой.

Слышу, как Саша на этих словах скрипит зубами. Так громко, что, наверное, и наш гость слышит. Ведь даже Акимов, зная о моих взаимоотношениях с отцом всего ничего, понимает, насколько всё это бредово звучит.

— Неблагодарная? — шепчу я, чувствуя, как по моей шее что-то течет прямо за воротник халата. Понимаю, что это слезы. Даже не заметила, как заплакала. — Поясни, пап, за что мне быть тебе благодарной? Что ты меня не бросил после смерти мамы? О, ну спасибо, наверное. — Голос дрожит, срывается, но я продолжаю. — Только вот с момента приезда в Бердск моя жизнь адом стала. Я ведь говорила тебе, что Тамара меня бьет. Хотя нет, не то слово — избивает...

— Выдумщица! — перебивает он, но в его голосе уже нет прежней уверенности.

— Конечно-конечно. — Я горько усмехаюсь. — В то время ты примерно так же отреагировал на мои жалобы. Ведь тогда пришлось бы столкнуться со своим собственным промахом, а это неудобно. Что ты меня обеспечивал — за это мне нужно благодарить? Спасибо, пап, правда, что одевал меня и обувал. Мама тоже раньше это делала, только благодарить за это меня не просила.

Вижу, как на секунду искажается его лицо — в легком ступоре, в замешательстве. Он открывает рот, закрывает. Как будто хочет что-то сказать, но не находит слов. Его взгляд мечется. А меня уже не остановить.

— К тому же, где моя квартира, пап? Трёшка в Мурманске. Я ведь совершеннолетняя, по закону недвижимость принадлежит мне. Вы всё это время получали с нее деньги, и ты постоянно разглагольствовал то про оплату учебы, то про покупку мне квартиры будущей. И как оно? — Я делаю шаг вперед. — Ладно, допустим, можем считать, что раньше эти деньги и шли в счет того, чтобы накормить меня и одеть. Но ты же меня обрубил от помощи ровно после одиннадцатого класса. Полтора года прошло, но, видимо, я недостойна своей же собственности и своих же денег.

— Мала ещё, — парирует отец. Но глаза бегают, он переминается с ноги на ногу, пальцы нервно теребят край куртки.

— Со мной у тебя уже не получится поиграть в семью, пап. — Голос становится тверже. — Я рада за Миру, надеюсь, ей повезет больше. Но со мной ничего уже не исправить.

Отец молчит. Колеблется. На его лице — растерянность, смешанная с чем-то похожим на обиду. Он выглядит старше, чем обычно. Седина на висках кажется ярче, плечи опущены.

— Ты разочаровала меня, дочь, — выдает он наконец, и голос звучит глухо. — Семья всегда будет надежнее, чем мнимая любовь в девятнадцать-то лет. — Он щелкает пальцами. — Пшик — и она растворится.

— Вы ошибаетесь, — нейтрально говорит Саша, притягивая меня к себе со спины. Его рука ложится мне на плечо, и я ощущаю, насколько он в действительности напряжен.

Знаю, что ему есть что сказать моему отцу, но он молчит. Ради меня.

Отец уходит не прощаясь и громко хлопает дверью. Звук ударяет по ушам, и в этот момент я понимаю, насколько сильно держалась. Потому что слезы теперь льются потоком, я просто рыдаю до икоты. Сама не знаю причины. Наверное, от того, что вот просто всё вот так — по-дурацки, нелепо. Саша притягивает меня к себе ближе, покачивает в объятиях, гладит по волосам, сжимает плечи. Я чувствую его тепло, его дыхание в волосах, и постепенно меня отпускает.

— Горжусь тобой, Барби. — Голос звучит глухо над моим ухом. — Ты всё правильно сказала. И мне кажется, в конце он всё-таки допёр, где объеба... прости, лажанул.

— Очень сомневаюсь в этом, — шмыгаю носом я, утыкаясь ему в грудь. — Но тоже собой горжусь.

— У тебя есть я, помнишь, да? — Саша поднимает меня за подбородок, стирает соленые дорожки слёз, скатывающиеся по щекам. — И я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю.

— Знаешь, к халату твоему я как-то тоже воспылал приятными чувствами. Кажется, он может потеснить шорты. — В его глазах мелькает хитрое веселье.

Смеюсь, хотя, наверное, это выглядит странно со стороны, потому что я вся заплаканная, с опухшим носом и красными глазами. Но я знаю, что Саша делает, — отвлекает меня, как может.

— Ты можешь хоть минуту не думать о сексе, Акимов?

Он делает вид, что глубоко задумывается над этим вопросом: хмурит брови, поджимает губы, смотрит в потолок.

— Могу, но не когда ты рядом, — пожимает плечами, потом продолжает уже серьезно. — Давай попробую позвонить следователю и отменить встречу?

Смотрю на часы и качаю головой.

— Нет, мы ещё успеваем. Так что дай мне десять минут, будем выдвигаться.

— Яра, ты уверена? Всё нормально?

— Нет, — я вытираю последние слезы тыльной стороной ладони. — Но точно будет.

Саша торчит у следователя примерно чуть больше часа. Я в это время действительно сижу в кофейне, совмещаю приятное с полезным — разговариваю с Ольгой Ивановной в наушниках по видеосвязи. Мне определенно становится полегче, пусть это совсем маленький процент уменьшения тяжести, но всё впереди.

Из окна кофейни видно предновогодний город. Улицы украшены гирляндами — белыми, теплыми, мерцающими. На витринах магазинов — елки и снежинки, в помещении пахнет хвоей и корицей. Люди за окнами снуют туда-сюда. А мне еще нужно понять, что дарить Саше на Новый год и день рождения. Вот же угораздило его так родиться.

Когда Акимов выходит от следователя, вид у него задолбанный, но спокойный. В машине я вручаю ему его мерзкую матчу — именно с таким определением.

— Ты ничего не понимаешь, Барби, — смеется он, отхлебывая из стаканчика. — Я поставлю себе челлендж влюбить тебя в этот напиток.

— В себя у тебя получилось, — парирую я. — В матчу — вряд ли.

— Обижаешь, — подмигивает он. — Спорим, пройдет полгода и ты будешь главным фанатом матчи, м?

— Допустим... На что спорим?

— М-м-м, — Саша задумывается, и в его глазах пляшут черти. Кажется, я знаю, в каком направлении двигаются его мысли. — Если я выиграю, сядешь мне на лицо? — он поигрывает бровям и ржёт, как дурак.

— Акимов!

Но в моей голове появляется глупая мысль, что вряд ли это будет для меня таким уж наказанием в споре...

— Слушай... — уже позже начинает Саша осторожно. — Мои друзья хотят сегодня вечером встретиться. До Нового года меньше недели, дальше все разъедутся. Может, составишь мне компанию?

— Твои друзья-хоккеисты? — уточняю я.

— Да. Там будут и девушки некоторых, всего три девчонки. Нормальные, адекватные, если ты переживаешь об этом. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Можешь Аню позвать, если хочешь.

— Я попробую, но Аня точно откажется, — вздыхаю я. — Она вся в своем новом парне, который уж точно не поймет, чего это его девушка идет на посиделки с хоккеистами-любителями.

— Тогда пойдем вдвоем, — пожимает плечами Саша.

— Хорошо.

Позже вечером, сидя в баре в шумной компании, мне безумно нравится наблюдать за Сашей. Какой он открытый, веселый. Он много смеется, подначивает парней, хлопает их по плечам, спорит обо всём. С близкими людьми он просто безумно классный. Так, наверное, и должно быть — не всем же ты транслируешь свою внутреннюю вселенную. Не перед каждым открываешься. Я ведь такая же.

Мы во многом похожи, только Саша сильнее. Понятно, что физическом плане тоже, но я про моральную сторону вопроса. Он смелее, раскованнее.

Я тоже такой стану. Со временем и с ним.

Девчонки, кстати, и правда оказались приятные. Две из них — жены игроков, одна — девушка вратаря. Мы быстро находим общий язык, хоть я, конечно, самая мелкая из них, но разница в возрасте совершенно не чувствуется.

Пока мы проводим время в приятной компании, на телефон приходит сообщение.

Ирина: Ярослава, здравствуй. Я знаю, что к тебе приходил отец. Мне жаль, что не вышло нормально поговорить. Он переживает, правда, знает, что перегнул. Не держи на него зла, пожалуйста. Послезавтра у Миры концерт в новой школе, она не выступает, но будет праздник. Хочешь прийти? С молодым человеком, если пожелаешь, конечно. Я скину время и место.

«Переживает он, как же», — внутренне саркастично комментирую это сообщение. Но уже буквально через секунду приходит следующее.

Ирина: Отец, если что, в курсе, что я вас позвала. Никто ничего и ни от кого не скрывает.

Закусываю губу, смотрю на экран. Мне хочется верить, что Ирина и вправду настолько адекватная, насколько хочет казаться. Но уж делать выводы по двум разговорам и паре сообщений я не буду.

А к Мире схожу. Почему бы и нет?

С Сашей, естественно.

*Название главы — строчка из песни Басты «Там, где нас нет».

Глава 56. Мало надо нам, счастья навалом

POV Яра

Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только судорожно ловлю ртом горячий, пропитанный общим запахом нашего возбуждения воздух, пока Саша мощными толчками вколачивается в меня снизу, обхватив мою спину одной рукой, а второй до боли сжимая ягодицу. Каждый его толчок отдается во всем теле — от макушки до кончиков пальцев ног, и где-то на задворках сознания мелькает мысль, что если так продолжится, я просто растворюсь. Испарюсь. Перестану существовать как отдельная сущность.