Читать книгу Долгий путь в Рим (илья Насыртдинов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Долгий путь в Рим
Долгий путь в Рим
Оценить:

3

Полная версия:

Долгий путь в Рим

Тишина.

Вода вокруг неё медленно успокаивалась, чернея от крови.

Они стояли и смотрели. Орест дрожал. Пилад опустил лук.

— Она знала наши имена, — прошептал Орест. — Как она могла знать?

Пилад молчал.

А потом вода зашевелилась.

Мелкие круги, расходящиеся от тела нимфы. Они становились всё шире, пока вода не начала бурлить, как в котле. Тело нимфы дёрнулось и ушло под воду, исчезло, словно его кто-то схватил и потянул вниз.

— Пилад… — начал Орест.

Но договорить не успел.

Из глубины поднялось нечто. Сначала — спина, серая, покрытая слизью, с тёмными чешуйками, которые поблёскивали в тусклом свете. Потом — плечи. Шея. А затем — голова. Огромная, плоская, с маленькими глазками и руки — длинные, с перепонками, которые касались стен, словно щупальца.


Оно поднималось. Вода стекала с его тела ручьями, и каждый звук отдавался эхом в подвале.

— Это… — прошептал Орест, отступая на шаг.

— Бей! — закричал Пилад, натягивая лук.

Стрела вонзилась в грудь чудища. Но оно даже не остановилось.

Орест выстрелил следом. Ещё одна стрела. Третья. Четвёртая. Он не останавливался.

Чудище взревело — так, что с потолка посыпалась штукатурка. И двинулось на них.

— Ножи! — крикнул Пилад, бросая лук и хватая нож.

Они бросились на него вдвоём. Пилад — справа, Орест — слева. Резали там, где могли достать. Но кожа была толстой. Ножи скользили, оставляя только царапины.

Чудище схватило Ореста за плечо и сжало. Тот закричал.

Пилад ударил его в руку — туда, где сустав. Нож вошёл глубже. Чудище дёрнулось, но не отпустило.

— Отпусти его! — заорал Пилад и ударил снова. В глаз.

Нож вошёл до рукоятки.

Чудище взревело, разжало пальцы, схватилось за глазницу. Орест упал в воду, хватая ртом воздух.

— Вставай! — крикнул Пилад, помогая ему подняться.

Они стояли тяжело дыша. Чудище шаталось, но не падало.

— Ещё раз, — сказал Орест. — Вместе.

Они кинулись на него с двух сторон.

Пилад ударил в шею. Орест — в живот. Чудище зашаталось. Они били снова и снова, пока оно не начало оседать лицом вперёд, в воду.

Тяжёлое тело упало с глухим всплеском. Вода стала чёрной от крови.

Они встали над ним.

Орест держался за плечо, из которого сочилась кровь. Пилад вытер лицо, оставляя на нём грязные разводы.

— Она… — начал Орест. — Она сказала, что один из нас умрёт.

— Она была просто тварью. Она не знала ничего.

Они выбрались из подвала, поддерживая друг друга. Солнце уходило далеко за горизонт.

— Нужно бежать, Пилад, а то со стригой мы не справимся.

Они бежали.

Орест захрипел, когда нога подломилась. Пилад не дал ему упасть — подхватил под руку, поволок вперёд. Лук Ореста остался лежать в грязи. Он попытался обернуться, но Пилад дёрнул его резко:

— Не смотри. Беги. Беги, говорю!

— Держись! — крикнул Пилад. — Ещё немного!

Он распахнул дверь плечом. Они ввалились внутрь, не закрыв её.

— Мама! — крикнул Пилад.

Она лежала на земляном полу у дальней стены. Туника её была разорвана от плеча до пояса, из раны на груди текла тёмная кровь. Она дышала с хрипом.

— Мама! — Пилад бросился к ней, упал на колени. — Мама, кто? Стрига? Она была здесь?

Она открыла глаза. С трудом повернула голову к нему.

— Пилад… мальчик мой… ты пришёл… — Она перевела взгляд на Ореста. — И ты… Орест… мой второй сын… вы оба здесь…

— Я здесь, мама, — голос Пилада дрожал. — Я здесь, я не уйду.

Орест замер у порога. Он попытался шагнуть — и покачнулся, придерживая правую руку. Сквозь пальцы сочилась кровь. Но он шагнул ближе.

— Я здесь, тётя Аридея, — сказал он тихо. — Мы пришли. Мы оба.

— Стрига… — прошептала она. — Она звала меня… твоим голосом, Пилад… и твоим, Орест… я открыла дверь…

Она закашлялась и изо рта вышла розовая пена.

— Всё хорошо, мама, — сказал Пилад. — Мы здесь. Она не войдёт.

Пилад подбросил хворост в очаг — сухие ветки загорелись. Он снял свой плащ и укрыл мать. Она не открывала глаз, но её хрип стал тише.

— Я с тобой, — сказал он.

Орест закрыл дверь. Прислонился спиной к ней и опустился на пол.

Теперь было видно: на его правом плече туника была разорвана и пропитана кровью — свежей и тёмной. .

— Орест, — позвал Пилад, не оборачиваясь. — Ты как?

— Нормально, — ответил он.

И попытался подняться. Но рука подогнулась, он зашипел сквозь зубы и опустился обратно.

Пилад оглянулся но ничего не сказал.

Он снял с матери Аридеи её платок и разорвал на полосы. Подошёл к Оресту.

— Сиди, — сказал он. — Не двигайся.

Он перевязал плечо и кровь замедлилась.

Они сидели у очага. Мать Аридея спала или была без сознания.

За дверью, во тьме, раздался шёпот. Он звал их по имени

— Мама, открой, — донёсся голос от двери. Голос Пилада. Такой же, как настоящий— Я замёрз. Открой, мама.

— Она подражает, — сказал пилад. — Она всегда подражает.

Орест протянул левую руку и сжал локоть друга.

— Я здесь, — сказал он. — Мы вместе.

Пилад кивнул.

За дверью шептали снова. Но мальчики не отвечали.

Глава Пятая. Месть

Время после той ночи потянулось долго. Рана Аридеи не заживала. А мальчики перестали охотиться вовсе. Сначала думали — на время а позже привыкли. Пилад убрал лук в угол, и он лежал там, покрываясь пылью. Орест помогал бабе Саре на ферме. Теперь их война — это не монстры, а мамино дыхание.

Аридея поднималась к полудню. Садилась у окна, кутаясь в старый платок, и смотрела на улицу. Она улыбалась, глядя, как мальчики возятся во дворе.

— Ты чего, мам? — спрашивал Орест, подходя ближе.

— Ничего, — отвечала она. — Просто смотрю на вас. Я так люблю на вас смотреть.

Город готовился к зиме. Мальчики приносили дрова каждое утро. Пилад рубил, Орест собирал. Они закидывали поленья на спину и шли обратно. По дороге Пилад иногда останавливался и смотрел на небо.

— Мама говорила, что в лесу живут портуны, — сказал он однажды.

— Мы не охотимся, — ответил Орест.

— Я знаю. Я просто вспомнил.

Они возвращались домой, и Аридея уже ждала их у окна. Каждый раз она гладила их по головам. Словно прощалась с каждым волоском на их головах.

Первые холода ударили в конце ноября. Снег пошёл неожиданно ночью, и к утру город стоял белый, как покрывало на мёртвом теле. Мальчики проснулись и увидели, что очаг не горит.

Аридея лежала на лавке, укрытая старым плащом. Глаза её были открыты..

— Мама, — позвал Орест.

Она медленно повернула голову.

— Холодно, — с улыбкой прошептала она. — Замёрзли, мои мальчики?

Они разожгли очаг. Сели рядом с ней. Пилад принёс горячего молока, заварил травы, она отпила всего глоток и отставила чашку.

— Я больше не могу греть вас, — сказала она тихо.

— Что? — не понял Орест.

— Я устала, Орест. Я так устала, что даже не чувствую холода. Только ваши руки — тёплые.

Пилад сжал её пальцы.

— Мы будем греть тебя, мы не дадим тебе замёрзнуть.

— Мальчик мой…

Всю ночь они сидели рядом с ней. Очаг горел, но в комнате становилось всё холоднее. Под утро она открыла глаза. Взглянула на каждого. Словно хотела запомнить каждую чёрточку.

— Хорошие мои, — прошептала она.

И закрыла глаза, её пальцы медленно разжались и рука стала тяжёлой.

Пилад прикрыл ее плащом и долго сидел, глядя в одну точку. Орест уткнулся в плечо матери и замер. Он лежал, прижимаясь к ней, как в детстве.

Утром пришла баба Сара. Увидела — и не сказала ни слова. Зажгла свечу и поставила у головы Аридеи. Села рядом с мальчиками и обняла их.

— Она не мучилась, — сказала она поглаживая их по спине. — Она ушла тихо.

— Я знаю, — ответил Пилад. — Она улыбалась.

— Это хорошо, значит, она была счастлива. С вами.

Они похоронили её на рассвете. Снег падал крупными хлопьями, укрывая землю. Орест смотрел имя вырезанное на камне кривыми буквами. Пилад стоял рядом, не шевелясь.

Баба Сара ушла первой, сказав, что похлёбка будет ждать. Мальчики остались стоять в тишине.

— Я не знаю, что теперь делать, — сказал Орест.

Пилад помолчал несколько секунд и сказал

— Теперь мы будем жить, как она хотела.

Они переехали к бабе Саре на следующий день после похорон. Она жила в маленьком доме на краю города, в крепком, с низким потолком и толстыми стенами. Она не спрашивала, хотят ли они остаться, а просто постелила им на полу рядом с очагом и накрыла тёплыми плащами сказав:

— Спите. Завтра будет новый день.

Утро начиналось рано. Баба Сара поднималась, разжигала очаг, ставила воду и начинала месить тесто.

— Вставайте, соньки, — говорила она, не повышая голоса. — Дрова кончились, воду надо принести. Работа ждёт.

Они вставали сначала тяжело. Но через неделю привыкли.

Они не боялись работы, делали всё, что попросят. По вечерам они сидели у очага.

Баба Сара рассказывала истории. Про жизнь. Про то, как она встретила своего мужа, который умер от лихорадки, что растила детей, которых забрала чума.

Через месяц они уже сами ходили в коммуну, работали наравне со взрослыми. Адриан, тот самый фермер, которого Пилад когда-то презирал, стал их напарником.

Зимой они больше сидели дома. Баба Сара учила их читать — по старым книгам, которые сохранились у неё. Латынь, которую они знали плохо, вдруг становилась понятнее.

— Вы должны уметь читать, — говорила она. — Мир не только из топора и стрелы. Мир из слов. Когда вы научитесь читать, вы сможете понять, кто вы есть.

Так прошёл год.

Они изменились. Стали выше, шире в плечах. В конце лета, когда дни стали короче, баба Сара попросила их разобрать старый сарай.

— Там хлам лежит ещё с тех времён, когда мой муж был жив, — сказала она. — Разберите, что можно сжечь, а что оставить. Может, найдёте что-то полезное.

Они взяли топоры и пошли. Сарай стоял на задворках, заросший плющом и крапивой, с прогнившей крышей. Солнце едва пробивалось сквозь щели.

— Ну и бардак, — сказал Орест, оглядываясь.

— Зато есть чем заняться, — ответил Пилад, берясь за доски.

Они работали молча. Вытаскивали сгнившие доски, перебирали ржавые инструменты. Потом Орест наткнулся на что-то твёрдое, зарывшееся в земляной пол у самой стены. Он опустился на корточки, начал разгребать землю руками. Пальцы нащупали холодный металл.

— Пилад, иди сюда.

Пилад подошёл, встал рядом, глядя, как Орест откапывает что-то.

— Помогай, — сказал Орест.

Они вытащили его вдвоём.

Это был меч. Старый, с тёмными пятнами на лезвии, но целый. В длинных ножнах из почерневшей кожи, которые рассыпались от прикосновения, обнажая серебристый металл. Рукоять была обмотана тонкой проволокой, и на ней поблёскивал тусклый ободок — серебряный или старый, выцветший.


Орест поднял его. Меч оказался тяжёлым.

— Сталь, — прошептал он. — Настоящая.

Пилад провёл пальцем по лезвию. Оно было острым — ржавчина не тронула его.

— Это не просто меч, — сказал он тихо. — Посмотри на рукоять. Серебряный ободок. Я слышал от старого Марка, такие делали для охотников на нежить.

Они переглянулись. И забрали его с собой.

Они вышли во двор.

Солнце стояло высоко. Пилад взял меч в руки, покрутил, привыкая к весу. Орест стоял напротив с деревянной палкой которую нашли в сарае, обстругали на скорую руку.

— Ну давай, — сказал Пилад. — Покажи, чему ты научился у бабы Сары.

— Ты первый, — усмехнулся Орест.

Пилад шагнул вперёд. Меч свистнул в воздухе Орест легко отбил палкой.

— Ты как старуха с клюкой машешь, — сказал он.

— Зато у меня меч, а у тебя палка, — огрызнулся Пилад.

Он замахнулся снова. И снова. И снова. Пилад быстро привыкал к оружию — меч ложился в руку, движения становились увереннее. Орест уклонялся, отбивал, учился читать противника. Потом менялись.

— А ты ничего, — сказал Пилад, когда Орест чуть не задел его плечо.

— Я всегда был лучше, — усмехнулся тот.

Они не замечали, как солнце опускается всё ниже.

— Ещё раз, — сказал Пилад, когда Орест уже начал запыхался.

— Давай, — ответил тот, поднимая меч.

Они ударили одновременно. Палка треснула, меч вылетел из руки Пилада и со звоном упал на землю.

— Блин, — выдохнул Пилад. — Устал.

Орест тоже опустился на землю.

— Хорошо, — сказал он. — Давно я так не смеялся.

— Я тоже, — ответил Пилад.

Они сидели, переводя дыхание. Вдруг Пилад поднял голову и посмотрел на небо.

— Вечер уже, — сказал он.

— Ага, — ответил Орест. — Надо идти.

— Да, надо.

Они поднялись и пошли к дому. Внутри их ждала баба Сара.

Меч принесли в дом, положили у очага. Баба Сара увидела, но не сказала ни слова. Только покачала головой, будто знала что-то.

Тут Орест спросил:

— Баб Сара, — начал он мягко. — Ну расскажи нам, откуда у тебя этот меч? Не мог же он просто из воздуха взяться.

Баба Сара отмахнулась, помешивая что-то в горшке.

— Да я не знаю, — буркнула она. — Так, старьё какое-то.

— Баба Сара, ну пожалуйста, — сказал Пилад. — Ты же знаешь, как мы любим твои истории.

Баба Сара подняла на него глаза, будто раздумывая. Поставила горшок на лавку и села напротив.

— Ну ладно, — сказала она. — Но это по секрету. Никому ни слова, даже мёртвым. Когда-то, очень давно, ещё до того, как Рим построил здесь свои бани, мой дедушка был кузнецом. Не простым, а он умел ковать железо так, что оно помнило своё тепло. И даже подкову, что не ломалась. Но главное, он умел делать оружие. Особое оружие. — Она подняла меч, повернула его так, что пламя очага отразилось в лезвии. — Говорят, однажды к нему пришёл охотник, который убивает то, что не умирает. Он сказал, что в этих землях поселилась стрига, которую нельзя достать обычным железом. Ни мечом, ни стрелой. Только сталь, закалённая в источнике, который римляне потом назвали Аквами Сулиевыми, могла ранить её. А чтобы убить — нужно было добавить в неё серебро и слова.

— Слова? — переспросил Орест.

— Да, слова. — Баба Сара кивнула. — Мой дед ковал этот меч три ночи подряд. Каждую ночь он шептал над ним древнюю молитву — ту, что знали только старые бритты. Он вплавил в лезвие серебряный ободок, окунул его в целебный источник, оставил на три дня в лунном свете… и отдал охотнику. Тот ушёл — и убил стригу. Но говорят, что не одну.

— А как он попал к тебе? — спросил Пилад.

Баба Сара улыбнулась.

— Мой муж нашёл его в старом кургане, когда был молодым. Он не знал, что это такое — просто думал, что это красивый меч. Принёс домой, положил в сарай и забыл. А я… я никогда не придавала этому значения. Думала, просто старый клинок. — Она перевела взгляд на них. — Но вы, видно, принесли его туда, где он должен быть. Вы — те, кому он нужен.

И в этой тишине раздался стук в дверь.

Тихий робкий. Как будто кто-то стучал костяшками пальцев, не решаясь войти.

— Сара, — раздался голос из-за двери. — Открой. Я вернулся.

Глаза бабы Сары намокли в мгновение. Она отвернулась к стене, быстро вытерла глаза рукавом. Но голос дрогнул, когда она прошептала:

— Стрига… давно она не приходила ко мне.

Пилад и Орест переглянулись. Сердце застучало быстрее.

Стук повторился. Громче и настойчивее. Дверь задрожала от ударов, и с потолка посыпалась мелкая пыль, закружилась в свете очага.

— ОТКРЫВАЙ! — голос сорвался на крик, уже не похожий на человеческий. В нём было что-то звериное. — САРА, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Старушка побледнела так, что лицо её стало одного цвета с седыми волосами. Губы задрожали, руки вцепились в край стола, словно она пыталась удержаться за землю, чтобы не упасть.

Дверь ходила ходуном. Удары сыпались один за другим, и в щели просачивался холодный воздух, гасящий тепло очага.

— Баба Сара, — сказал Пилад, вставая и хватая меч. — Она не войдёт.

— Не должна, — прошептала старушка. — Не должна. Она не может войти, пока мы не позовём. Пока мы не откроем.

— Но она же стучит, — сказал Орест, поднимаясь следом. — Что, если она выбьет дверь?

— Не выбьет. Ей нужен приглашающий. Она не может… не может войти без зова. Мы просто не будем открывать.

Стук стал ещё сильнее. Голос за дверью уже не походил на голос мужа — он был хриплым и разорванным.

— ОТКРОЙ, САРА! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ДОМА! Я ВИЖУ СВЕТ!

Мальчики замерли. Внутри всё сжалось.

— Она злится, — прошептал Пилад. — Она знает, что мы здесь.

— Она знает, что у нас есть меч, — добавил Орест, сжимая рукоять.

Баба Сара перевела дыхание. Медленно выпрямилась. Посмотрела на мальчиков, потом на дверь, которая ходила ходуном от ударов.

— Если она продолжит, — сказала она тихо. — Она может ослабить дверь. Она может ворваться.

— Тогда мы встретим её, — сказал Пилад, поднимая меч.

Пилад шагнул к двери, встал за ней, чуть сбоку, чтобы удар пришёлся в открытое пространство. Орест — на полшага позади, с ножом в руке. Баба Сара замерла у очага. В доме стало тихо — только удары по дереву и скрежет.

— Ты не войдёшь! — крикнула старушка вдруг, и голос её дрогнул, но не сорвался. Ты меня не проведёшь!

Стрига взвыла за дверью — громко, пронзительно, с такой нотой, что у мальчиков заложило уши. Удар. Ещё один. И дверь с треском распахнулась.

На пороге, освещённая пламенем очага, стояла она. Высокая, сухая, в разодранных лохмотьях, с длинными белыми пальцами, которые сжимали дверной косяк, сдирая с него кору. Волосы закрывали её лицо — но они шевелились, как живые. Из-под них доносился шёпот:


— Сара…

Часть II

Глава шестая. Взросления

Стрига набросилась на бабу Сару. Когда длинные пальцы сжали её плечи старушка покачнулась, упав на колени, и стрига вцепилась в её шею — мёртвой хваткой. Пилад рванулся вперёд с мечом. Он видел, как стрига пьёт кровь. И не мог двинуться с места. Орест ударил сзади, со всей силы и злости, что накопилась в нём за этот год. Меч вошёл стриге между лопаток. Она взвизгнула но не отпустила ее. Тогда Орест ударил снова. Стрига дёрнулась, разжала зубы, и баба Сара рухнула на пол, с тёмной раной на шее.

— Бей! — крикнул Орест.

Пилад очнулся. Меч со свистом вошёл в грудь стриги. Она закричала — и начала рассыпаться на пепел..

— Жива, Жива.— Трясущим голосом выпалил Пилад.

Орест бросил меч и упал рядом с ней.

— Баба Сара… — прошептал он.

Она открыла глаза. Улыбнулась разбитыми, окровавленными губами. И сказала:

— Бегите. Уходите из этих проклятых земель.

— Нет, мы не уйдём, мы будем рядом, — сказал Пилад.

— Мальчики… бегите в Рим. Там живут… мои… мои… родственники. Если вы их найдёте… скажите… что со мной всё в порядке. Я вас отправила… Найдите… Гая Велерия, и они вас примут… как родных. — Она закашлялась, прижала руку к груди.

— И помните, мальчики… живите так, чтобы о вас слагали легенды.

— Баба Сара, мы тебя не бросим! Ты поправишься, бабулечка, — выпалил Орест, сжимая её руку. — Мы вылечим тебя. Мы найдём травы, позовём знахаря…

— Ох, Орест, — прошептала она, повернув голову к нему. — Я уже не жилец.

— Нет, — сказал сказал Пилад.

— Да, — ответила она. — Просто побудьте со мной до конца ночи.

Они сидели у очага. Снаружи ночь была чёрной, но внутри, у огня, было тепло и больно одновременно. Баба Сара лежала на лавке, укрытая старым плащом, и рассказывала о своей молодости, смеялась над собой, говорила, что была краше любой римской богини. Рассказывала легенды. О том, как земля дышит под старыми холмами, как нельзя рубить вековые деревья, иначе духи уйдут. Она старалась удержать их внимание, заставить забыть о том, что происходит, даже шутила, когда голос её слабел. А когда огонь догорел, она открыла глаза в последний раз. И попросила сжечь дом, когда она уйдёт. Они пообещали. Она улыбнулась и больше не открывала глаз. Они сидели рядом с ней, пока свет заполнял комнату. Никто не плакал.

Они вынесли из дома всё, что имело ценность, а потом подожгли дом. Огонь поднимался высоко, и дым уходил в утреннее небо, смешиваясь с туманом. Они стояли рядом и смотрели, как пламя забирает последнее, что держало их здесь.


Глава седьмая. Странный сон

Они шагнули на рассвете. Туман висел над полями, когда они вышли на старую римскую дорогу, что вела на юго-восток. Они шли молча, слушая только шаги и редкие птичьи голоса в придорожных кустах.

На привале Орест достал старую карту.

— Нам нужно идти на юго-восток, в сторону Лондиния, — сказал Орест, водя пальцем по карте. — А после мы дойдём до Дубриса. Там сядем на корабль и переплывём на материк, а дальше доберёмся до Рима.

Пилад поднял бровь, глядя на друга с усмешкой.

— Ага, умник. А как мы вплавь пойдём? Руками грести будем?

Орест перевернул свёрток с вещами и хлопнул по нему ладонью.

— Я думаю, мы продадим что-нибудь из старых вещей бабы Сары. Там есть что-то ценное. Нам этого хватит.

— Ладно, — сказал Пилад, и в голосе его уже не было насмешки, только усталое согласие. — Я думаю, ты прав. Это хорошая идея. Мы дойдём. И мы переплывём.

Они свернули карту, сунули её обратно за пазуху и пошли дальше. Солнце поднималось всё выше, и дорога сама вела их вперёд.

Они шли по дороге весь день, но усталость давала о себе знать. Ведь наши герои не спали всю ночь. У обоих глаза были красные, ноги еле поднимались. Все сумки они тащили по земле.

— Брат, может, поспим? — устало сказал Орест, спотыкаясь о камень.

— Да ты устал что ли? — Пилад попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мы почти пришли

— Орест остановился и уставился на друга с таким выражением, будто услышал самую глупую шутку в своей жизни.

— Я видел карту, — сказал он тяжело. — Я знаю, сколько нам идти. Мы даже трети пути не прошли.

Пилад некоторое время стоял молча, глядя вдаль, на дорогу, которая всё уходила вперёд.

— Разве? — спросил он удивленно. — Такое ощущение, что мы уже пришли.

Он опустился на траву, и мешок выпал из его рук.

— Нет, Пилад, — сказал Орест, садясь рядом. — Нам нужно отдохнуть. Пока ночь не наступила. У нас нет крыши над головой. Сейчас поспим вместе, а к ночи будем меняться, чтобы один караулил.

Пилад перевёл дыхание.

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо, брат.

Они развели небольшой костёр у обочины, съели по куску хлеба, выпили воды из фляги и укрылись одним плащом.

Где-то вдалеке лаяла собака. Ветер шевелил листву. И они уснули, прижавшись друг к другу.

Проваливаясь, Пилад вошёл в сонное царство. Сначала была только темнота. Потом она начала рассеиваться, и он увидел себя.

Он стоял перед большим зеркалом. Старым, в треснувшей серебряной раме. Стекло было мутным, но когда он приблизился, его собственное лицо начало проступать сквозь пелену.

Но это был не он. Или он, но не тот, кого он знал. Взрослое лицо, изрезанное глубокими шрамами. Кожа была бледной, и глаза мутными.

— Ты знаешь, — прошептало отражение.

bannerbanner