НЕВЕРНАЯ

Он не смотрел на мое лицо. Не смотрел на грудь, на ноги, на все то, на что обычно смотрят мужчины, когда думают, что никто не видит. Он смотрел на мои руки. На то, как я держу перила, как пальцы вцепились в холодный металл, как побелели костяшки. Я не заметила, когда сжала их. Он заметил.

Потом его взгляд скользнул выше - на плечи. На то, как я стою. Слишком прямо. Как будто меня привязали к этим перилам. Как будто я держусь из последних сил. Он видел это. Видел то, что я прятала от всех.

А потом он посмотрел в мои глаза. Не в глаза - вокруг них. На тени, которые я прятала под макияжем, на усталость, которую я не позволяла себе показывать, на что-то, что я сама не могла назвать.

Как будто меня раздели - не тело, душу. Слишком тонко. Слишком близко. Как будто он заглянул внутрь меня и увидел все, что я прятала годами. Я не знала, что именно он увидел. Но он увидел. Это было в его глазах - спокойных, холодных, но видящих.

Он не улыбнулся, не кивнул. Не сделал ничего, что делают люди, когда встречают жену клиента. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего внутри все переворачивалось. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что бывает, когда долго не пьешь и вдруг видишь воду.

И я отвела глаза первой. Не выдержала. Слишком много - этот взгляд, эта пауза, это чувство, что меня разобрали на части.

В этот момент Алиса выскочила из гостиной, где играла с няней, и побежала через холл - быстрая, звонкая, как птица, вырвавшаяся из клетки. Она бежала к отцу, раскинув руки, и ее голосок разнесся по всему первому этажу:

- Папочка!

Женя обернулся, и лицо его мгновенно изменилось - стало теплым, настоящим, живым. Он присел, раскрыл объятия, и Алиса влетела в них, обхватила его шею руками, прижалась, засмеялась. Он поднял ее, закружил, поцеловал в щеку, и в этот момент он был не адвокатом, не хозяином дома, не мужчиной с холодными глазами. Он был отцом. Любящим. Настоящим.

Я спустилась по лестнице, чувствуя, как ноги становятся ватными, но не показывая этого. Прошла мимо людей в черном, которые что-то говорили, - и оказалась ближе к окну, чем собиралась.

И почувствовала.

Кофе. Горький, крепкий, как будто он пил его литрами. Сигареты - слабый запах, который впитался в кожу, в ткань, в волосы. И мята. Свежая, холодная. Как будто он только что жевал жвачку, чтобы перебить табак.

Три запаха. Три правды об этом человеке. И все они - чужие в этом доме, где пахло дорогим парфюмом и свежей выпечкой.

Я замерла. На секунду. Может, на две. А потом подошла к ним, чтобы забрать Алису - не мешать, не отвлекать, не нарушать это идеальное отцовское представление.

- Алиса, солнышко, не мешай папе, - сказала мягко, протягивая руки.

Женя выпрямился, все еще держа дочь на руках, и улыбнулся - той самой улыбкой, которая всегда появлялась, когда нужно было произвести впечатление. Он повернулся к людям в черном, к этому мужчине у окна, и сказал, в голосе его была гордость, собственничество, уверенность:

- Это моя жена, Виктория. И моя дочь, Алиса.

Пауза. Все повернулись ко мне. Я чувствовала их взгляды - равнодушные, оценивающие, привыкшие видеть женщин рядом с такими мужчинами. Я улыбнулась. Вежливо, спокойно, как учили. Идеальная жена. Идеальная мать. Идеальная картинка.

И только один взгляд я чувствовала иначе. Тот, что смотрел на меня не как на жену клиента.

Я взяла Алису на руки - она обхватила меня за шею, прижалась, теплая, доверчивая, - и почувствовала, как что-то внутри сжалось. Я держала ее, как держалась за перила. Как будто она - единственное, что не дает мне упасть.

Женя поцеловал меня в щеку - привычно, как очередной ритуал, - и от этого прикосновения захотелось отшатнуться. Но я не отшатнулась. Улыбнулась. Снова. Как надо.

И ушла с Алисой на руках - быстрее, чем нужно, чувствуя его взгляд спиной до самого поворота в коридор. До самой спальни. До самой двери, которую закрыла за собой и прислонилась к ней, пытаясь отдышаться.

Ночью я не могла уснуть.

Женя лежал рядом, но он не спал. Я чувствовала это - по дыханию, по тому, как он лежал, напряженный, глядя в потолок. Он думал. О чем-то. И это что-то не давало ему покоя.

Я тоже смотрела в потолок. В голове снова и снова прокручивались моменты прошедшего дня.

Пауза перед рукопожатием. Долгая, тяжелая, как будто он решал, стоит ли вообще отвечать. Фраза - «Я сам решу» - сказанная спокойно, без вызова, но с такой уверенностью, что, Женя замолчал. Взгляд на моих руках. То, как я прижала Алису - слишком сильно, слишком отчаянно. То, как он отвернулся первым. И то, как он смотрел - не на лицо, не на тело, а глубже. Туда, куда я никого не пускала.

Я закрыла глаза и сказала себе: «Я замужем. У меня есть муж. У меня есть дочь. Это просто случайность. Это пройдет».

Не верила ни одному слову.

Повернулась к Жене, положила руку на его плечо - просто чтобы почувствовать что-то, чтобы вернуться в реальность. Кожа была теплой, но я не чувствовала ни тепла, ни холода. Просто кожа. Просто чужое тело. Как будто я касалась мебели.

Убрала руку. И почувствовала облегчение.

Женя повернулся ко мне. В темноте его глаза блестели.

- Ты сегодня была какая-то… другая, - сказал он тихо, и в голосе была не забота. Что-то другое. Что-то, что заставило меня замереть.

Что-то сжалось в груди. Он заметил. Он всегда замечает. Но я улыбнулась в темноте - он не видел - и сказала:

- Устала. Переезд, дела.

Он помолчал. Потом сказал:

- Этот Громов. Странный тип. Надо будет присмотреться к нему.

И отвернулся. Замолчал. Но я знала - он не спит. Он думает. Запоминает. И это было страшнее всего.

Я лежала и смотрела в потолок. Вспоминала его взгляд - не лицо, не глаза, а именно взгляд. Он видел. Не знаю, что именно, но видел. И голос. Низкий. Ровный. Как будто он не говорил - просто ставил точку.

Засыпала медленно, проваливаясь куда-то в темноту, и последняя мысль была не о Жене, не о доме, не о том, что будет завтра. Последняя мысль была о нём. О человеке, который вошел в мой дом, посмотрел на меня и увидел то, что я прятала. Даже от себя…

Глава.4

ПРИСУТСТВИЕ

Камеры ставили три дня. И все три дня он был в доме.

Утром первого дня я проснулась раньше будильника, просто открыла глаза, полежала, глядя в потолок, и поняла, что не усну. Женя уже встал, его половина кровати была пуста и успела остыть. Встала, накинула халат и тут же на прикроватной тумбе завибрировал телефон - сообщение от него: «Дорогая, важное слушание в суде, уехал рано. Не скучай. Целую». Я прочитала, отложила телефон и спустилась на кухню.

Кофе сварила, но пить не стала. Просто держала чашку в руках, грея ладони, и смотрела в окно. Сирень за стеклом цвела вовсю, тяжёлые гроздья клонились к земле, и от этого зрелища становилось тоскливо. Красиво, а внутри ничего не отзывалось.

Потом поднялась наверх, в спальню, и остановилась у окна. Отсюда был виден весь двор, часть сада и люди, которые сновали возле дома. Денис был среди них. Не в стороне, не в машине, не с телефоном у уха, как обычно делают начальники. Он сам лез на лестницу, сам проверял углы обзора, сам прикручивал камеры к стенам. Команда поглядывала на него с удивлением, я это заметила, но никто не говорил ни слова. Молчали и работали.

Зашла в комнату Алисы - проверить, спит ли она ещё. Дочка сопела в кроватке, раскинувшись на подушке, и я постояла немного в дверях, глядя на неё. На выходе из комнаты застыла. Через открытую дверь был виден коридор, а в нём - Денис. Он только что закрепил камеру в углу - я видела, как он спускался с лестницы. А теперь стоял у двери моей спальни, спиной ко мне, и смотрел на неё. Просто смотрел. Камеру поставил в коридоре, напротив. И стоял там дольше, чем нужно, будто решал что-то, что было важно только ему.

Я отступила в комнату Алисы, прижалась спиной к стене. Я не понимала, почему прячусь, будто делаю что-то не то. Просто ноги сами понесли.

На второй день я не выдержала и спросила у старшего охранника, мужчины лет сорока с седыми висками и спокойным лицом:

- Он всегда так работает?

Охранник остановился, посмотрел на меня, потом на Дениса, который в этот момент что-то проверял на ноутбуке, и пожал плечами:

- Шеф сам решает. Значит, заказчик важный.

И пошёл дальше. Без объяснений. Я осталась стоять с этим ответом, который ничего не объяснял, и с чувством, что спросила не то, что хотела.

Позже, проходя мимо открытой двери в гостиную, я услышала обрывок разговора. Двое из команды стояли у окна, переговаривались вполголоса, и один - молодой, с короткой стрижкой - сказал:

- Шеф никогда сам не работает. А тут - на объекте с самого утра. Что за заказчик такой?

Второй пожал плечами:

- Может, важный. Или платит много.

- Или что-то другое, - первый усмехнулся. - Он вообще после того...

Второй резко толкнул его локтем. Первый замолчал. Я прошла мимо, не показывая, что слышала, но внутри что-то сжалось. «После того» - что - того? Я не знала. Но что-то в этих словах зацепилось, осталось, как заноза.

Денис был в доме везде. Не в том смысле, что ходил за мной по пятам. Нет, он не следил, не пялился, не делал ничего навязчивого. Но я чувствовала его постоянно. Проходила мимо, и взгляд спиной - лёгкий, как прикосновение. Плечи распрямлялись сами, будто тело реагировало быстрее головы. Говорила с домработницей, а он оказывался чуть ближе, чем был минуту назад. На шаг. На полшага. Незаметно. Но я замечала.

И злилась на себя. Потому что не должна замечать. Потому что это глупо. Потому что у меня есть муж, дочь, жизнь, в которой нет места таким мыслям. А потом ловила себя на том, что стою ровнее, когда он рядом. И сутулилась обратно, как только понимала это. Как будто можно было спрятаться от собственного тела, которое вдруг перестало слушаться.

Вечером первого дня Женя вернулся позже обычного, и мы ужинали вдвоём, потому что Алиса уже спала. Он рассказывал про новое дело, про клиента, который никак не мог понять, что от него хотят, и я кивала, улыбалась, задавала вопросы, а сама думала о том, что утром он стоял у моей двери и смотрел на неё так, будто пытался запомнить.

Утром второго дня я увидела, как он разговаривает с одним из своих. Стояли у машины, о чём-то спорили, и Денис вдруг резко замолчал, посмотрел в сторону дома, прямо на моё окно. Я отступила, хотя знала, что он не может видеть меня сквозь стекло. Просто сработал рефлекс.

А потом он снова вернулся к работе, как будто ничего не было.

На третий день я уронила телефон. Просто выскользнул из рук: торопилась, несла чашку кофе и телефон, одно не удержала. Он наклонился за ним одновременно со мной, наши руки встретились на полпути. Пальцы соприкоснулись.

Тепло. Его пальцы были горячее, чем должны быть. Он смотрел на меня чуть дольше, чем следовало, а потом просто отвернулся и пошёл дальше. Без улыбки. Без слов.

Я стояла с телефоном в руке, и тепло не проходило. Ещё минуту. Две. Сжимала телефон сильнее, будто хотела вдавить это ощущение обратно в металл и стекло. Не получалось. Дыхание сбилось, и я не заметила, когда.

За обедом я сидела с Алисой - сегодня она не пошла в садик, приболела, и мы остались дома вдвоём, - кормила её с ложечки, слушала про кубики и новую игрушку, и всё это время чувствовала на себе чужое присутствие. Он был где-то рядом, за стеной, в коридоре, за окном, и от этого в груди становилось тесно. Не смотрела в его сторону, но знала, что он там.

А потом я упала.

Спускалась с крыльца, в руках сумка, ключи, телефон, и каблук застрял в щели между плитками. Потеряла равновесие, и мир наклонился, поехал куда-то вбок, и я уже видела, как лечу на эти плитки, как всё это выглядит со стороны: глупо, нелепо, жалко.

Но не упала.

Он оказался рядом мгновенно. Не успел, а именно оказался, будто стоял в двух шагах и ждал этого момента. Руки подхватили меня под локти, прижали к себе, и я почувствовала его всего, сразу, всем телом. Твёрдое, горячее, живое. Запах кофе и сигарет. Не мяты, как в прошлый раз, сегодня он курил, и дым въелся в ткань футболки, в кожу, и этот запах был хуже, потому что был настоящим.

Он держал меня дольше, чем нужно. Одну секунду. Две. Три. Я считала. Не знаю зачем. Просто считала.

А потом я увидела его лицо. На мгновение, всего на мгновение, что-то в нём дрогнуло. Челюсть сжалась, желваки заходили под кожей, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, голодное, что он тут же спрятал. Он боролся с собой. И проигрывал. Я видела это. И он знал, что я вижу.

Потом наклонился к уху, и голос его был низким, спокойным, почти равнодушным:

- В следующий раз я не успею.

Я покраснела. Почувствовала, как кровь прилила к щекам, к шее, к груди, и от этого стало ещё хуже. Отстранилась ровно настолько, насколько могла, чтобы это не выглядело как побег. Поблагодарила. Голос прозвучал ровно, спокойно, как надо. И пошла.

Хромала, лодыжку всё-таки задело, но шла с достоинством. Прямо. Как учил Женя. Как положено жене адвоката.

А внутри всё горело. Внизу живота жар, чужой, нежеланный, и от этого только сильнее. Злилась на себя. За то, что тело отвечает. За то, что не хочу, чтобы он отпускал.

Запах кофе и сигарет остался на мне. Чувствовала его весь день: на одежде, на волосах, на коже. Будто он пометил меня. Будто оставил след, который не смыть.

Вечером, когда садилась за стол, Женя спросил:

- Ты сегодня какая-то задумчивая. Что-то случилось?

Посмотрела на него, на его лицо, на его глаза, в которых было столько искреннего участия, и поняла, что не могу сказать правду. Ни про падение, ни про запах, ни про тепло чужих пальцев.

- День был суматошный, - ответила. - Алиса приболела, я вымоталась.

Он кивнул, принял этот ответ, и больше не спрашивал. А я сидела и думала о том, что вымоталась не от дел. Вымоталась притворяться.

В спальне Женя заметил, что я хромаю.

- Что случилось? - спросил он, и в голосе было столько нежности и заботы, что внутри что-то сжалось.

- Подвернула ногу. На крыльце.

Он подошёл, взял меня за руку, усадил на диван. Опустился на колени, передо мной, и взял мою ногу. Осторожно. Бережно. Пальцы прощупали лодыжку, и в этих движениях была нежность, настоящая, живая, та, которую он умел.

- Будь осторожнее, - сказал он, поглаживая ногу. - Ты моя. Я не могу потерять тебя.

Он поцеловал меня в лоб. Я не ответила. Тело молчало. Ни тепла, ни холода.

Потом в щёку. Ничего.

Потом в губы. Мягко, тепло, знакомо. Ничего.

Его рука скользнула под халат, легла на талию. Ничего. Поднялась выше, смяла грудь. Ничего.

И тогда - запах. Не его. Тот, другой. Кофе и сигареты. Дым, въевшийся в чужую кожу, в чужую футболку, в мою память. И тело отозвалось. На чужое. На то, чего не было. На то, что осталось на коже с утра и не ушло.

Я мягко убрала его руку и виновато улыбнулась.

- Нога болит. Прости. Давай завтра?

Он замер на секунду. Посмотрел на меня - чуть дольше, чем нужно. И в этом взгляде было не раздражение. Что-то другое. Но он не сказал ничего. Улыбнулся, поцеловал в макушку, поправил халат на моих плечах, укрыл пледом.

- Конечно, милая. Отдохни. Я посижу в кабинете, поработаю.

И ушёл.

А я осталась сидеть на диване, поджав ноги, и смотреть в тёмное окно. За стеклом горели фонари, освещая дорожки сада, и где-то вдалеке, за забором, стояла машина с логотипом ЧОПа. Свет в ней горел. Кто-то был внутри.

Я знала, что он там. И знала, что он не спит.

Ночью я не спала.

Женя лежал рядом. Спал. Ровно, спокойно, как человек, у которого нет проблем, нет вопросов, нет ничего, что мешало бы ему дышать. Я лежала на спине и смотрела в потолок, и в голове снова и снова прокручивались моменты прошедшего дня.

Руки Дениса на моей талии. Запах сигарет и кофе. Голос, низкий, спокойный: «В следующий раз я не успею». И то, как сжалась его челюсть.

Тело отозвалось. Жар. Влажность. Дрожь. Сжала бёдра, пытаясь унять это, остановить, вернуть контроль. Не получалось. Жар был внутри, глубоко, и он не уходил.

Злилась. На себя. Говорила себе: «Я замужем. У меня есть муж. Это просто глупость. Это пройдёт».

Не верила ни одному слову.

Отвернулась, уткнулась лицом в подушку. Сон не шёл. В голове было только одно - его голос, его руки, его запах. И вопрос, на который не было ответа: что будет, если он снова окажется рядом?

Глава.5

ТИШИНА

Женя объявил об этом за завтраком, не поднимая головы от планшета. Просто сказал, ровно и спокойно, как сообщают о погоде или о пробках на дороге:

- Ты больше не ездишь одна. Ни в садик, ни на фитнес, ни в студию. Охрана будет сопровождать везде.

Я кивнула. Он всегда знал, что мне нужно. Всегда. С самого начала. Машина, которую я не просила. Врач, к которому я не хотела. Дом, в котором я не выбирала стены. Он знал лучше. Он всегда знал лучше.

- Денис сам вызвался, - добавил Женя, листая что-то на экране. - Лично. Говорит, заказ важный, хочет контролировать всё сам.

Что-то сжалось в груди. Я не поняла почему. Просто сжалось. Посмотрела на мужа. Он не смотрел в ответ - читал свой планшет. На его лице не было ни тени сомнения, ни вопроса.

- Хорошо, - сказала тихо.

Без «дорогой». Без улыбки. Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

Алиса что-то лепетала про куклу, про бабушку, про то, как они будут играть сегодня, и Женя поднял глаза, улыбнулся ей - тепло, искренне.

Он уехал в суд. Я осталась с остывшим кофе и мыслью, которая не давала покоя. Денис будет возить меня. Лично. Каждый день. Я не знала, что с этим делать. И не знала, почему это вообще имеет значение.

Утром следующего дня Денис ждал у машины. Стоял, прислонившись к чёрному внедорожнику, руки в карманах, и смотрел куда-то в сторону, на сирень, которая цвела вдоль забора. Я вышла из дома с Алисой за руку, и он выпрямился, шагнул навстречу, открыл заднюю дверь.

- Доброе утро, - сказал ровно. Без улыбки.

- Доброе.

Алиса забралась в детское кресло, я пристегнула её ремнями, проверила, всё ли в порядке, потом обошла машину и взялась за ручку передней двери. Денис уже стоял рядом, и его рука легла на дверь одновременно с моей. На секунду мы оба замерли. Неловко. Как будто каждый ждал, что другой отпустит первым. Пальцы соприкоснулись, тепло скользнуло по коже, и он убрал руку быстрее, чем нужно. Я тоже. Слишком быстро. Слишком заметно.

Я села сзади, рядом с Алисой. Он закрыл дверь. Обошёл машину, сел за руль. И в салоне повисла тишина.

Алиса болтала сзади - что-то про подарок бабушки, про то, как они будут играть - и её голосок заполнял пространство, но между мной и Денисом не было ни слова. Он молчал. Всю дорогу. Смотрел на дорогу, вёл спокойно, уверенно, и не смотрел на меня. Но я чувствовала его. Присутствие. Напряжение. Что-то, что висело в воздухе и не давало дышать.

Пахло табаком. Он курил до того, как мы сели, и этот запах остался в машине, лёгкий, терпкий, чужой. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, деревья, машины, и старалась не думать о том, что он рядом.

Алиса подалась вперёд, насколько позволяли ремни детского кресла, и спросила:

- А почему машина чёрная?

Денис посмотрел на неё в зеркало заднего вида.

- Чтобы не видно было, как я хмурюсь.

Алиса засмеялась.

- А ты хмуришься?

- Иногда.

- А сейчас?

Он чуть повёл плечом.

- Сейчас нет.

Алиса кивнула, будто поняла что-то важное, и откинулась на спинку. Она не боялась его. Дети чувствуют людей, это я знала. И она не боялась. Значит, что-то в нём было - что-то, что она видела, а я нет.

Когда мы подъехали к садику, я вышла, помогла Алисе выбраться из кресла, взяла её за руку. Денис тоже вышел. Не помогал - просто стоял у машины, смотрел. Смотрел не на меня. На Алису. На то, как она идёт к калитке, как машет мне рукой, как скрывается за дверью. Он смотрел долго. Дольше, чем нужно. Я заметила это, но не поняла. И запомнила.

Потом он сел в машину, я села сзади, и мы поехали обратно. Молча. Он не смотрел на меня. Я не смотрела на него. Но тишина между нами была густой, тяжёлой, как перед грозой.

На третий день он повёз меня на фитнес. Я тренировалась полтора часа, потом пошла в душ, и когда вышла - не стала сушить волосы до конца. Просто вытерла полотенцем, надела лёгкий костюм, не стала краситься. Зачем? Перед кем? Перед ним? Смешно.

Он ждал в холле, за столиком у окна. Перед ним стоял стакан с водой, и он смотрел в телефон. Не пил, не ел, просто сидел.

Я вышла из раздевалки, он поднял глаза и посмотрел.

Он смотрел не на грудь. Не на ноги. Не на талию, которую обтягивал лёгкий топ. Он смотрел на лицо. На то, как волосы прилипли ко лбу. На то, как я вытираю пот со лба ладонью. На то, как дышу - ещё тяжело, ещё разгорячённо. Он смотрел на меня живую. Не на жену адвоката. Не на картинку. На женщину, которая устала и не притворяется. И в этом взгляде не было похоти. Был голод. Другой. Глубже.

Наверное, показалось. Наверное, я просто устала и придумала себе то, чего не было.

Я покраснела и отвела глаза. Почувствовала, как что-то осталось в горле, в груди, внизу живота. Жар. И от этого - ещё сильнее.

Он не улыбнулся. Не сказал ни слова. Просто встал, пошёл к выходу. Я - за ним. Молча.

Дорога домой заняла двадцать минут. За эти двадцать минут он не сказал ни слова. Ни одного. И я поймала себя на том, что жду. Жду, что он что-то скажет. Что нарушит эту тишину. Что сделает что-то. Но он молчал. И от этого становилось хуже. Потому что тишина заполнялась мыслями. Моими мыслями. О нём.

В студию я заехала на следующий день. Нужно было закончить проект - клиент ждал, сроки поджимали, и я надеялась, что работа отвлечёт. Не отвлекла.

Денис вошёл следом. Осмотрел помещение - коротко, деловито, - потом подошёл к окну и встал. Руки в карманах. Смотрел на улицу. Или делал вид, что смотрит.

Я села за стол, открыла ноутбук, попыталась сосредоточиться на чертежах, на цветах, на текстурах. Не получалось. Я чувствовала его за спиной - как тепло, как давление, как присутствие, которое невозможно игнорировать.

Каждый раз, когда поднимала голову - он уже смотрел на меня. Не в упор - вскользь. Но я ловила это. И отводила глаза. Слишком поздно.

На столе стояла фотография Алисы - в рамке, рядом с монитором. И ещё одна, старая, которую я давно не убирала. Я на ней молодая, смеюсь, без макияжа, без идеальной укладки, с растрёпанными волосами. До Жени. До этой жизни. До всего.

Денис смотрел на эту фотографию дольше, чем на другие. Заметно дольше. Я не поняла почему, но запомнила - взгляд, который задержался на старой рамке, на той, которой я уже не была.

Он не ушёл, пока я не закончила. Стоял у окна. Ждал. Молчал. Не комментировал. Не спрашивал. Просто был рядом. И от этого присутствия руки дрожали, и я не могла работать, и злилась на себя за это.

В кафе с подругами я приехала ближе к вечеру. Катя, Марина, Света - все, как всегда. Дорогие сумки, разговоры о мужьях, детях, трендах. Я сидела с ними, кивала, улыбалась, поддерживала беседу, и чувствовала себя чужой. Как всегда.

Денис сидел за соседним столиком. Так, чтобы видеть весь зал. И меня. Перед ним стояла чашка кофе. Он не пил.

Катя заметила его первой. Посмотрела - оценивающе, долго, потом наклонилась ко мне и шепнула:

- Вика, это кто? Он на тебя так смотрит...

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. И укол. Внутри. Ревность. Которой я не должна чувствовать. Но чувствовала.

- Это охрана, - ответила ровно. - Женя нанял. Не обращай внимания.

- Охрана? - Катя подняла бровь. - Я бы такую охрану... - она не договорила, засмеялась, и Марина со Светой подхватили.

Я сжала салфетку. Я не смотрела на Дениса. Но он сидел напротив, через зал, и я чувствовала его взгляд кожей, как тепло.

Когда подняла глаза - он уже смотрел на меня. И не отводил. Это был его ответ. Без слов. Без улыбки. Просто взгляд. Долгий. Прямой. И я поняла, что краснею сильнее. И что подруги это видят. И что ничего не могу с собой сделать.

Вечером Женя был дома. Он вернулся раньше обычного, и я почувствовала это сразу - по тому, как он вошёл, как снял пиджак, как посмотрел на меня. Тепло. Мягко. Он был в хорошем настроении.

- Как прошёл день? - спросил он, подходя, обнимая за плечи.

- Нормально. Сегодня в студии была, закончила проект для Кузнецовых. Вечером с девочками в кафе заехала.

Он кивнул, притянул меня к себе, поцеловал в шею.

- Устала?

- Есть немного.

Он поцеловал меня в губы. Долго. Мягко. Знакомо. И повёл в спальню.

Я пошла. Потому что я жена. Потому что так надо.

Он уложил меня на кровать, наклонился, и его губы коснулись моей шеи - медленно, тепло. Я закрыла глаза. Он умел быть нежным. Он всегда был нежным. Когда хотел. Его рука скользнула под халат, легла на талию, поднялась выше, коснулась груди. Я отвечала. Потому что я хотела быть для него хорошей.