Дочь княжеская 3

Правильных горцев подобное обижает до глубины души. Им ведь приходится терпеть неумерших как стабилизаторов их неуёмного Света, стремящегося подмять под себя весь Третий мир.

Под негромкий голос Лилар Хрийз незаметно начала поклёвывать носом. Сказалась бессонная ночь. Теперь веки слипались сами, и уже трудно было разобрать, где рассказ, а где пригрезившийся Город Света и тонкий шпиль его храма, пронзающий зеленовато-синие небеса.

– … Пойдёмте, госпожа, – рука Лилар на плече. – Пойдёмте, пора!

Хрийз мотнула головой, возвращаясь в реальность. Потёрла лицо ладонями. Заснула, надо же. Лилар ловко и быстро причесала ей волосы, заплела в косу. Волосы по краям начали завиваться крупными локонами, отчего кончик косы превращался в этакую разлапистую морскую звезду с лучами во все стороны. Такого раньше никогда не было. Но, справедливости ради, Хрийз никогда раньше не отращивала волосы подобной длины. Здесь, в этом мире, короткая стрижка означала только одно – проблемы с законом. Поэтому плети косу и радуйся, что она отросла так быстро…

На Совете говорили о вещах, очень далёких от разумения. Хрийз честно слушала, но вникнуть даже не пыталась. Ей жутко, до изумления, хотелось спать, больших трудов стоило держать глаза открытыми и давить зевки в самом их зародыше. Палило стыдом от того, что все это видят. Попробуй-ка скрой что-нибудь от высшего мага! Девушке казалось, что все на неё смотрят. Обсуждают насущные проблемы, а смотрят на неё и смотрят с осуждением. Хоть сквозь пол провались под их взглядами. Но пол крепок. Захочешь провалиться, не сможешь, и снова позор.

В очередной раз зашумело в ушах, повело голову, глаза закрылись. Хрийз увидела Сосновую Бухту словно бы Яшкиными глазами – с высоты. Сияющий в ледяной зимней ночи город, стянутый спящей до поры вражеской сетью. Чудовищное плетение, испоганившее защитный флёр, никуда не делось. Собственная ответная сеть из стихии Жизни не помогла. Впрочем, в любом случае она не было быстрым решением, требовалось время, значительное, чтобы хотя бы слегка ослабить удавку, не говоря уже о том, чтобы её разорвать.

Нити паутины уходили к Алой Цитадели, питались от неё, возвращали ей же собранное. И пусть паутина была сейчас не так активна, как тогда, с Флёром Девяти, но она жила, она сосала город, она работала на врага. Чем-то последняя Опора Третерумка напоминала Вершину Света из рассказов Лилар и книг о Небесном Крае, но определить это сходство Хрийз не сумела. В конечном счёте, храм Белодара – артефакт Света, и он может убить неосторожного, а может, не убить. Да, он нарушал естественный магический фон, но не требовал бесконечных жертв, он мог существовать – и существовал! – без ежедневных смертей, ему не надо было жрать, чтобы выжить. Ни одной истощённой в хлам души на счету Вершины Света не было никогда.

Алая же Цитадель отравляла мир одним своим существованием. Она впивалась в живых бесконечными ненасытными щупальцами и пила из них жизненную силу, она жила, чтобы жрать, и жрала, чтобы жить, и остановить этот замкнутый цикл можно было, только уничтожив полностью его носителя. «А ведь её подстегнула ещё и моя инициация, – внезапно осознала Хрийз. – Корма стало больше, она начала жрать больше…»

Девушка встала, подошла к окну, не слыша, как стихают разговоры, не чувствуя на себе удивлённых взглядов, не думая ни об этикете, ни о правилах вежливости, ни о чём, кроме того, что срочно, вот прямо сейчас, необходимо посмотреть на проклятую Опору собственными глазами – через окно.

Окно дышало холодом, снаружи лютовал мороз. Городское освещение поджигало лёд бухты изнутри синим, оранжевым и зелёным рисунком. Хрийз подумала, что так и не побывала в подводной части города, Гральнч Нагурн обещал устроить экскурсию, но не сложилось. Где он теперь… Девушка вздохнула, обрывая ненужную мысль. Где бы он ни был, он не рядом, причём по собственному выбору, что бы там ни говорила Юфи. И не о нём сейчас надо думать.

Алая Цитадель в магическом спектре – {подавляла}. В физическом мире от неё остались одни руины, но в магических плоскостях она прорастала на Грань, отгрызая себе всё новые и новые пространства. Девушка вспомнила, как били по оголённым нервам ауры неумерших, едва она только научилась их определять. Какие же детские глупости, неумерший – проводник стихии Смерти, он служит миру так же, как любой другой стихийный маг-хранитель, он – своё, родное, живое, сколько бы неумершие ни говорили о себе иначе. Неумерший пьёт кровь, но не трогает душу, наоборот, помогает душе пройти по Грани с минимальными потерями. А это чудовищное сооружение было гигантской пиявкой, пожирающей саму основу мира.

– Её надо уничтожить! – выдохнула Хрийз, забывшись. – Пока мы ещё живы!

В зале Совета поднялся ропот, и кто-то обронил слово про Хрийзтему Старшую, что вот, достойная у неё родственница появилась, и перекрывая голоса, сказал старый князь:

– Нельзя.

– Почему? – горячо спросила Хрийз. – Она крепнет с каждым днём! Становится сильнее. Промедлим, вообще ничего с ней сделать не сможем!

И снова возмущённые разговоры.

– Девочка не понимает, – сказала Сихар. – Позвольте объяснить?

Ей позволили.

– Ваша светлость, – начала Сихар, – в Алой Цитадели остались истощённые души числом больше миллиона, точную цифру скажет доктор сТруви…

– Миллион шестьсот семьдесят три тысячи двести шесть, – любезно подсказал старый неумерший, чему-то тихо улыбаясь.

– Уничтожение Алой Цитадели подарит им истинную смерть. Они уже не смогут возродиться снова. Никогда. Это чудовищно, мы на это не пойдём никогда.

– Но тогда погибнет весь Третий мир, – возразила Хрийз. – Гораздо больше, чем полтора миллиона уже высосанных до дна душ!

– Не факт, – неторопливо сказал лТопи. – Мы держим Алую Цитадель под контролем. Пока оттуда не будет вызволена последняя душа, разрушать её не будут.

«Это она держит вас всех под контролем, как вы не понимаете!» – чуть было не выкрикнула Хрийз. Но хватило ума прикусить дурной язык. Наверное, среди этих потерянных душ есть родные и близкие собравшихся. У Канча сТруви – совершенно точно, он сам так говорил.

– А как же вы уничтожали подобные Опоры раньше? – спросила Хрийз. – Как освобождали раненые души? Вы же их освобождали тогда?

– Хороший вопрос! – одобрил Двахмир. – Да, освобождали. Но у нас были маги Жизни. И те Опоры были слабее этой намного…

– Ты не сможешь, дочь, – опередил девушку князь Бранислав. – Ты у нас одна такая. И ты ещё слишком слаба. Своей смертью ты Алую Цитадель только усилишь.

Резкий смех вместе с расходящимися по зале волнами безудержного Света, заставил Хрийз вздрогнуть. Смеялась аль-нданна Весна. Она откинулась на высокую спинку своего стула, сложила руки в алмазных браслетах на груди и смеялась неприятно и зло. Отсмеявшись, она выплюнула с бесконечным презрением в голосе:

– Мудрые! Сильные! Взрослые! Сваливаете неприятное решение на девчонку и ту девчонку осуждаете, сравниваете с сестрой её, на войне сгоревшей. А ведь кому, как не вам, знать, каково на вкус лезвие ножа милосердия! Стыдитесь, высшие маги. Девочка оказалась честнее и мудрее вас. Я с вами, маленькая княжна. Я поддержу ваше решение силой, магией и словом.

Прозвучало как клятва. Хрийз поёжилась, не зная, что отвечать на такое. А отвечать было надо, промолчать не получится.

– Не вам бы говорить, – тяжело обронил Канч сТруви, – не нам бы слушать.

– Молчи, гнилой мертвец! – яростно выдохнула аль-нданна, и по зале вновь прошлась волна громадного Света. – Не слышу, не вижу, не рядом стою!

Старый неумерший лишь улыбнулся, показывая кончики клыков. Принял вызов. И будто прорвались в мир жаркие ветры с Грани, сдувая, рассеивая в воздухе Свет взбунтовавшейся пленницы…

– Хватит, – тихо, но так, что услышали все, сказал князь Бранислав. – Не здесь, пожалуйста. Не сейчас.

– Как скажете, ваша светлость, – ровно выговорила горянка, унимая собственную силу.

Доктор сТруви кивнул, признавая правоту хозяина замка, поджал губы, пряча клыки.

– Отменное представление, – кисло высказался Лае. – Вы, двое, вы понимаете, что если положите друг друга сейчас, то это очень «укрепит» наши силы перед врагом? Нашли время силой меряться. Как дети, видит Вечнотворящий!

– В самом деле, – поддержала Лае Сихар.

– Я от своих слов не отказываюсь, – упрямо выговорила аль-нданна Весна.

Она положила руки на стол, смотрела на собственные ладони, не поднимая взгляда, но сказать, что она смирилась, никто бы не смог. О чём угодно кричал язык её тела, только не о покорности!

– Иногда приходится жертвовать малым во имя сохранения б[{о}]льшего. Иногда с жертвой приходится спешить, пока не стало слишком поздно.

Она подняла голову, обвела всех пылающим взглядом и Хрийз видела, как терялись, отводили глаза остальные. Видно, была за горянкой правда, от которой не получалось отмахнуться с лёгкостью, говоря себе – да она же не свободна, она проиграла когда-то магический поединок, она – неудачница.

– Я достаточно долго прожила здесь. Ваш мир стал и моим тоже. Я пойду до конца. Даже если ценой окажется моя собственная истинная смерть…

Слово высшего мага имеет неодолимую силу. Клятва увеличивает магическую ёмкость слова в разы. Поклясться истинной смертью…

– Не надо! – тонко выкрикнула Хрийз. – Я не хочу вашей смерти!

– Благодарю, маленькая княжна, – серьёзно ответила аль-нданна, и замолчала.

Молчала, смотрела в стол, на собственные руки, но ауру её штормило запредельным Светом, и Хрийз чётко видела, что с этой громадной силой Канч сТруви, пожалуй, в одиночку не справится. Жуткая, тяжёлая, неживая серость неумершего проигрывала вспыхнувшей сверхновой по всем статьям. Хорошо, что они сейчас не стали драться…

– С Алой Цитаделью сейчас ничего пока делать нельзя, – неспешно выговорил Эрм Тахмир. – Предлагаю оставить, как есть. Но усилить надзор.

– А я бы попытался, – возразил правитель Двестиполья. – Это ж источник их силы!

– Рано, – коротко отрезал Тахмир, но почему рано – не объяснил.

– Тебе виднее, – хмуро высказался Лае. – Ты с ними всю жизнь…

Вопрос решился. Высшие заговорил о других проблемах. Хрийз вернулась на своё место, молчала, пыталась вникнуть в разговоры старших. Вникать не выходило, девушка откровенно не понимала, о чём они говорят. Потому что не знала практически ничего. Но хоть в сон больше не клонило…

После, когда все разошлись, аль-нданна Весна осталась. Канч сТруви задержался было на пороге, оглянулся через плечо, но князь кивком отпустил его. Старый неумерший пожал плечами и вышел. Хрийз пожалела, что не владеет телепатией (а телепатия здесь есть, интересно*), очень уж любопытно было бы услышать расшифровку этого молчаливого разговора.

– Бранислав! – тихо сказала горянка, когда закрылась дверь и в зале установилась звенящая тишина, – позволь мне учить девочку! Ты же видишь, ей необходим наставник!

– Необходим, – согласился князь. – Что скажешь, дочь?

– Я… – Хрийз растерялась.

К ней обращались как к равной. И они оба не держали её за глупого ребёнка, каковым она, в сущности, являлась, несмотря на инициацию стихией Жизни, несмотря на приобретённый за последние полтора года опыт, на возросшую силу, на статус, несмотря ни на что. Это до сих пор выбивало из равновесия. Двое взрослых, опытных, умных… и как к равной.

– Я слышала, в Белодаре жить непросто, – осторожно сказала Хрийз. – Из-за Вершины Света, которая искажает магический фон. Это так?

– Это так, – согласилась аль-нданна Весна. – Но нет нужды уезжать в Белодар, если я остаюсь здесь.

– Лилар вас ненавидит…

– Не без причины, – признала горянка. – Мы с нею враги. Но я думаю, что как-нибудь переживу и Лилар.

– Что вы попросите взамен? – спросила Хрийз и получила волну безмолвного одобрения от князя, внимательно слушавшего разговор.

– Ничего.

Аттракцион невиданной щедрости. В этом мире ничего и никогда не делалось просто так, всё имело плату, и даже если ты получаешь что-то без обязательств, это означало лишь одно: за тебя расплачивается кто-то другой. Особенно в магии правило соблюдалось как никогда. Объективные законы мира, в котором приходилось жить.

– Почему? – требовательно спросила Хрийз.

– Я… у меня – долг… перед Жизнью, – трудно выговорила аль-нданна. – Когда-то… давно… я была молода и глупа. Совершила не просто ошибку, – преступление, которому нет… нет искупления… и никогда не будет.

Неприятно ей было рассказывать, и больно, но она уже решила для себя – идти до конца во что бы то ни стало. Истинной смертью поклялась. После {такой} клятвы всё остальное становилось неважным.

– Вы – Жизнь, маленькая княжна. Помогая вам, я помогу себе. Насколько это возможно, конечно…

Откровенно и подкупающе честно. Хрийз вопросительно посмотрела на князя.

– Как считаешь нужным, дочь, – негромко ответил тот. – Но ученичество у высшего мага налагает обязательства. Тебе придётся непросто.

«А когда мне было легко», – подумала девушка. Но будущие трудности не вызвали панику. Раньше – да, тряслась бы от страха и досады на новые проблемы, а теперь нет. Может быть, от того, что теперь Хрийз чётко знала, чего хочет. А хотела она получить ещё больше силы, ещё больше возможностей. Чтобы распутать вражью паутину, опутавшую город. Чтобы сокрушить Алую Цитадель силой магии Жизни!

– Я справлюсь, отец, – твёрдо заявила она.

– Другого я не ждал, – скупо улыбнулся он в ответ.

Короткая похвала, и гордость, и искреннее чувство. Хрийз всхлипнула, шагнула вперёд, ткнулась головой ему в грудь, обняла. И ощутила жёсткую ладонь на своих волосах, – нежное, никак не вязавшееся с образом сурового воина и правителя, касание. Хотелось расплакаться, разреветься в голос, и цепляться, цепляться без удержки, чтобы продлить возникшее единение в бесконечность. Но девушка сердито вогнала слёзы обратно и отстранилась сама.

У них ещё будет время побыть друг с другом.

«В шесть часов вечера после войны», – всплыла в памяти фраза из другого мира.

Тогда и там она имела мало значения. Тогда и там – на далёкой Земле, в солнечном сиянии детства, многое не имело значения и не принималось во внимание.

Что ж, детство окончилось.

Навсегда.

ГЛАВА 2

Хрийз аккуратно закрыла книгу аль-мастера Ясеня. Твердая обложка грела ладонь приятным, слегка покалывающим теплом. Очень кстати, потому что кисть после первого же урока у аль-нданны Весны болела зверски. “Работаешь с нитью, а пальцы что брёвна ”, – ворчливо выговаривала новая учительница. – “Руки у мастерицы должны быть гибкими и ловкими, для чего тренировать их надо каждую свободную минуточку! Как именно – сейчас покажу…”

Лилар на занятии присутствовала, конечно же. Нашла себе место, притворилась, что её тут нет. Горянка телохранительницу подопечной игнорировала, ничем не выдавая своих эмоций. Надо сказать, что обе женщины умело скрывали свои эмоции. Однако Хрийз все равно чувствовала что -то этакое… Не мысль, – тень мысли. Не напряжение, а его тень.

Враги. Смертельные враги, внезапно получившие одну на двоих цель: уберечь и научить девочку из почти угасшего рода.

Хрийз жалела обеих. И загадала себе как-нибудь все же вмешаться, попытаться хотя бы уменьшить градус намертво сцепившей обеих женщин ненависти, глубокой и черной, как штормовой океан. Пока еще не сейчас. Пока еще рано. Но потом, возможно…

Хрийз встала, осторожно сунула книгу на ее законное место, под подушку. Подошла ко окну…

Там, за прозрачным стеклом, волнами шла метель, била в окно, стекала тяжелыми белыми змеями на подоконник, срываясь вниз, в узкий колодец внутреннего двора, на защитный, мерцающий зеленоватым призрачным светом, магический погодный купол, установленный над прудом-входом в подводную часть жилого студенческого корпуса. И, как всегда в середине зимы, когда память о жарком лете и теплой осени уже потеряла свою остроту за чередой повседневных событий, а календарь показывает, что до весны еще очень не скоро, кажется, что мрак и снежная безнадежность никогда не закончатся. Мир застыл в середине белого, промороженного насквозь ледяного шара и никуда не движется. Зима будет продолжаться и продолжаться, год за годом, столетие за столетием…

Хрийз зябко обхватила себя ладонями за плечи. Скорей бы уже вернулось солнце! Долгая зимняя ночь действовала на нервы не хуже военных сводок. Сквозь бодрые рапорты о победах просачивалась тревога: Хрийз крепко подозревала, что без пропаганды не обошлось. Иными словами, гражданских берегли от преждевременных упадничества и паники. Потому что положение на фронтах, несмотря на стойкость, мужество и прочее, явно оставляло желать лучшего.

Хрийз прикрыла глаза, и вновь – ударом ледяного ветра в лицо! – ощутила голод Алой Цитадели. Ей нужны были жертвы. Много жертв. Страшно было даже представить себе, что начнется, если треклятая Опора врага получит эти жертвы в достаточном количестве.

Но был же способ уничтожить её, был, его не могло не быть! Уничтожить, не навредив заточенным в ней истощённым душам.

Сквозь плотно запертую дверь, на негласном языке означавшую “не беспокоить”, нагло вползли божественные запахи. Ну, понятно, Желан расстарался. Как он время находит?! Хрийз сдалась. Любой бы на ее месте сдался! Вышла в коридор, и пошла в гостиную, на шум, вопли и гомон.

– О, вспомни, и она появится! – весело крикнул Желан. – Я уже собрался выносить тебе дверь! Смотри, кто к нам пришел!

Хрийз смотрела во все глаза. Ель! Ель Снахсимола!

Она изменилась. Светлые, почти белые, волосы окрасились алым у висков – аналог седины у оставшихся в Третьем мире третичей и их потомков-полукровок. Строже стало лицо. Ни следа от прежней детской взбалмошности и беспечности.

– Хрийз, – тихо, радостно сказала Ель. – Привет… ваша светлость…

– За светлость в лоб сейчас получишь, – свирепо пообещала Хрийз, смахивая непрошенную сырость со щёк.

А через мгновение они обнялись, вцепились друг в друга до хруста в пальцах.

– Не умирай больше! – яростно потребовала Хрийз.

– Не буду, – пообещала Ель.

Сокурсники радовались, кто-то вспрыгнул на стол и толкнул речь, Желан всех накормил чем-то поистине божественным, Ель улыбалась, ведь это был её день, но как-то грустно и словно бы издалека.

Она рассказала, как занималась дополнительно, чтобы вернуться на свой курс и не начинать заново, как едва не завалила проверочную, ну, конечно, у вредного Лае, само собой, но и Воронова тоже постаралась. Однако допуск дали,скрепя сердце, но дали. И теперь придётся навёрстывать упущенное так сказать на ходу…

Все счастливо орали, обещали помочь, особенно парни. Прежняя Ель не преминула бы состроить глазки всем сокурсникам муужского пола сразу. Нынешняя даже руки угруди держала. И смотрела в пол. Изменилась. Вправду, что ли, умерла и родилась заново…

Позже, когда разошлись по своим комнатам самые стойкие, в тишине общей кухни они остались втроём, Хрийз, Ель и Желан. Желан тут же поставил на столик припрятанное печенье, Хрийз заварила счейг. Поплыл по небольшому помещению тонкий запах горячего, мешаясь с пряным ароматом свежей выпечки.

Ель посмотрела в свою кружку, отставила её. И вдруг заплакала, закрывая лицо ладонями, тихо, отчаянно, жалобно, как маленькая. Хрийз бережно обняла её за плечи, Желан гладил по руке. Молчали. Такое ничем не остановишь. Оно должно излиться само, до самого донышка.

– Простите, – через время сказала Ель, утирая опухшее лицо рукавом.

Желан подал ей полотенце, она кивнула, взяла.

– Ты плачь, плачь, – сочувственно выговорила Хрийз. – Пока можно…

Ель кивнула, но плакать дальше не стала. Всхлипывала только, яростно тёрла глаза.

– Что он? – тихо спросил Желан, и Хрийз сразу поняла, о ком речь.

– Ничего… – всхлипнула Ель. – Наговорил мне… наговорил всякого. Что мою жизнь портить не хочет… и прочее…

«Похоже на Кота Твердича», – подумала Хрийз.

– А ты?

– А я сказала, что умру.

– А он?

– А он сказал, что переживу. За меня сказал! Ну, как вот так?!

– Ты не расстраивайся, – авторитетно заявил Желан. – Он это с испугу. Я его видел, ты ему нравишься.

– Правда?

– Правда!

– Утешил…

Хрийз молча гладила подругу по плечу. И хотелось за нее порадоваться, нашла своего мужчину. И в то же время… Жить с неумершим – непросто. Завидной судьбой такой союз не назовёшь.

– Люблю я его, – тихо, отчаянно выговорила Ель, роняя на колени свои руки. – Люблю!

Хрийз смотрела на ауру подруги, неожиданно чётко и полно увидела её, с девушкой редко такое случалось, чтобы – сразу, без необходимой подготовки. Не было в ауре Ели больше разрывов, не было мертвящих серых пятен. Цельный, ровный, наполненный энергией кокон. В котором отчётливо просматривалось кое-что ещё.

Да быть того не может!

Не может быть!

– Ну-ка, Ель, – Хрийз схватила подругу за руку, – пошли со мной.

– Куда ещё… – хмуро буркнула та, вытирая щёки.

– Ко мне. Покажу кое-что.

– У тебя цветок-фамильяр завёлся, я слышала, – поняла Ель. – Покажи!

– Не только. Пошли, Желан, ты тоже.

Гранитная лилия, спасённая когда-то из щели в асфальте, где на свою беду выросла, как раз под ноги проходящих мимо, разрослась и дала три бутона. Их головки доверчиво выглядывали из пазух листьев, один был заметно крупнее и уже начал потихоньку приобретать тот знаменитый цвет, благодаря которому растение получило своё название.

– Чудно, – Ель осторожно коснулась пальцем одного из бутонов, самого маленького. – Я о таком только слышала…

А Хрийз с неверящим восторгом смотрела, как потянулась вслед за рукой Ели аура цветка.

– Видел? – пихнула она локтём Желана.

– Да, – кивнул тот.

– Вы о чём? – обернулась на них Ель.

– Сейчас, подожди… – Хрийз метнулась к постели, вытянула из-под подушки заветную книгу аль-мастера Ясеня.

Положила книгу на стол, сказала:

– Подойди. Открой…

– Я с ума ещё не сошла, трогать артефакты {такой} силы! – отказалась она.

– Я разрешаю, – нетерпеливо воскликнула Хрийз. – Открой!

Ель пожала плечами, осторожно протянула узкую ладошку, готовая в любой момент её отдёрнуть. В лицо дохнуло привычным уже магическим теплом: книга открылась.

– А как это так? – растерянно оглянулась на подругу Ель. – Как, а?

– Поздравляю, ты прошла инициацию, – торжественно выговорила Хрийз. – Добро пожаловать в команду, – и тут же не выдержала, прыснула в кулачок, до того у Ели лицо было растерянное и глупое.

– Я думала, меня сейчас ка-ак долбанет… снова на Грани окажусь, – засмеялась в ответ Ель.

– Это вот у тебя инициация такая была, – заговорила Хрийз. – Через смерть. Через Кота Твердича даже! Но, наверное, всё же в тот момент, когда ты себя Дахар отдала – меня спасая. И я знала, что делаю, когда тебя хотела вернуть! Знала. С самого начала знала, только объяснить не могла, даже себе, в чём, собственно, дело. Никогда больше, – она сжала кулачки и яростно продолжила: – никогда больше никого слушать не буду! Не буду! Они хотели, чтобы я тебя бросила, понимаешь? Все они. Да если бы бросила! Ничего не было бы, ничего!

Часть души умерла бы вместе с Елью, Хрийз осознала это внезапно и очень полно. Часть себя вырвала бы, младшую свою предав. Кольнуло жаркой виной за того ребёнка, который, по словам Олега умер на Земле. Но не для Земли был тот ребёнок, чужой он там был, инородное тело! А если бы с самого начала не колебалась, слушая старших и умных, может быть, Ель не родилась бы в другом мире. И не пришлось бы выцарапывать её оттуда с такими усилиями! «Не буду их больше слушать никого», – яростно решила Хрийз.

– Ну, вот, вторая разревелась, – сказал Желан. – Тазик нести?

– Ах, ты, донный морской червяк! – задумчиво выговорила Ель.

– Жаба оранжевая! – радостно подхватила Хрийз, утираясь.

– Эй… – неуверенно выговорил Желан. – Эй, девчонки, вы чего? Чего задумали? Вы это бросьте!

Поздно. Ель и Хрийз синхронно взмахнули ладонями – как учил на Теории магии вредный придирчивый Лае – и Желан получил на свою голову в прямом смысле слова ушат ледяной воды. Но в долгу не остался, быстро организовав сухой смерчик из стихии Воздуха, высушивший лишнюю влагу и поднявший обеим девушкам волосы дыбом, да заодно и самому автору смерча. И все трое расхохотались, показывая друг на друга пальцами и держась за животы.

Было им весело и хорошо, и они не сразу услышали негромкий осторожный стук в приоткрытую дверь. Хрийз первая повернула голову ко входу. И увидела Дахар.

Ель пискнула, поневоле отступая за спину своей старшей: Дахар не маскировалась. Её аура, обычно мало чем отличавшаяся от обычной ауры живого человека, на этот раз явила себя во всей красе, положенной проводнику стихии Смерти.

– Терпи, – бросила через плечо Хрийз. – Ещё не раз придётся разговаривать с ними.

– Простите за вторжение, ваша светлость, – серьёзно выговорила Дахар, медленно (что испугало больше всего!) опускаясь на одно колено прямо на пороге. – Но я просила вас за младшую мою, дамалу Звану…