Разрешаю ненавидеть

Саша спит на животе, лицом почти уткнувшись в подушку. Одна рука вытянута вперед, вторая согнута и прижата к груди. Волосы разметались по подушке в художественном беспорядке. Ресницы длинные и густые настолько, что мне даже завидно. Широкие плечи мерно вздымаются и опускаются в такт дыханию.

Понимаю, что подзависла на Акимове, когда у меня жутко урчит желудок, даже становится страшно, что парень от этого звука просто проснется. Стремительно ухожу из комнаты и инспектирую холодильник на наличие чего-то съедобного. Ну, мышь тут не повесилась, но особо ничем не поживишься. Решаю заказать одну из известных доставок домашней невредной еды. Беру побольше, потому что не знаю, сколько Акимов не ел вообще, явно проснется голодным. Пока нарезаю салат из свежих овощей, приезжает курьер. Успеваю перекусить, параллельно проверяя сообщения и новости.

Так и провожу еще примерно полчаса. Потом иду обратно в спальню, отодвигаю плед и ложусь напротив Акимова, который всё еще крепко спит. Мысли... мысли, бесконечные их потоки одолевают меня.

Не самые радужные, естественно.

Первый поток касается важного, на мой взгляд, факта: если бы я из страхов, что не проконтролирую жизнь Миры, не попросила Акимова отвезти меня в Бердск, ничего бы не случилось. В плане Ромыча и его визита. Могла бы я не наводить панику, например, а более спокойно дождаться, когда отец всё-таки соизволит ответить на звонок? Естественно... Мы бы с Сашей не пошли в кино, и у его бывшего одноклассника не сработал бы триггер.

Второй поток мыслей касается попыток скрыть от сотрудников «Эвентума», с кем я встречаюсь. Это глуповато, понимаю. Рано или поздно всё равно все узнали бы. Мы не можем запереться дома и скрываться вечно. Да и вот закончился проект для итальянцев, а что по сути изменилось-то? Типа теперь можно раскрывать великую тайну? Те, кто захочет осудить, сделают это и через месяц, и через год. А нормальным людям вообще будет глубочайшим образом пофиг, кто и с кем мутит... Дураки и завистники всегда найдут, за что зацепиться.

Третий поток — это Мира... Самое тяжелое Знаю, что Ольга Ивановна права. У меня огромные проблемы в отношении сестры и с восприятием реальности. Если отец захочет ее полностью изолировать от меня, он это сделает без всяких сожалений и вопросов, и всё, что мне останется, — смириться. Просто сестра долгое время была единственным лучом света во мраке. Я сфокусировалась на Мире, на единственном человеке, который меня любил. И моя система координат сломалась. Мне и вправду нужна помощь, чтобы справиться со всем, что происходит. Но разве Акимов этому помеха? Разве он виноват в том, что у меня такой отец? Которому удобнее обвинить дочь, чем признать, что он сам совершал ошибку за ошибкой...

Саша на моей стороне, он уже столько раз это доказывал.

Мне стыдно, что только страх потери направил мои мысли в правильное русло. Да, я жалела, что наговорила ерунды от бессилия, но всё равно позже пыталась найти себе какое-то оправдание, даже с Ольгой Ивановной спорила, с Дёмой... Ровно до звонка Мирослава.

Мне в жизни так страшно не было...

Акимов настолько стал мне дорог и важен, я, наверное, до конца этого и не осознавала. Он не оставил никакого шанса не влюбиться в него. Три года назад же еще показывал, что изменился. И тогда, наверное, первая искра между нами уже пробежала, просто было не время.

Жаль, что на первый месяц наших отношений выдались и ссоры, и мои сомнения бесконечные, и долбанутый на всю голову Ромыч.

Видимо, в какой-то момент времени мой мозг устал от бесконечного анализа и решил отключиться, я даже не поняла, как провалилась в сон. А уже открыв глаза, заметила, что парня в кровати нет. Глянула на часы — почти девять вечера. Капец.

Акимов был обнаружен в гостиной. Приглушенно разговаривающим по телефону. Прислушавшись, я поняла, что диалог ведется с братом. Мой парень тоже успел принять душ и переодеться, выглядел точно пободрее. Ощутила такой знакомый толчок в груди, ведь на нем были одни низко сидящие серые штаны. О господи, моя одержимая его телом сторона личности хоть когда-нибудь перестанет так активно реагировать или нет?

Он меня замечает, подмигивает и быстро сворачивает разговор с братом.

— Есть какие-то новости? — сразу интересуюсь я.

— Да не особо, — пожимает плечами. — С соседом всё в порядке, остальное без изменений. Мирыч думает, как возместить ущерб мужику. Выспалась? — переводит он тему.

— Кажется, даже с перебором. А ты?

— Тоже.

— Что ночью теперь делать будем?! — в шутку выпаливаю я, а потом до меня доходит, как это глупо и двусмысленно прозвучало. Щеки заливаются красным, я отвожу взгляд, но краем глаза замечаю Сашину хитрую улыбку.

Который, кстати, не планирует развивать эту тему, вгонять меня в краску еще больше. Потому что понимает, что я смущена. Он реально так хорошо меня узнал. Как можно вообще его

— Я люблю тебя, — выпаливаю вслух то, что вертится у меня на языке, и в режиме реального времени наблюдаю, как расширяются его глаза, прямо как в мультиках.

Парень настигает меня буквально в два шага, поднимает мой подбородок, заставляя смотреть ему ровно в глаза, и спрашивает пораженно:

— Ты серьезно?

Просто киваю. Потому что это всё, на что меня хватает. Стук сердца отдается в каждом участке тела, это какое-то невероятное чувство, наполняющее каждую клеточку.

— О-фи-геть, — парень по слогам произносит это слово и мотает головой, словно не может поверить в сказанное мной.

— Тебя невозможно не полюбить, Акимов, ты знаешь? — тихо произношу я. В груди становится как-то совсем тесно, будто туда засунули слишком много всего — воздуха, света, его, меня, нас. А ещё Саша смотрит на меня так, будто я — самое дорогое, что у него есть.

— Я тебя очень люблю, Барби, — шепчет мне прямо в губы. — И эти твои шорты тоже, — кончиками пальцев нежно проводит от талии к ягодицам.

— Можем тогда носить по очереди, — я смеюсь и получаю совсем легкий шлепок по попе.

Смех застревает в горле, оттого что Саша целует меня. Губы вжимаются в мои с такой силой, что я автоматом шагаю назад. Язык скользит внутрь, влажный и вкусный, руки сжимают мою талию, пальцы впиваются в кожу через тонкую ткань майки.

Мы продвигаемся к спальне. Задеваю плечом косяк, но не чувствую боли вообще. Акимов толкает дверь ногой, и мы оказываемся в полумраке комнаты.

Валимся на кровать не самым грациозным образом, но сейчас не до аккуратности.

— Сядь на меня, Барби — шепчет Саша, и в голосе — приказ и мольба одновременно.

Исполняю просьбу, а он проводит ладонями по моим бедрам, талии, ягодицам, сжимает последние. Я слегка потираюсь об него — совсем медленно, чувствуя, как внутри нарастает знакомый жар.

— Сними майку, — просит он, и голос у него хриплый, сбитый. — Хочу тебя видеть.

Через пару секунд названный предмет одежды летит к черту. А Сашин голодный взгляд скользит по моей груди, по животу, по ключицам.

— Боже, какая ты красивая.

Мне безумно сладко это слышать, он обхватывает мою грудь ладонями, проводит большими пальцами по соскам, и я ощущаю, как они твердеют от одного этого прикосновения. Выгибаюсь, подаюсь навстречу.

Он сжимает сильнее. Пальцы впиваются в нежную кожу, массируют, мнут. Я стону — тихо, сдавленно, кусая губу. А он не планирует останавливаться. Потому что приподнимается и притягивает меня к себе ближе. Губы находят мою грудь, он целует, обводит языком соски, обхватывает губами и посасывает. Низ живота горит огнем, между ног становится влажно. Я и представить не могла, что моя грудь настолько чувствительная.

С ума сойду, если Саша прямо сейчас не дотронется до меня там. Мне это жизненно необходимо.

— Саш, я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся.

Он прекрасно понимает мой запрос, сразу переворачивает нас. Я на спине, он нависает надо мной. Тянусь к его штанам — спускаю их ниже. Он и этот мой запрос понимает, дальше делает все сам. Сама стягиваю свои шорты прямо вместе с трусиками. Я абсолютно голая перед парнем, и он на пару секунд замирает между моих ног, разглядывая меня всю. Удивительное дело, когда мы находимся в процессе, я не чувствую смущения вообще. Только дикое желание.

Саша делает вид, что щелкает меня на пленку. Пораженно улыбается, качает головой, его взгляд вызывает мурашечный приступ, прокатывающийся по всему моему телу.

— Не верится, что ты моя. По-настоящему

Целует меня нежно, бережно, тягуче. Опускает руку ниже. Проводит пальцем по влажным складкам — один раз, другой, третий. Ощущаю, как много между нами влаги, ведь я уже полностью готова.

— Еще, — шепчу я.

Входит в меня одним пальцем. Медленно двигает им, растягивая, подготавливая. Добавляет второй палец. Испытываю уже знакомое секундное напряжение.

— Тебе хорошо? — спрашивает он.

— Да, — я уже почти не могу говорить.

Он двигает пальцами — то медленно, то чуть быстрее. Иногда выходит почти полностью и снова входит, дразня. Я сжимаю простыни в кулаках, кусаю губы. Мечусь по подушке, присасываюсь к Сашиной шее, всхлипываю ему в плечо, неизбежно приближаясь к разрядке.

Но он вдруг убирает руку.

— П-почему ты остановился? — хнычу от разочарования.

— Потому что хочу кое-что сделать, тебе понравится, — отвечает он и опускается ниже.

Я чувствую его дыхание на внутренней стороне бедра. Потом — язык. Он касается меня там — нежно, осторожно, будто пробуя на вкус. Выгибаюсь, вцепляюсь в его волосы, пытаюсь отстранить.

— Боже, нет, это слишком

Саша проводит языком по клитору — медленно, лениво, и у меня отключается мозг. Он лижет, обводит кругами, сосет — то сильнее, то слабее, меняя давление, меняя темп. Я уже не могу думать — только чувствовать. Каждое его движение отдается во всем теле.

Руками он раздвигает мои бедра шире, придерживает их, не давая сомкнуть ноги. Я чувствую себя совершенно открытой, уязвимой — и это только усиливает ощущения.

— Акимов... — выкрикиваю я. — Черт...

Он втягивает мой клитор в рот, посасывает с такой силой, что я вскрикиваю. Пальцами при этом раздвигает влажные складки, открывая меня полностью.

Не могу, не могу, больше не выдержу, меня всю потряхивает от возбуждения.

Я взрываюсь с криком, выгибаясь дугой, впиваясь пальцами в его волосы. Мир рассыпается на крупные разноцветные блестки.

Еле дышу, перед глазами все плывет. Парень поднимается, смотрит на меня. Его губы пошло влажные. Я отвожу взгляд, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, грудь.

— Эй-эй-эй, Барби, переставай стесняться, — шепчет он укоризненно.

— Я не... — мямлю, все еще не в силах смотреть ему в глаза. — Это просто... Я никогда...

— Мне безумно понравилось, а тебе? — перебивает он.

Поднимаю глаза, встречаюсь с ним взглядом и тупо киваю, потому что не существует слов, чтобы описать, как хорошо мне было. Внутри еще все дрожит, но смущение понемногу отступает, сменяясь чем-то другим — доверием, теплом, желанием, которое не пропало, а наоборот — разгорелось еще сильнее.

— Хочу большего, — говорю я. — Сейчас. Серьезно.

Да, я осознаю, что мы толком ничего из случившегося не обсудили. И прежде, чем тонуть и сгорать в абсолютной страсти, наверное, стоит поговорить по душам и разобраться во всех недомолвках и страхах. Но Аня когда-то мне правильную вещь сказала: кто устанавливает правила?

Вижу на лице Саши шок, неверие, сменяющееся импульсом ответного желания. Он садится рядом, берет меня за руку.

— Яра, послушай. — Голос у него раздражающе мягкий, как будто он разговаривает с несмышленным ребенком. — Не думаю, что нам стоит сейчас

Перебиваю его, потому что внутри поднимается упрямство.

— Я хочу, а ты?

— Ты мой ответ буквально видишь и чувствуешь, — намекает на свой стояк. Уверена? — Смотрит на меня с сомнением. — Будет больно. Я не хочу, чтобы ты потом пожалела.

— Я в курсе, что такое секс, Саш, спасибо за ликбез. — Меня бесит, что он со мной говорит, как с маленькой. Потом касаюсь его щеки. — Я люблю тебя и никогда не была так уверена в своей жизни.

Акимов молчит, колеблется. Вижу, как он борется с собой — между порывом защитить меня и собственным желанием, которое он едва сдерживает.

— Хорошо, — выдыхает он наконец. — Но если будет слишком в любом плане — не молчи. Мы остановимся. — И не расставайся со мной, если я кончу через три секунды, пожалуйста.

Дурак какой.

Он стягивает боксеры. Я вижу его — впервые так близко, открыто. Мне немного боязно — от размера, от того, что будет больно, от того, что я вообще не совсем понимаю, чего ожидать.

Но отступать не собираюсь.

Акимов лезет в тумбочку, достает презерватив. Натягивает его на член, и я наблюдаю за его движениями. Внутри снова разливается жар, притупляя страх.

Он смотрит на меня.

— Последний шанс передумать.

— Не дождешься.

Целует — в губы, в скулу, в шею. Закрываю глаза, чувствуя его дыхание на своей коже. Доверяюсь ему полностью.

Он придерживает член рукой, направляет. Проводит им по моим влажным складкам — несколько раз, медленно. Я стону — от удовольствия, от предвкушения. Это очень приятно.

— Я тебя люблю, — шепчет он мне в ухо.

— И я тебя, — отвечаю я.

Потом толкается внутрь — резко, одним движением. Боль вспыхивает мгновенно — такая острая, что у меня темнеет в глазах. Я вскрикиваю, впиваюсь ногтями в его плечи, выгибаюсь, на автомате пытаясь отстраниться.

— Черт, фак, черт, — шепчет он.

— Больно... — выдыхаю я.

— Знаю. — Он судорожно целует меня в плечо. — Мне тоже, ты меня так сжала Постарайся, м-м-м, немного расслабиться. Пожалуйста.

Я делаю вдох. Потом еще один. Пытаюсь отпустить напряжение, которое сковало мышцы.

Кажется, получается, потому что теперь Саша входит до конца, заполняет меня полностью, даже слишком плотно. Это почти невыносимо, но в то же время я не хочу, чтобы он останавливался.

Саша замирает. Не двигается. Дает мне привыкнуть, нежит меня: проводит языком по груди, шее, целует глубоко, сплетает наши руки. Я знаю, что ему капец как тяжело сдерживаться — плечи подрагивают, по виску течет пот, каждая мышца будто на пределе.

— Двигайся, — прошу я.

Он почти сразу выходит. Толкается обратно. Снова очень больно. Еще раз. И еще. С каждым разом боль становится тупее — не уходит полностью, но делается терпимее.

— Как ты? — спрашивает он на выдохе, прикрывая глаза от явного удовольствия.

— Всё в порядке, правда.

Он ускоряется — но не сильно. Двигается плавно, его член скользит внутри, а мои мышцы постепенно привыкают, расслабляются. Теперь каждое движение не такое болезненное. Набирает темп. Толкается быстрее, глубже. Но удовольствия я не ощущаю — есть только странное, непривычное ощущение наполненности. И трение. Которое явно держит в себе намек на что-то приятное в будущем, но пока это больше странно, чем хорошо.

— Яра, — голос парня срывается на полустон. — Не могу больше сдерживаться.

— Да, давай, — бездумно отвечаю я

После моих слов парень вколачивается сильнее, яростнее. От каждого резкого толчка я снова чувствую ноющую боль — не такую сильную, как сначала, но заметную. Закусываю губу, терплю. Его движения становятся все более отрывистыми, глубокими, лишенными ритма. Он пульсирует внутри меня, а его тело напряжено до предела.

Достигает пика с низким стоном, отчаянно прижимая меня к кровати всем весом. А я глажу его по спине — влажной, горячей. Чувствую, как он постепенно расслабляется, как его дыхание выравнивается.

Выходит из меня — осторожно, медленно. Забирает свой вес, а я теперь ощущаю пустоту — и это тоже странно.

Парень тянется к моему клитору — явно хочет довести меня до разрядки.

— Не надо, — тихо прошу я. — Не уверена, что хочу... и что смогу сейчас.

Саша как будто пропускает мимо ушей мою просьбу, только в замешательстве смотрит мне между ног, потом на бедра, на постель, на свою руку и начинает чертыхаться.

— Что такое?

— Кровь.

— Саш, я тебе раскрою сейчас невероятную тайну — с веселым снисхождением в голосе начинаю я.

— Яра... погоди, ее довольно много. — Саша перебивает меня с легкой паникой в голосе.

Сажусь на постели. Да, на моих бедрах — разводы крови. На простыне под нами — тоже. Не криминально много, но достаточно. Его пах тоже немного алеет. Как и рука.

— Всё в порядке, — говорю я, пытаясь успокоить его, хотя внутри самой немного страшно. — Просто у всех бывает по-разному. Это нормально.

— Очень сомнительно, ты уверена? — Смотрит на меня, и в его глазах — настоящий, неподдельный страх.

— Да. — Касаюсь его щеки. — Саш, правда. Всё хорошо. Я в порядке. Просто надо в ванную.

Он выдыхает — шумно, облегченно.

— Пошли, — говорит, поднимаясь и протягивая мне руку.

Ведет меня в ванную, поддерживая за талию, будто я могу упасть. Включает воду, стоит сзади и обнимает, Потом целует в плечо.

— Ты как? — шепчет мне в шею.

— Живая и довольная.

— Но не удовлетворенная...

— Саш, перестань. — Я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза. — Это было особенно, и я ни о чем не жалею. Понял?

— Понял.

Он выходит из ванной, чтобы поменять постельное белье, а я наслаждаюсь теплыми струями воды, бегущими по телу. Да, мой первый секс не содержал фейерверков, бесконечных оргазмов. Всё ещё придет с опытом, я в этом уверена. Зато близость случилась по любви и с лучшим человеком, которого я знаю.

И несмотря на другие не самые приятные обстоятельства моей жизни, сейчас я бесконечно счастлива.

*Название главы — строчка из песни Скриптнотина, Charusha «Космос».

Глава 54. Ждал этот момент с тех первых нот

POV Саша

Стучу в дверь ванной комнаты, потому что Ярослава там застряла. Уже минут десять прошло, как вода перестала шуметь, и тишина за дверью начинает меня напрягать. Мы встали довольно рано с учетом того, что проспали вчера почти весь день и, скажем так, поздний вечер был богат на события. Или одно конкретное событие... Фа-а-ак. Башка у меня забита картинками произошедшего: вот Ярослава абсолютно голая подо мной, ее светлые волосы разметались по подушке; вот я опускаюсь между ее ног; наши общие приглушенные стоны; ее грудь, движущаяся в такт моим ритмичным движениям. Кровь... Я бы сказал, много крови. И знаю точно, что позже уже в ванной тоже была кровь, потому что потом сам бегал в квартиру через террасу за нижним бельем моей девушки и гигиеническими принадлежностями.

Блин, ну не знал я, что бывает так. У меня имеется подобный опыт, и определенно тогда человеку было не так болезненно и кровью никто не истекал. Тот факт, что первый раз Яры оказался таким... , выбил меня из колеи. Чувствовал я себя отчасти виноватым.

— Всё окей? — интересуюсь, прислоняясь к двери.

Раздается щелчок замка, и выходит не слишком довольная Ярослава.

— Саш, может быть, ты не будешь вести себя как буйнопомешанный? — выгибает бровь, прищуривается насмешливо. — Со мной всё в порядке. Ну вот сколько раз мне еще нужно тебе сказать... — Она успокаивающе проводит рукой по моей груди.

— А кровь? — не отступаю я, перехватывая ее ладонь и переплетая наши пальцы.

— Ты так много о ней говоришь, мне начинает казаться, что у тебя какой-то вампиризм, — она вздыхает, закатывает глаза, но без злости. — Крови нет, уймись, пожалуйста.

— А вообще как? Ну, больно? — все еще не могу отпустить ситуацию, хотя прекрасно понимаю, что веду себя как курица-наседка.

— А-а-а-а-а, сейчас больно только моим ушам, Акимов. — Она прикладывает свободную руку к голове в притворном страдании. — Ты просто невыносим.

— По идее должны сохраняться некоторые болезненные ощущения.

Ярослава как-то странно смотрит на меня, прищуривается, потом надувает губы и складывает руки на груди, отнимая у меня свою ладонь.

— Наконец-то найден жирный минус Александра Акимова — он невообразимо душен. Успокойся, Саш, правда, у меня всё хорошо. — Она поднимается на цыпочки, чмокает меня в щеку и, не дожидаясь очередной моей реакции, уходит в сторону кухни.

Мы завтракаем, сидим друг напротив друга, задеваем ногами под столом, и я думаю, что вот так могло бы быть всегда. Каждое утро. Хотя почему «могло быть»? Есть и будет! Чуть позже Ярослава разгружает посудомойку, а я разбираю стирку. Такая совместная рутина, получается.

Затем приходит клининг, а мы на это время едем в гипермаркет закупаться продуктами. Вытаскиваю своей девушке в автомате две игрушки — сначала какую-то розовую фигню в капсуле, а потом Стича из мультика. Яра радуется как ребенок, вертит их в руках, фоткает, и я не могу отвести взгляд от ее лица.

Ещё мне звонит следователь, который просит приехать после обеда, назначает время. Я завершаю звонок и вижу, как Барби напрягается, а ее пальцы сжимаются на ручке тележки.

— Я хочу поехать с тобой, — произносит она твердо. — Подожду хотя бы в машине.

— Да хрен знает, сколько там проторчу, — возражаю я, но она уже смотрит на меня так, что спорить бесполезно. — Ладно. Давай так: рядом с участком есть кофейня. Посидишь там, а я буду на связи. Окей?

— Договорились, — выдыхает она.

Уже дома замечаю, что Яра выложила сторис в телегу. Открываю — и натурально пребываю в ступоре. В афиге. Там фотка двухнедельной давности, где мы стоим у зеркала, красивые и собирающиеся в ресторан: девушка с букетом — счастливая, светящаяся, я даже не в худаке, а в приличном джемпере, обнимаю ее сзади, мои губы у ее виска. И короткая, но очень емкая подпись: ️

— Опция «всем можно знать» разблокирована, я правильно понимаю? — шепчу своей девушке в висок и прижимаю ее бедра к себе ближе.

— Как видишь, — Яра сама льнет ко мне, откидывает голову на мое плечо. — Ой, я даже не подумала спросить, не против ли ты. Вот идиотка. — Хлопает себя по лбу, цокает.

— Ты как-то опоздала с этим вопросом лет на пять, Барби. — Усмехаюсь ей в макушку, вдыхаю нежный аромат. — Только за.

Яра разворачивается, опускает взгляд, пальцы теребят веревки на капюшоне моего худи. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы она потеребила что-то другое, да и я в принципе и сам не прочь ей помочь, но сдерживаю себя.

— Саш, — отвлекает меня от пошлейших мыслей. — Я думаю, что нам надо поговорить.

Напрягаюсь. Черт, ну что еще. Неужели мы еще не всё за эти месяцы пережили?

Видимо, мой немой вопрос висит прямо в воздухе, и Яра чувствует мою реакцию. Ее рука ложится мне на грудь.

— Я в том плане, что просто нужно, чтобы между нами всё было максимально прозрачно, понимаешь?

— Окей, — выдыхаю я облегченно. — Но у меня есть идея.

Которая состоит в том, чтобы затащить Ярославу в ванную. С собой, голую. Я вообще больше по душу, но раз в квартире имеется ванная по типу джакузи — с подогревом, пузырьками и гидромассажем, — чё бы не воспользоваться. Ебейшая обстановка для диалога. И расслабления. И... нет. Не сейчас. Стоп.

Нахожу бомбочки для ванной, набираю воду, включаю все прибамбасы и зову свою девушку.

— Я думала, ты тут решил уединиться, — начинает она, заходя в ванную, а потом стопорится, увидев, что я именно тут делал.

— Зачем уединяться, когда у меня есть ты? — Подхожу ближе и ловлю очередную порцию кайфа от того, как розовеют её щеки.

— Саш, я... — начинает неуверенно, переминается с ноги на ногу.

— Ничего не будет. — Я останавливаю ее жестом. — Просто полежим, расслабимся и поговорим, как ты и хотела.

— Ну в мои планы явно не входило говорить... без одежды, — тушуется она, отводя взгляд в сторону.

— Малость скорректировал. Так что? — опираюсь плечом о косяк, скрещивая руки на груди.

— Хорошо, отвернись.

Хмурю брови, не понимаю. Это она что, стесняется что ли? Я вообще-то всё видел и далеко не только смотрел. Никогда не понимал загонов девчонок по этому поводу. Ну у нас же всё уже было, откровеннее просто некуда, чего воду мутить?

Ладно, надо брать дело в свои руки, а это я люблю. Подхожу к ней ближе, на ходу стягивая с себя худи и развязывая веревки на спортивных штанах. Снимаю их тоже без промедлений, оставаясь в одних боксерах. Не без удовольствия отмечаю, как взгляд Яры концентрируется на моем паху и она автоматически закусывает губу. Неосознанно. Да-а-а, детка... Ощущаю, как внутри уже разгорается пламя.

Подхожу к ней вплотную — чувствую нежный цветочный запах. Расстегиваю молнию на ее кофте, делаю это крайне медленно. Ярослава в этот момент, кажется, задерживает дыхание. Избавляю ее от лифчика — пальцы сами находят застежку, щелчок, и вот он уже вне досягаемости. Я стараюсь не умереть от перевозбуждения при виде ее обнаженной груди — лучшей картины я в жизни не видел. Искусственный свет падает на ее кожу, делает ее почти прозрачной. В комнате становится жарко. Натурально начинает темнеть в башке, и я стараюсь отодвинуть все грязные мысли на дальний план.