
Полная версия:
Ведьмак. Пепел Аэн Даля
Латники медленно, не опуская прицелов, расступились, образуя живой коридор.
Найтаэр не стал спорить. Молча пошёл сквозь строй. Из окон окрестных домов на него смотрели десятки глаз — перепуганных, полных жгучей ненависти. Никто из них не вспомнит ни про убитую тварь в каналах, ни про сгоревшую заживо эльфку, пытавшуюся спасти их детей от дурмана. Зато уже к полудню по всем трактирам Аэдирна разнесётся новая байка о том, как кровожадный психопат с медальоном Кота ради забавы вырезал пол-улицы в Альдерсберге.
Над черепичными крышами города занимался холодный, серый рассвет. Ведьмак вышел за ворота конюшни, вскочил в седло и тронул поводья, даже не обернувшись на чёрный столб дыма, всё ещё поднимавшийся над Кожевенным кварталом.
В волчьей шкуре
Глава I
Зной в южном Аэдирне установился ещё в начале лета, а к середине июля превратился в сущее пекло. Выцветшее от солнца небо над трактом казалось раскалённой медной сковородой — ни единого облачка, ни малейшего дуновения ветерка, способного принести передышку. Дорожная пыль висела в неподвижном воздухе густым жёлтым маревом, забиваясь в ноздри и скрипя на зубах.
Лишь когда дорога нырнула под своды векового бора на подступах к лирийским предгорьям, Найтаэр наконец облегчённо выдохнул. Смыкающиеся над головой кроны старых сосен и разлапистых дубов держали спасительную полутьму и прохладу, пахнущую прелой хвоей, папоротником и смолой.
Дорожный плащ ведьмак ещё с утра скатал и приторочил к задней луке седла — ехать в плотной шерсти по такой жаре значило свариться заживо. На нём оставался лишь пригнанный по фигуре тёмно-синий кожаный жилет без рукавов, оставлявший открытыми жилистые руки до самых локтей, да плотные, подбитые ремешками наручи, переходившие в боевые перчатки с обрезанными пальцами. В бою Найтаэр полагался на стремительность, гибкость и работу ног, а потому презирал тяжёлые латы и кольчужные плетения, сковывавшие движения. Из-за правого плеча у него привычно выглядывали рукояти двух мечей, а на груди, поверх жилета, поблёскивая в редких солнечных зайчиках, пробивавшихся сквозь листву, мерно покачивался в такт лошадиному шагу серебряный медальон с оскаленной кошачьей мордой.
Гнедой мерин шёл ленивой рысью, мотая головой и отгоняя надоедливых слепней. Найтаэр не торопил коня, свободно опустив поводья и погрузившись в невесёлые мысли.
А ведь этот год поначалу складывался на редкость удачно. Едва весной сошёл талый снег и просохли размытые колеи, ведьмак спустился с зимовки на тракт и почти не знал простоев. Работа находилась сама собой: то выводок утопцев на мельничной запруде, то вилохвост под Гулетой, то стая гулей на старом кладбище в предместьях Венгерберга. Платили исправно, в трактирные потасовки он не ввязывался, чужих интриг сторонился и всерьёз рассчитывал к концу лета спокойно перевалить через границу в Лирию с полным кошелём.
Он ведь так старался не повторять старых промахов, однажды уже едва не стоивших ему жизни.
Найтаэр невольно коснулся ладонью левого бока, где под кожаным жилетом тянулся бугристый рубец от ножа деревенского старосты. В то далёкое лето, когда двадцатилетний ведьмак только вышел на большак после обучения в крепости, он столкнулся с заказом, который запомнил навсегда. Сжигая на вечернем поле останки убитой невесты Аниеллы, обратившейся в полуденницу, он услышал от уходящего призрака девушки лишь несколько тихих слов, одно из которых — имя её убийцы, Яцека. Старый наставник когда-то учил его не лезть в людские распри: сделал своё дело, забрал плату и уходи. Но тогда молодой Найтаэр не промолчал — решил докопаться до правды и прямо спросил у старосты про Яцека, не зная, что говорит с отцом убийцы.
Расплата за нарушение нейтралитета последовала мгновенно: староста перехватил его руку и всадил нож под рёбра. Лишь ведьмачья реакция позволила тогда увернуться от удара Яцека сзади и уложить обоих нападавших. Выйдя из хаты на тёмный двор и зажимая кровоточащий бок, Найтаэр уже чувствовал, как от боли и предательства в жилах закипает слепая ярость. И всё-таки в тот вечер он сумел обуздать внутреннего зверя — не тронул перепуганных деревенских, объяснил им, за чей грех на поля приходила полуденница, и ушёл прочь.
Тогда, в самом начале пути, с пробитым боком перед толпой крестьян, он смог удержать себя в руках. А несколько дней назад в Альдерсберге — не сумел.
Стоило прикрыть глаза, как перед внутренним взором снова вставал залитый багровым светом переулок в Кожевенном квартале, остекленевший взгляд расстрелянной эльфки Лиаэнн и та страшная, пьянящая лёгкость, с которой он рубил людей Габера на куски. В этот раз он даже не пытался удержать поводок — просто позволил кривым мутациям выжечь рассудок дотла. И пусть градоначальник с головорезами заслуживали петли, легче на душе не становилось: пока он упивался резнёй на мостовой, под рухнувшей крышей задохнулся в дыму раненый эльфский мальчишка, которому ведьмак так и не успел помочь.
Мерин вдруг коротко всхрапнул и повёл ухом в сторону обочины, прерывая тяжёлые мысли всадника. Лошадь вообще была существом исключительно практичным: её совершенно не интересовали чужие терзания совести, проклятия и мрачные раздумья о судьбе — лишь бы в торбе исправно водился овёс. Вот и сейчас конь без всякого почтения к душевным мукам хозяина свернул на край дороги и потянулся губами к густым зарослям у канавы. В конце концов, терзания совести — это, конечно, хорошо, но дикий клевер куда интереснее.
Найтаэр поднял голову и натянул поводья. Впереди, там, где от главного тракта в глубь чащи уходила старая, поросшая подорожником и клевером лесная просека, стоял кряжистый дуб. Прямо к его шершавой коре на уровне человеческих глаз был приколот кривым кузнечным гвоздём кусок грубо выделанного пергамента.
Ведьмак нахмурился. По его расчётам, до ближайшего поселения оставалось ещё не меньше пяти вёрст. Вешать объявления о найме посреди глухого леса, где раз в неделю проедет разве что случайный торговец или конный разъезд, было по меньшей мере странно. Обычно такие бумаги прибивали у корчмы, на ярмарочной площади или у ворот ратуши.
Спешившись, Найтаэр подошёл к дубу и прищурился, разбирая написанный угольными чернилами текст. Буквы плясали вкривь и вкось, словно писавший выводил их на коленке, но в самом слоге то и дело проскальзывала грамотность, не свойственная простым пахарям:
«Люди добрые и в воинском деле сведущие! На хуторе у Чёрного ручья, что за третьим оврагом по старой просеке, завелась нечисть лютая, по ночам покою не дающая. Кто тварь эту изведёт и двор от напасти очистит, тому хозяин хутора отсыплет тридцать золотых дукатов без утайки».
Ни имени, ни печати внизу не стояло.
— Тридцать золотых дукатов, — вполголоса протянул ведьмак, потерев пальцем край пергамента. — Щедро для лесного хуторянина. Даже чересчур.
Он опустился на одно колено у корней дуба, внимательно осматривая примятую траву. Человеку, не обученному чтению следов, поляна показалась бы нетронутой, но ведьмачьи глаза замечали каждую мелочь. Пергамент повесили вчера под вечер — чернила ещё не успели выгореть на солнце, а шляпка гвоздя не покрылась рыжим налётом от утренней росы. В сухую землю у дерева глубоко вдавились каблуки тяжёлых подкованных сапог, какие носят не простые крестьяне, а мастеровые или десятники. А на коре дуба, чуть ниже объявления, виднелось свежее белёсое пятно: тот, кто вбивал гвоздь, опёрся о ствол ладонью, перепачканной в сосновой смоле и мелких светлых опилках.
Найтаэр поднялся и посмотрел вдоль уходящей в чащу просеки. Если бы это была обычная разбойничья засада, охотники за чужими кошельками уже сидели бы в кустах неподалёку с наложенными на тетиву стрелами. Но лес вокруг дышал ровно и спокойно: в кронах пересвистывались иволги, в траве стрекотали кузнечики, а ветер доносил лишь запах нагретой хвои да едва уловимый, далёкий перестук — будто где-то за несколько вёрст к востоку глухо стучали по стволам тяжёлые топоры.
Любопытство взяло верх над осторожностью. В конце концов, тридцать дукатов лишними не бывают, а проверить одинокий хутор при свете дня — дело нехитрое. Вскочив в седло, ведьмак направил коня на заросшую просеку.
Дорога петляла между мшистых валунов и бурелома, постепенно спускаясь в сырую низину. Здесь деревья стояли так плотно, что полуденный зной отступил окончательно, сменившись влажной зелёной прохладой. Вскоре впереди зажурчала по тёмным камням вода — тот самый Чёрный ручей, получивший своё прозвище из-за торфяного дна.
Сразу за бродом лес расступился, открывая небольшую, поросшую кипреем и зверобоем поляну.
Хутор стоял на самом краю опушки, прижавшись глухой задней стеной к вековым елям. На заброшенное пепелище, где хозяйничает трупоед, он не походил ничуть. Крепкая бревенчатая хата глядела на поляну двумя небольшими окнами со ставнями. Деревянная крыша, поросшая мхом, была аккуратно подлатана в двух местах свежими досками. Во дворе виднелся каменный колодец, навес с ровными поленницами берёзовых дров и небольшая коптильня.
Вот только вокруг стояла мёртвая, нежилая тишина. Не лаял на цепи дворовый пёс, не кудахтали в траве куры, не мычала в хлеву скотина.
Найтаэр спешился и набросил повод на столбик так, чтобы отвязать мерина можно было одним рывком.
Ступая мягко и бесшумно, он пересёк двор и поднялся на невысокое крыльцо.
— Есть кто живой? — негромко окликнул ведьмак, костяшками пальцев постучав в тяжёлую дощатую дверь. — Хозяин!
В ответ — ни звука. Только сорока стрекотнула где-то на верхушке ели да ветер шевельнул пучок сухой полыни, привязанный над самым дверным косяком.
Дверь оказалась не заперта на засов — от лёгкого толчка ладонью она со скрипом подалась внутрь, впуская гостя в полутёмную прихожую, а оттуда — в просторную жилую комнату.
Найтаэр переступил порог и замер. Вертикальные зрачки его глаз мгновенно расширились, привыкая к сумраку, а чуткие ноздри втянули густой, многослойный воздух дома.
Внутри никого не было. Чуткий ведьмачий слух, способный уловить мышиную возню за каменной кладкой, не слышал в пределах четырёх стен ни шороха одежды, ни затаённого дыхания за печной заслонкой.
И всё же обстановка кричала о том, что жильё покинули считаные минуты назад. В глинобитной печи под слоем серого пепла ещё слабо тлели угли, отдавая в комнату сухое тепло. На чисто выскобленном дубовом столе стояла глиняная кружка с травяным настоем — Найтаэр коснулся её тыльной стороной пальцев и убедился, что питьё ещё не успело остыть. Рядом на деревянной доске лежала краюха ржаного хлеба и нож со следами солёного сала на лезвии.
Но внимание ведьмака привлекло другое.
Под низкими закопчёнными балками потолка висели десятки сушёных травяных пучков. Запах чабреца, зверобоя и мяты перебивался резким, горьковатым духом растений, которые обычные крестьяне обходили за версту. Найтаэр безошибочно узнал длинные стебли волчьего лыка с сухими ягодами и тяжёлые, тёмно-фиолетовые соцветия аконита — смертельного яда, который в ведьмачьей алхимии использовали против проклятых тварей.
А сквозь эту аптекарскую горечь явственно проступал иной запах. Тяжёлый, звериный, ни с чем не сравнимый дух жёсткой волчьей шерсти, мускуса, сырой лесной земли и старой крови. Так пахло в логове матёрого хищника, а не в доме одинокого отшельника.
Серебряный медальон на груди Найтаэра вдруг коротко, ощутимо вздрогнул. Не яростной дрожью, как при виде атакующей бестии, а глухим, настороженным предупреждением.
Ведьмак медленно обвёл взглядом пол. Доски были старыми, отполированными подошвами до желтизны, но у самой печи, прикрытая домотканым ковриком, виднелась квадратная щель подпольного люка. Присев на корточки, Найтаэр откинул край ткани кончиком сапога: на деревянной кромке крышки чернели свежие комочки сырой глины, ещё не успевшие высохнуть.
И в это самое мгновение его слух наконец уловил то, что прежде глушила толща земли.
Звук шёл снизу — но не из мелкого картофельного погреба, а откуда-то из глубокого подземного лаза, уходящего под самые корни старого леса. Кто-то поднимался по невидимому наклонному ходу к дому. Шаги были тяжёлыми, размеренными, но удивительно мягкими для человека. Затем прямо под половицами глухо лязгнула откидная железная щеколда.
Найтаэр бесшумно отступил на три шага к середине комнаты, разворачиваясь вполоборота и кладя правую ладонь на рукоять серебряного меча.
Крышка люка медленно, со сдержанным натужным скрипом приподнялась. Из провала потянуло ледяной ключевой водой и корнями. Сначала в проёме показалась широкая сутулая спина в грубой холщовой рубахе и седая, взлохмаченная голова, а следом на ступенях вырос и сам хозяин дома.
Это был мужчина крепко за пятьдесят, но сложенный так плотно и жилисто, что иному молодому дровосеку впору было позавидовать. Его широкое, изрезанное глубокими морщинами лицо обрамляла густая борода с проседью, на открытых предплечьях белели старые, давно затянувшиеся рубцы от рваных ран, а в правой руке он сжимал тяжёлый железный колун.
Выпрямившись в люке по пояс, старик повернул голову и встретился взглядом с Найтаэром.
Под косматыми седыми бровями горели глаза цвета топлёного янтаря — слишком светлые, слишком пронзительные для обычного человека. Заметив два меча за спиной незваного гостя и серебряную кошачью морду на его груди, хозяин дома каменно застыл. Пальцы на топорище побелели, широкие ноздри старика нервно дрогнули, шумно втягивая воздух вокруг ведьмака — воздух, в котором для чуткого звериного нюха всё ещё витал фантомный след большой человеческой крови и пепла Альдерсберга.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

