Город в Кедах. Приключения Камили и ее друзей в Баку!

При слове «Балу» щенок в корзинке поднял голову и гавкнул. Маленьким, но очень уверенным гавком.Группа поиска переглянулась. Это был прорыв!

Часть 3. Парк, где теряются и находятся

Парк в Хатаинском районе был не такой, как Приморский бульвар. Тут не было моря. Тут были огромные старые деревья — чинары, которые помнили еще, когда тут не было Белого Города, а были заводы. Были дорожки, где бабушки гуляли с колясками, и была большая чайхана, где пахло чаем и самсой.

Они бежали туда. Камиля — впереди, с корзинкой, где сидел Балу и уже не спал, а крутил головой, принюхивался. Лейла — за ней, с блокнотом и рюкзаком,который хлопал ее по спине. Эмин — сзади, с самокатом, который грохотал на весь парк, и кричал:

-«Посторонись! Операция Балу!».

У чайханы сидели мужчины и играли в нарды. Пахло дымом и чаем.

— Извините, — запыхавшись, спросила Камиля, — вы не видели мальчика Али? В синей кепке? Он щенка потерял! Рыжего!

Один из мужчин, с усами, как у дяди Рафика, посмотрел на нее.

— Али? Маленький такой, из Гянджи который? Из 14-го дома? Так он с утра тут бегал, весь парк оббежал. Плакал. Потом вон туда побежал, к гаражам. Сказал, что будет ждать, пока Балу сам не придет. Потому что Балу умный.

К гаражам!- сказала Камиля и все они направили ь в сторону,куда указал мужчина

За парком, где кончался новый асфальт и начиналась старая земля, стояли гаражи. Ржавые, с разными замками, с кошками на крышах. Там пахло бензином, как в гараже у дяди Рафика в Сабаильском. И там было тихо. Очень тихо, если не считать криков детей с площадки.И там, на перевернутом ящике из-под помидоров, сидел мальчик в синей кепке,которая была ему велика и он не поправлял каждую секунду. На нем была надета футболка с динозавром, у которого тоже, кажется, было грустное лицо. Шорты и кроссовки, у одного шнурок развязан и лежал в пыли. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в землю. На первый взгляд ему было девять лет. Как Камиле.

Рядом с ним стояла пустая плетеная корзинка. . И он плакал. Тихо, без звука. Чтобы никто не видел. Слезы текли по его щекам, оставляя дорожки на грязном лице, потому что он вытирал их руками, которыми до этого держался за пыльный забор. Он шмыгал носом и быстро вытирал его рукавом футболки с динозавром, стыдясь.Камиля остановилась. Сердце у нее забилось быстрее, чем педали, когда она летела с горки на бульваре.Быстрее, чем тогда, когда она нашла желтую бумажку на аллее.

Балу в корзинке замер. Его нос-пуговка задрожал. Ухо-антенна встало торчком еще выше. Он принюхался. Сильно-сильно втянул воздух. И заскулил. Не жалобно. А так, как будто узнал.Мальчик поднял голову. Глаза у него были красные, заплаканные, карие, как у Балу.

— Балу? — прошептал он. Голос у него был хриплый от слез и от того, что он весь день кричал «Балу! Балу!».

И тут Балу не выдержал. Он выпрыгнул из корзинки Камили — прямо из шлема, который лежал в корзинке — и рванул. Он летел через пыль, через классики, нарисованные мелом на асфальте, через маленькую лужу, спотыкаясь о свои же толстые лапы, которые еще не научились бегать быстро.

— БАЛУ!!! — закричал мальчик.Это был уже не шепот. Это был крик на весь Хатаинский район. На весь Белый Город. На весь Баку. Крик такой радости, что с гаражей взлетели голуби, а кошки на крышах подпрыгнули. Синяя кепка слетела с его головы и упала в пыль.Щенок прыгнул ему прямо в руки, в грудь. Он лизал ему лицо, щеки, нос, лоб, шею, уши. Мальчик обнял его так крепко, так крепко, будто хотел спрятать его обратно в себя, откуда он выпал утром. Он уткнулся лицом в рыжую шерсть, которая пахла морем и шлемом Камили, и повторял одно и то же, как заклинание:

— Ты нашелся... нашелся... я думал... я думал, тебя машина... я думал, все... я думал, мама...

Камиля подошла ближе. Она тяжело дышала от бега. Царапина на коленке, та самая, с утра, засаднила. Кеды с развязанными шнурками были в пыли Хатаинского района.

— Привет, — тихо сказала она, присаживаясь рядом с ним на ящик из-под помидоров. Ящик качнулся. — Ты Али?

Мальчик поднял голову. Слезы все еще текли, но теперь он улыбался. Улыбался так широко, что было видно, что у него нет одного переднего зуба. И веснушки на носу.

— Откуда вы знаете? — прошептал он, все еще не отпуская Балу, который никак не мог успокоиться и лизал и лизал его. — Откуда вы знаете, как его зовут? И как меня зовут?

— Из жёлтой бумажки, — Камиля вытащила из кармана мокрую, почти развалившуюся желтую бумажку. — «ПОТЕРЯЛСЯ! Щенок. Откликается на Балу. Рыжий, одно ухо висит. Нашедшему — награда: моя коллекция камней с моря. Звонить Али...» А номер размыло. И еще на корзинке наклейка была. Zoo Market, Хатаи.

— Моя коллекция... — Али посмотрел на бумажку и вдруг засмущался. — Я... я ее всю отдал бы. У меня там самый красивый камень, с Гянджи, синий... Я его в реке нашел...Лейла уже писала в блокноте, стоя рядом: НАШЛИ АЛИ! 9 ЛЕТ! СИНИЯ КЕПКА! КОЛЛЕКЦИЯ КАМНЕЙ! НАГРАДА!Эмин стоял рядом с самокатом и улыбался во весь рот.

— Меня зовут Али Мамедов, — сказал мальчик и встал, все еще прижимая к себе Балу. Балу теперь лежал у него на руках, как будто так и надо, и только тяжело дышал от счастья. — Мне девять лет. Мы с мамой только две недели как переехали в Баку из Гянджи. Папа тут работу нашел, на заводе, тут, в Белом Городе, краны красит. Мы живем вон там, — он показал рукой на желтый дом за парком, высокий, новый, с балконами, где висело белье всех цветов радуги — красное, синее, зеленое, как флаги. — На восьмом этаже, в 84-й квартире. Оттуда весь Хатаи видно. И море видно, если на цыпочки встать на балконе. И весь Баку видно. А я...-он говорил быстро-быстро, как будто боялся, что его перебьют, как будто хотел рассказать все сразу, за две недели молчания в новом городе, где у него еще не было друзей.— Я утром поехал в зоомагазин за кормом. Балу только два месяца, ему специальный корм нужен, для щенков, маленький. Я поставил корзинку у двери магазина на одну секунду, вот на одну секунду, чтобы достать деньги из кармана... а мимо проехал мотоцикл, громко так, ба-бах! Балу испугался и выпрыгнул. И побежал. Я побежал за ним, но он маленький, а я... я в толпе его потерял. Я искал его с десяти утра. Я весь Хатаи обошел. Я весь проспект Нобеля обежал. Я в Белом Городе все стройки обежал. Я думал, он на дорогу выбежал, а там машины... Я маме боялся сказать... Она на работе, в чайхане посуду моет, она сказала, чтобы я Балу не оставлял...Голос у него снова задрожал, но Балу лизнул его в нос, и он снова улыбнулся.

— А я Камиля, — сказала Камиля. — Камиля Ализаде. Я живу в Сабаильском районе, на улице Самеда Вургуна. У меня есть кот Серый. Он серый, и тигровые полоски на боках, как у маленького тигра, а на груди — белое пятнышко в форме сердца. И у меня есть розовый велосипед, самый быстрый во дворе. А это мои друзья — Лейла и Эмин. Мы — отряд «Город в кедах». Мы ищем приключения в Баку. И вот нашли тебя.

— И находим, — добавила Лейла и показала Али блокнот, где было написано большими буквами: ДЕЛО 2 ЗАКРЫТО. НАЙДЕН АЛИ МАМЕДОВ, 9 ЛЕТ, ХОЗЯИН БАЛУ. ХАТАИНСКИЙ РАЙОН. СТАТУС: ДРУЗЬЯ.

Али посмотрел на них и вдруг засмеялся. Сначала тихо, потом громко, во весь голос, на весь гаражный кооператив.

— Город в кедах? — переспросил он. — Классно! У меня тоже кеды есть. Только у меня шнурок порвался сегодня, когда я за Балу бежал. —Смотри!Он показал кроссовок, где шнурок действительно был порван.

Эмин тут же сел рядом и начал показывать, как надо завязывать шнурки, чтобы они не развязывались. Это был его фирменный узел, которому его научил дедушка, который служил на флоте. Двойной морской.

Мама Насиба стояла рядом и смотрела на них. На четверых детей, которые сидели на ящике из-под помидоров в Хатаинском районе, за гаражами, и на одного рыжего щенка, который объединил Сабаильский и Хатаинский районы. Два района Баку, которые казались такими разными — один старый, как дедушка, другой новый, как строитель — а оказались соединены одним рыжим ухом, которое висело.

— Али, — сказала мама Насиба мягко. — А твоя мама знает, где ты? Она, наверное, волнуется. Уже почти шесть.

Али кивнул и сразу стал серьезным, взрослым.

— Да, я ей позвонил в обед, сказал, что ищу. Она на работе, в чайхане, там, в парке. Она сказала, чтобы я до шести был дома. А сейчас уже... — он посмотрел на большие электронные часы на доме напротив, которые показывали время и температуру. — Ой, уже 17:45!

— Нам тоже пора, — сказала Камиля. — Нас Серый ждет. Он, наверное, уже всю квартиру обыскал и решил, что мы переехали в Хатаи.

Они встали. Али крепко держал корзинку с Балу. Балу уже снова уснул, утомленный приключениями, и только сопел, положив голову на руку Али. Одно ухо-антенна торчало наружу, как будто слушало город.— Спасибо вам, — сказал Али тихо, но так серьезно, как говорят взрослые мужчины, когда им действительно важно и когда они не хотят плакать. — Я думал, я его больше никогда не увижу. Я думал, все. Спасибо, Камиля. Спасибо, что ты его не бросила на бульваре. Спасибо, что привезла.

Камиля почувствовала, как щеки у нее становятся красными. Не от солнца Хатаи, а от чего-то другого.

— А хочешь, — вдруг сказал Али и посмотрел на Камилю с надеждой, с такой надеждой, с какой смотрят, когда очень-очень хотят друга в новом городе, где у тебя еще никого нет, — хочешь, вы будете друзьями Балу? Официальными? Друзьями на всю жизнь? Можете приходить к нам в гости в Хатаи когда захотите. Моя мама печет самые вкусные шекербура в мире. Она из Гянджи, она умеет. И пахлаву и кяту. И еще у нас на восьмом этаже ветер такой сильный, что можно бумажные самолетики запускать с балкона и они летят до самого парка Ахмедлы, честно! И я вам покажу, где тут можно на велике кататься. Тут за Белым Городом, где был завод Нобеля, есть огромная площадка, где раньше нефть хранили. Там асфальт гладкий-гладкий, как стекло, как в Сабаильском, только больше. Можно разогнаться быстрее ветра. Быстрее хазри! Быстрее гилавара!

— Быстрее ветра! — крикнули хором Камиля и Эмин. Это были их самые любимые слова в мире. Быстрее ветра — это значило, что ты свободен.Лейла тут же записала в блокнот: «Новая локация для гонок: площадка в Хатаи, Белый Город, за заводом Нобеля. Асфальт как стекло. Проверить в субботу. Взять секундомер».

— Мы придем! — сказала Камиля. — Обязательно придем! В следующую субботу! Приедем на великах! Я покажу тебе Сабаильский, а ты нам — Хатаинский!

— И я к вам приеду! — сказал Али, и глаза у него заблестели. — Мама обещала мне самокат купить, если я буду хорошо учиться! Я к вам в Сабаильский приеду! На Самеда Вургуна!Они обменялись номерами телефонов, которые продиктовала мама Насиба. Али аккуратно записал их на бумажке от чека из зоомагазина, которую он все это время держал в кармане, сжимая, пока искал Балу. Бумажка была мокрая от его ладони.Потом они попрощались. Долго махали руками. Али пошел в сторону желтого дома, неся корзинку с Балу, который проснулся и смотрел на Камилю через плетеную стенку своими карими глазами. Камиля, Лейла, Эмин и мама Насиба пошли в сторону остановки, где уже ждал автобус номер 21.На остановке Камиля обернулась. Али уже был далеко, маленькая фигурка в синей кепке, которая опять падала на глаза. Но он тоже обернулся и помахал рукой, высоко-высоко. И Балу, кажется, тоже помахал своим рыжим ухом-антенной, которое торчало из корзинки.Автобус обратно ехал быстрее. Или так казалось, потому что они уже не волновались. Камиля сидела у окна и держала на коленях пустой шлем. Внутри шлема лежала одна маленькая рыжая шерстинка Балу. Она ее сохранила. На память о Хатаинском районе.

Лейла писала в блокноте, не переставая: «Вывод по Хатаинскому району: Хатаинский район — это район, где теряют и находят. Где много новых домов, белых, как сахар, но люди в них добрые и помнят всех собак. Где пахнет краской и хлебом и чаем из чайханы. Где живет мальчик Али и щенок Балу, у которого одно ухо висит.

Статус: ДРУЗЬЯ НАВСЕГДА. P.S. Коллекцию камней Али не дал. Сказал, что дружба дороже».Эмин спал, прислонившись к окну плечом, и его самокат тихо позвякивал в автобусе из Хатаи в Сабаильский.Дома их ждал Серый. Он сидел на том же подоконнике. Форточка больше не хлопала. Хазри совсем уснул. Он посмотрел на пустую корзинку, потом на Камилю. Долго-долго смотрел своими зелеными глазами, в которых отражался весь Баку — и Сабаильский, и Хатаинский.Камиля подошла и взяла его на руки. Он был тяжелый, теплый, главный в доме. И немножко ревнивый.

— Мы нашли его, — прошептала она ему на ухо, почесывая за ухом, там, где он любил больше всего, где у него было белое пятнышко. — Его зовут Али. Ему девять, как мне. Он хороший. Он живет в Хатаи, на восьмом этаже, в 84-й квартире. У него есть Балу. И теперь у нас есть друг в Хатаинском районе. И еще один повод кататься на велике быстрее ветра.Серый посмотрел на нее, потом на пустой шлем, где еще пахло щенком. Потом медленно, очень медленно моргнул. На кошачьем это означало: «Молодец, человек. На этот раз ты все сделала правильно. Но в следующий раз, пожалуйста, без собак в моем шлеме. И без луж в коридоре».А потом он, впервые за весь этот долгий, особенный день, который начался с ветра в волосах в Сабаильском районе и закончился дружбой в Хатаинском районе, лег у нее на коленях, свернулся в серый клубок с белым сердечком на груди и замурчал. Тихо, низко, как старый трактор дяди Рафика из гаража, как автобус номер 21, как весь Баку, который засыпал.

За окном Баку зажигал огни. Тысячи огней. В Сабаильском, где тетушка Севда уже сняла все белье, в Насиминском, в Наримановском и в Хатаинском тоже, где в Белом Городе светились окна новостроек. Где-то там, далеко, в желтом доме на восьмом этаже, в 84-й квартире, мальчик в синей кепке, которая была ему велика, тоже смотрел на огни города и обнимал рыжего щенка с одним стоячим ухом и одним висячим. И, наверное, думал о девочке с пшеничной косичкой, с царапиной на коленке и с самым быстрым розовым велосипедом во дворе на улице Самеда Вургуна. И о том, что завтра они снова встретятся, потому что Баку — это один большой двор, где все друг друга находят.

День и правда оказался особенным. Таким особенным, каким бывает только в Баку, когда утром тебя будит хазри, днем ты находишь объявление, приклеенное к мокрому асфальту, а вечером находишь друга на другом конце города. И Камиля поняла, что ее приключения в городе в кедах только начинаются. Ведь в Баку еще столько районов — Ясамальский, Наримановский, Низаминский, Сураханский, ... Столько улиц, столько ветров, столько гаражей, где можно найти друга, и столько корзинок с рыжими ушами, которые ждут, чтобы их нашли.А на подоконнике Серый уже спал и видел во сне, что он — большой тигр, а не просто кот с белым сердечком на груди. И что завтра снова будет ветер в волосах.

Ветер,который уносит ноты

В субботу утро началось не с форточки. Оно началось с Серого.

Серый сидел на Камилином розовом шлеме. Прямо в центре. Как будто шлем - это его трон, а не шлем. И смотрел на Камилю так, как будто говорил: «Человек, ты куда собралась? А я?»

В шлеме до сих пор лежала одна рыжая шерстинка Балу. Серый ее демонстративно не замечал. Но и не уходил.

— Серый, ну пожалуйста, — прошептала Камиля. — Сегодня важный день. Мы едем в Насиминский. Мы обещали Али.

Серый медленно моргнул. Это означало: «Ладно. Но верни мой шлем без собак, без луж и без чужих шерстинок».

В дверь уже звонили. Лейла и Эмин. И мама Насиба с двумя термосами — один с чаем, второй с компотом «на всякий случай, когда вы опять кого-нибудь найдете».

На телефоне мамы пиликнуло сообщение. От Али.

Приехали! Мы уже в Зимнем парке! Балу со мной! Он в новой синей кепке! Точнее кепка на нем, а не на мне!

Камиля рассмеялась. Балу в кепке.

Насиминский район встретил их совсем не так, как Хатаинский.

Если Хатаи пах будущим — краской и новым асфальтом, то Насими пах прошлым, которое никуда не уходило. Пах старыми книгами, горячим хлебом из тандыра, который пекут прямо у дороги на проспекте Азадлыг, и кофе из маленьких кофеен, где сидят дяди и спорят о футболе.

Тут не было белых кубиков-сахара. Тут были дома, где балконы держались друг за друга, как старые друзья. Где на веревках висело белье, и его было так много, что казалось, над улицей летят флаги. Где из каждого окна звучала разная музыка — у кого-то пианино, у кого-то телевизор, у кого-то кто-то учил гаммы на скрипке.

Зимний парк был огромным. Он был совсем не зимним. Летом тут все было зеленое, и фонтаны били вверх, и дети бегали босиком по траве, хотя мамы кричали «надень кеды!».

Али они увидели издалека. Синяя кепка теперь была на Балу. Точнее, Али пытался ее надеть на Балу, а Балу пытался ее съесть. Одно ухо у Балу все так же висело, второе стояло торчком, как антенна, которая ловила весь Баку.

— Камиля! — закричал Али и побежал так быстро, что кепка слетела и с него, и с Балу. — Вы приехали! Смотрите, какая тут площадка! Тут можно быстрее ветра!

Площадка и правда была гладкая, как стекло. Даже лучше, чем за заводом Нобеля.

Но покататься они не успели.

Рядом, на скамейке под чинарой, сидела девочка. Лет восьми. В черном платье, как у маленькой пианистки. На коленях у нее лежал открытый футляр со скрипкой, а сама девочка плакала. Так же тихо, как когда-то плакал Али в гаражах - чтобы никто не видел.

Лейла первая это заметила. У Лейлы был радар на тех, кто плачет тихо.

— План меняется, — шепнула она и открыла блокнот.

На новой странице блокнота она старательно записала:

ДЕЛО 3. ОПЕРАЦИЯ «СКРИПКА». МЕСТО: НАСИМИНСКИЙ РАЙОН.

Группа «Город в кедах» подошла к скамейке. Балу подошел тоже и положил голову девочке на кроссовок. Просто так. Потому что умел.

Девочка подняла голову. У нее были косички и очки, которые запотели от слез.

— Ты чего? — тихо спросила Камиля и села рядом на скамейку. Скамейка была горячая от солнца.

— Я... я потеряла смычок, — прошептала девочка и шмыгнула носом совсем как Али тогда. — У меня через час прослушивание в музыкальной школе. Вот тут, за углом, на улице Гоголя. Меня зовут Сара, мне восемь, я готовлю «Полет шмеля», а без смычка скрипка не играет. Это как велосипед без цепи. Папа мне его вчера купил, новый, с белым волосом. А я его положила сюда, — она показала на скамейку, — а потом побежала за мороженым, а тут ветер как подул сильно...и вот..-она развела руками.

В Насиминском районе ветер был другой. Не хазри, который бьет в лицо, а гилавар — теплый, южный, который все путает и уносит. Листья, пакеты, объявления и, как оказалось, смычки.

— Какой ветер? — сразу оживился Эмин. Он любил ветра, потому что на самокате с ветром быстрее.

— Гилавар, — сказала Сара и всхлипнула. — Он дунул, и пакет мой улетел. А в пакете был смычок. Белый пакет из магазина «Музыка». Он полетел вон туда, в сторону Кубинки.

Кубинка. Старый базар в Насиминском, где продают все на свете — от гаек до старых пластинок. Лабиринт из узких проходов, где можно заблудиться за две секунды.

Мама Насиба посмотрела на часы. До прослушивания — 55 минут.

— Так, — сказала она тем самым голосом, которым говорят мамы, когда начинается операция. — Группа поиска «Город в кедах» — слушает сюда. Камиля — на велике — объезжаешь фонтаны слева. Эмин — на самокате — справа. Лейла — опрашивает бабушек у фонтанов, они все видят. Али — ты с Балу — вы нюхаете. Балу же собака! Пусть ищет белый пакет.

Балу гавкнул, как будто понял. Хотя, может, он просто увидел голубя.

Насиминский район закружился.

Камиля летела на велике быстрее гилавара, заглядывая под каждую скамейку. Она увидела три белых пакета — в одном был хлеб, в другом — мусор, в третьем — чей-то кот, который очень удивился.

Эмин грохотал самокатом по плитке Кубинки, крича: «Белый пакет! Кто видел белый пакет с палочкой?!» Продавцы качали головами, но один дядя, который продавал старые книги, сказал: «Пакет? Белый? Летел, да. Как птица. В сторону Тезе Базара улетел. Туда гилавар все уносит».

Лейла нашла главную свидетельницу — тетушку с коляской, которая сидела у фонтана.

— Пакет? — сказала тетушка. — Видела. Белый, из «Музыки». Его ветром подняло и понесло прямо в книжный развал. Там мальчишки в шахматы играют, они его поймали, думали, там самса.

Книжный развал в Насиминском — это место, где на земле лежат книги. Тысячи книг. И пахнет там пылью и приключениями.

Они побежали туда все вместе. Даже мама Насиба, даже с термосами.

И там, на стопке книг «Азербайджанские сказки», лежал он. Белый бумажный пакет. Чуть порванный ветром. А из него торчал кончик. Деревянный, с белым волосом.

Сара, которая бежала за ними и держала пустой футляр, как будто держала котенка, увидела пакет и остановилась.

— Это... это он? — прошептала она.

Балу первым добежал до пакета, понюхал и чихнул. Очень громко и очень решительно.

Али аккуратно достал смычок. Он был цел. Только чуть пыльный.

Сара взяла его двумя руками, как берут что-то очень хрупкое и очень дорогое. Потом обняла футляр, смычок, пакет и Камилю одновременно.

— Спасибо, — прошептала она в Камилину косичку. — Я думала, все. Я думала, я не попаду. А у меня мама в первом ряду сидеть будет.

— Так, — сказала Лейла и записала в блокнот: НАШЛИ СМИЧОК. САРА, 8 ЛЕТ, УЛИЦА ГОГОЛЯ, МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКОЛА. ГИЛАВАР — ВИНОВАТ, НО И ПОМОГ. СТАТУС: ДРУЗЬЯ.

— А хотите, — сказала Сара, вытирая очки, — хотите, я вам сыграю? Прямо сейчас? Тут, в парке? Пока до прослушивания есть время? Я «Полет шмеля» выучила. Он быстрый-быстрый, как будто на велике летишь быстрее ветра.

Она достала скрипку. Маленькую, блестящую.

И в Насиминском районе, посреди Зимнего парка, где пахло книгами и хлебом, где гилавар качал чинары, заиграла музыка. Быстрая-быстрая, как будто сто шмелей летели наперегонки. Как будто Камиля на розовом велосипеде, Эмин на самокате, Али с Балу в синей кепке и Сара со скрипкой — все летели вместе быстрее ветра.

Люди вокруг остановились: дяди перестали играть в нарды, тетушка с коляской начала хлопать в такт. А один маленький мальчик начал кружиться вокруг фонтана.

Мама Насиба стояла и улыбалась.

Когда Сара доиграла, она поклонилась, как настоящая артистка. А потом сказала:

— Приходите ко мне на прослушивание! А потом я вам покажу, где тут в Насиминском самый вкусный кекс с изюмом продают. На Тезе Базаре. И где можно книги менять. У меня там абонемент.

— Мы придем! — хором сказали Камиля, Али, Лейла и Эмин. — Обязательно!

На часах было 15:30. До прослушивания Сары оставалось полчаса. Они пошли все вместе провожать ее до музыкальной школы на улице Гоголя. Балу шел рядом и нес в зубах синюю кепку Али. Гордо. Как будто это был его собственный трофей.

У дверей музыкальной школы Сара обернулась.

— А знаете, — сказала она, — в Насиминском районе говорят, что гилавар уносит только то, что должно найти новых друзей. Так моя нэнэ говорит.

Камиля посмотрела на Али, на Лейлу, на Эмина, на Балу с кепкой в зубах и поняла, что нэнэ Сары права.

Вечером дома Серый все еще сидел на шлеме. Он посмотрел на пустую корзинку, потом на Камилю, которая вернулась пыльная, с веткой чинары в волосах и с программкой из музыкальной школы, где от руки было написано: «Саре — 5+! Спасибо друзьям из Города в кедах!»

Камиля взяла Серого на руки. Он был теплый и тяжелый.

— Мы нашли смычок, — прошептала она ему. — В Насиминском. Его зовут Сара. Ей восемь. Она играет быстрее ветра.

Серый посмотрел на программку, потом на шлем, где все еще лежала рыжая шерстинка Балу. Потом вздохнул и, впервые за три дня, лег не на шлем, а рядом с ним. И замурчал. Тихо, как скрипка, когда на ней играют гамму.