Читать книгу Ведьмак. Пепел Аэн Даля ( Найтмэр) онлайн бесплатно на Bookz
Ведьмак. Пепел Аэн Даля
Ведьмак. Пепел Аэн Даля
Оценить:

3

Полная версия:

Ведьмак. Пепел Аэн Даля

Найтмэр

Ведьмак. Пепел Аэн Даля

Дым над стоками

— Тварь мертва, — произнёс ведьмак, не сводя напряжённого взгляда с бургомистра.

Вопреки обыкновению, градоначальник держал руки не на виду, а под резной столешницей. Для ведьмака такая мелочь значила многое: однажды минутная беспечность едва не стоила ему жизни, и старый шрам под рёбрами до сих пор ныл к непогоде. Но на сей раз обошлось без спрятанного ножа. Одна пухлая ладонь легла на сукно, а вторая выудила из потайного ящика увесистый кожаный кошель и небрежно швырнула его вперёд. Монеты глухо звякнули.

— Славная работа, Найтмэр. Или как тебя там? — процедил бургомистр.

— Найтаэр.

— Всё едино. Кто ваши эльфские клички разберёт? — градоначальник скривился, смерив гостя взглядом, полным нескрываемой брезгливости.

Уши ведьмака почти не выдавали в нём эльфийскую кровь — выглядели как обычные человеческие, заострены были лишь самую малость. Зато всё остальное кричало о его происхождении: высокий рост, поджарое, жилистое тело и воистину эльфийские черты лица. Длинные русые волосы, отливающие медью в косых лучах солнца, были перехвачены кожаным ремешком на затылке и свободно спадали на спину и плечи. Из-за значительной доли эльфийской крови определить его возраст не взялся бы никто, хотя в движениях и взгляде ещё сквозили юношеский порыв и жажда жизни. Для людей он оставался нелюдем и ублюдком, для чистокровных эльфов — порченой полукровкой.

Найтаэр молча сгрёб кошель и, не прощаясь, шагнул к двери.

— Погоди-ка, ведьмак, — окликнул его бургомистр. — Своё дело ты справил, хвалю. Но терпеть тебя в Альдерсберге дольше положенного я не намерен. Чтоб к утру духу твоего в городских стенах не было. Уяснил?

Найтаэр замер на полушаге. Не обернулся и не ответил — спорить с городскими властями не имело смысла, да и сам он задерживаться здесь не собирался. Лишнее внимание ему было ни к чему. И всё же в груди привычно вскипела горячая, злая волна: ведьмаку стоило немалых усилий подавить острое желание развернуться и выпустить спесивому чинуше кишки прямо на полированное дерево.

За годы скитаний он свыкся с косыми взглядами, плевками вслед и вечным недоверием нанимателей. Мало того что полуэльф и мутант — на его груди тускло поблёскивал серебряный медальон в виде оскаленной кошачьей морды. Цеховой знак самой ненавидимой и противоречивой из ведьмачьих школ. В народе шептались, что чародеи, ставившие опыты над Котами, допустили роковую ошибку: вместо того чтобы выжечь эмоции, мутации вывернули их наизнанку, сделав воспитанников школы импульсивными, агрессивными и неуправляемыми.

Найтаэра это проклятие не обошло стороной. Ещё подростком он учился у наставников смирять свой нрав, но вспышки слепой ярости раз за разом рвались наружу, требуя железной узды. Впрочем, ведьмак и сам не знал наверняка, в чём крылся корень этой злобы — в изуродованной эликсирами природе или в вечной, тупой ненависти окружающих, судивших его лишь по чужеродным чертам лица да медальону на шее.

Выйдя на залитую вечерним светом мостовую, Найтаэр направился к окраине. Присмотренная им корчма стояла поодаль от шумных рынков и людных улиц. Больше всего на свете измотанному ведьмаку хотелось смыть с себя канализационную слизь и нечистоты, съесть миску горячей похлёбки и провалиться в сон под надёжной крышей.

Но дойти до ночлега ему было не суждено. Не отмерив и сотни шагов, он заметил человека, нагло шагавшего наперерез с противоположной стороны улицы. Коренастый лысый детина с трёхдневной щетиной, от которого за версту разило дешёвым сивушным спиртом, грузно перегородил ведьмаку дорогу.

— Ведьмак Найтаэр? — сипло проговорил он.

— А кто спрашивает?

— Ты мне не язви, выродок! — бычья шея лысого налилась кровью. — Отвечай, когда спрашивают!

Терпение Найтаэра лопнуло с тихим звоном. Чуть прищурившись, он уже наметил точку на небритой скуле мордоворота — один короткий удар, и плевать на последствия. От неминуемой расправы детину спас его напарник, вовремя вынырнувший из-за угла. Этот держался куда разумнее приятеля, по крайней мере на первый взгляд.

— Ну что же ты, Богуш! — зачастил подошедший, явно пытаясь сгладить углы. — Кто ж так людей нанимает? Эдак ты всех охочих до дела распугаешь. Простите этого дурня, милсдарь, мы без худых мыслей. Работу вам предложить хотим, наш хозяин ждёт вас. Пройдёте с нами?

Найтаэр задумался. Заказы для ведьмака на дороге не валяются, но тащиться на ночь глядя невесть куда не входило в его планы. Измотанное после тяжёлого боя тело требовало еды, горячей воды и покоя.

— Я предпочёл бы обсудить это завтра, — ровно ответил ведьмак.

— Милсдарь, дело срочное, — улыбка сошла с лица напарника. — А наш старший ждать не любит.

Что за спешная беда могла приключиться в Альдерсберге, о которой не ведал сам бургомистр? Любопытство вперемешку с желанием подзаработать всё-таки перевесили усталость.

— Хорошо. Идём.

Место, куда привели Найтаэра, мало походило на то, что он себе представлял. В отличие от просторного особняка градоначальника в самом сердце города, эта покосившаяся халупа пряталась вдалеке от людных улиц, в паутине тесных и тёмных переулков. По дороге ведьмак то и дело ловил себя на мысли, что его ведут в ловушку — прознали про бургомистрово золото и теперь хотят прирезать в глухом тупике. Он шёл настороженно, мягким пружинистым шагом, всматриваясь в лица редких прохожих, примечая тёмные углы и заранее прикидывая пути отхода. Но обошлось без засады: провожатые действительно доставили его к заказчику.

Внутри тянуло сыростью и плесенью. В углу тускло поблёскивал очаг, а под низкими балками потолка шуршали крысы. Хозяин сидел за грубым дубовым столом и коротким жестом пригласил ведьмака сесть напротив.

— Найтаэр, я так полагаю, — произнёс он, цепко изучая гостя. — В моём деле глаза и уши есть на каждом углу. Мои люди видели, как ты поутру спускался в северные стоки, а полчаса назад вышел от бургомистра с полным кошелём. Быстро же ты управляешься. Меня кличут Габером. Не буду ходить вокруг да около: позвал я тебя, чтобы предложить дело. Работёнка не совсем обычная, но золотом не обижу, — хозяин сделал паузу, явно дожидаясь вопросов.

— Внимательно слушаю.

— Я веду в городе свой промысел, — понизив голос, заговорил Габер. — Веду тихо, не отсвечиваю. По этой халупе сам заметить можешь: лишний шум мне ни к чему. Но появилась тут одна заноза — принялась копать под меня, людям моим мешать, всю торговлю ломать. Надобно эту помеху устранить.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском сырых дров. Ведьмак какое-то время молчал, разглядывая приколоченные к бревенчатой стене оленьи рога.

— Вам, почтенный, наёмник нужен, — спокойно сказал Найтаэр. — Не ведьмак. Моё ремесло — охота на чудовищ.

— Я отлично знаю, кто мне нужен, — в тон ему отозвался Габер. — И слышал, что далеко не все из вашего брата промышляют одной лишь нечистью. Я заплачу щедро. В несколько раз больше, чем ты выручил сегодня, убивая слепых подземных гадов в городских стоках по пояс в дерьме.

— Почему не поручите это своим людям? — Найтаэр чуть склонил голову набок. — Уверен, резать глотки они умеют не хуже моего, да и за такую работу возьмутся куда охотнее.

— Уметь-то умеют. Вот только сработают топорно. Мне мясники не нужны — цель надо убрать тихо, быстро и без лишней пыли. Нужен мастер своего дела. Такой, как ты.

Найтаэр понимал, что теряет козыри. Марать руки заказным убийством он не собирался, какие бы горы золота ему ни сулили. Можно было просто встать и уйти, но ведьмачье чутьё подсказывало: живым его из этого притона не выпустят. Промысел Габера явно шёл вразрез с законом — об этом говорили и трущобы вокруг, и мордовороты у дверей, и сама суть разговора. Такие люди лишних свидетелей не любят и отказов не прощают.

Ведьмак мысленно прикинул свои шансы. Самого Габера он достанет через стол мгновенно, с двумя сбежавшимися на шум громилами тоже расправится без особого труда, даже в такой тесноте. Но сколько их здесь ещё? Когда он входил в дом, его чуткий слух уловил чью-то возню и тяжёлое дыхание за перегородкой соседней комнаты. А что, если во дворе ждут стрелки? Рубить сплеча вслепую было паршивой затеей. Поэтому Найтаэр решил сыграть тоньше: расспросить главаря, сделать вид, что принимает заказ, а затем тихо убраться из города до рассвета.

— Цена и имя, — негромко произнёс Найтаэр, опустив руки на столешницу.

Габер удовлетворённо скривил губы — мол, так бы сразу. Сунул руку за пазуху и бросил на дубовые доски тугой кожаный мешочек. Даже на глаз в нём было не меньше полусотни золотых дукатов — втрое больше того, что отсчитал за тварь из стоков прижимистый градоначальник.

— Здесь половина. Вторую заберёшь, когда дело сладишь. А убрать надобно одну травницу с самой окраины Кожевенного квартала, у старых стоков. Лиаэнн кличут. Чистокровная эльфка, не чета тебе, — Габер прищурился, проверяя, не дрогнет ли мускул на лице ведьмака. — Уж не знаю, жалуешь ли ты свою остроухую родню, но мне плевать. Эта падаль варит мази для голодранцев, а заодно мутит воду во всём квартале. С тех пор как она там обосновалась, трое моих парней сгинули в подземных ходах вместе с товаром. Вчера одного выловили у решётки — наполовину обглодан, а на куртке и руках утопленника следы её белены да тухлой мази. Она чует моих людей за версту и травит в каналах.

— Травница в одиночку режет твоих молодцов? — скептически приподнял бровь Найтаэр.

— Не твоя забота, как она это обстряпывает. Может, разбойников каких со стороны прикормила, а может, ворожит по-своему, по-эльфски. Мне нужно, чтобы к утру лавка сгорела вместе с хозяйкой. Сделаешь вид, что лихие люди за чистым спиртом залезли.

Найтаэр молча взвесил мешочек на ладони и спрятал его в поясную сумку.

— Где искать её лавку?

— Богуш с Климом проводят, — Габер кивнул в сторону двери. — Только сейчас не суйтесь, рано ещё. Выйдете глубокой ночью, незадолго до рассвета, когда в трущобах даже псы спать завалятся. Сказывают, в темноте вы, кошачьи выродки, видите не хуже филина, но в Кожевенном квартале чёрт ногу сломит. Парни покажут крыльцо и покараулят у входа. Чтоб всё чисто вышло.

Найтаэр коротко кивнул. Значит, просто свернуть в соседний переулок и уйти к конюшне не выйдет — соглядатаев приставили не для помощи, а чтобы наёмник не сбежал с задатком. Что ж, тем хуже для них.

По приказу главаря они переждали в притоне почти всю ночь, коротая часы в полумраке у догорающего очага, и лишь в самый глухой предрассветный час, когда город окончательно уснул, двинулись в путь.

Ночной Альдерсберг встретил их промозглой сыростью и густой вонью дубильных чанов, тянувшейся с низины. Клим шагал чуть впереди, то и дело оглядываясь через плечо, а лысый Богуш сопел за спиной ведьмака, держа правую руку на рукояти тяжёлого тесака.

Они углубились в лабиринт кривых улочек, где верхние этажи ветхих домов почти смыкались над головой, заслоняя щербатую луну. Здесь не жгли смоляных факелов у ворот, даже тусклый свет из редких окошек не пробивал темень, а под сапогами чавкала жирная грязь, перемешанная с рыбьей требухой и отбросами.

— Вон за тем мостком её халупа, под вывеской со связкой полыни, — вполголоса бросил Клим, когда они вышли к зловонному каналу, забранному ржавой кованой решёткой. — Мы тут у колодца покараулим, милсдарь, чтоб никто лишний не сунулся. Ты уж не мешкай.

— И то верно, — мягко согласился Найтаэр. — Зачем вам лишний раз на сыром ветру мёрзнуть.

Он развернулся на каблуках быстрее, чем они успели отреагировать. Левый локоть с коротким сухим хрустом вошёл в челюсть Богуша — коренастый детина даже не пикнул, кулём рухнув лицом в лужу. Клим успел наполовину выдернуть кинжал из ножен, но ведьмак уже перехватил его запястье, выкрутил сустав до щелчка и приложил напарника затылком о сруб колодца.

Через два удара сердца в переулке снова стояла тишина, нарушаемая лишь бульканьем воды в сточной трубе. Найтаэр оттащил обоих бесчувственных громил за пустые бочки из-под дёгтя, связал им руки их же собственными ремнями и бесшумно двинулся к дому травницы.

Уходить из города сразу он передумал. Если Габер не соврал и вскоре сюда нагрянут настоящие головорезы проверять работу, эльфка в лавке обречена. Он знал, что она вряд ли скажет ему спасибо — чистокровные Aen Seidheпрезирали полукровок ничуть не меньше, чем людей, — но мысль о том, чтобы оставить её на растерзание своре Габера, вызывала под ложечкой глухое отвращение.

Щеколда на задней двери поддалась от лёгкого нажима кончиком ножа — запор был старый, расшатанный. Внутри пахло сушёным чистотелом, толчёной корой крушины, воском и ещё чем-то едким, до странности знакомым.

— Bloede dh’oine...Ещё один шаг — и будешь выплёвывать собственные лёгкие, — раздался из темноты певучий, но звенящий от ненависти женский голос.

Звякнуло стекло. Глаза ведьмака с узкими вертикальными зрачками мгновенно выхватили из полумрака тонкую, высокую фигуру за прилавком. Эльфка держала на весу стеклянный сосуд с притёртой пробкой, готовая швырнуть его под ноги незваному гостю. Длинные, заострённые уши проступали сквозь густые пряди вороных волос, а огромные миндалевидные глаза лихорадочно блестели в темноте.

— Спокойно, — Найтаэр демонстративно убрал ладони от рукоятей мечей. — Порошок из сушёной белены и толчёного стекла ослепит человека, но в такой тесноте ты надышишься им первая. Поставь склянку, Лиаэнн. Я не за твоей головой пришёл.

Эльфка чуть склонила голову, разглядывая его лицо, серебряный медальон на груди и два клинка за спиной. Её губы тронула горькая, высокомерная усмешка.

— Полукровка с кошачьим ошейником, — тихо произнесла она. — Цепной пёс на побегушках у людей. Сначала расчистил стоки под моей лавкой по приказу ратуши, а теперь явился перерезать хозяйке горло по указке Габера? Должно быть, тебе хорошо платят за кровь народа твоей матери.

Найтаэр замер, пропустив оскорбление мимо ушей. В ноздри снова ударил тот самый тяжёлый, мускусный дух, который он не сразу распознал за ароматом трав. Точно так же воняло утром в северном стоке, когда он по пояс в ледяной жиже рубил серебром хитиновые кольца двухсаженного слепого сколопендроморфа.

Ведьмак перевёл взгляд в угол каморки. У самого люка, ведущего в подпол к подземному ручью, стояли три широкие бадьи с бурым студнем, пересыпанные беленой и толчёными железами падальщиков.

— Приманка, — тихо проговорил он, и мозаика в голове сложилась с безжалостной ясностью. — Та тварь в каналах... Ты её подкармливала.

— Я её не рожала и в город не тащила, — холодно отрезала Лиаэнн, но склянку на прилавок всё же опустила. — Сколопендроморф жил в старых эльфийских водоводах ещё до того, как люди поставили на наших белых камнях свои вонючие кожевни. Он никого не трогал, пока шайка Габера не повадилась таскать по стокам мешки с фисштехом прямо в наш квартал. Они сажали на эту отраву наших юношей и людскую бедноту, а тех, кто не мог заплатить по долгам, топили в колодцах. Мне стоило лишь вспомнить старые рецепты и смазать решётки под лавкой. Тварь шла на запах и жрала только тех, кто шлялся по трубам с факелами по ночам. Год в Кожевенных рядах было тихо. А сегодня утром пришёл ты, охотник на чудовищ, и расчистил им дорогу.

Найтаэр почувствовал, как челюсти сводит от глухой досады. Значит, вот почему бургомистр так торопился избавиться от «твари» в трущобах, куда городская стража сроду носа не совала, и вот почему так спешил вышвырнуть самого ведьмака за ворота до рассвета. Никакой заботы о горожанах — чистый расчёт. Чудовище мешало контрабанде, с которой кормилась сама ратуша.

— Двоих подручных Габера у колодца я связал, — отрывисто сказал ведьмак, подходя к узкому окошку из мутного стекла. — Но он не дурак. Забирай только то, что унесёшь в руках, и уходи через стоки. Живо.

— Я никуда не пойду, — упрямо вскинула подбородок эльфка. — На чердаке лежит мой младший брат. Люди Габера неделю назад избили его на пристани за то, что он не уступил им дорогу. У него проломлены рёбра и жар, он не пройдёт и сотни шагов.

Найтаэр выругался сквозь зубы на Старшей Речи. И в тот же миг его обострённый слух уловил снаружи тихий шорох гравия, скрип натягиваемой тетивы и сдержанное сопение как минимум дюжины глоток. Запахло горящей смолой и гарью.

Он не был охотничьим псом, которого Габер послал за дичью. Он сам был приманкой в капкане. Бандиты шли за ним по пятам от самого притона, дождались, пока ведьмак вскроет лавку и убедится, что внутри нет ловушек, и теперь брали их обоих в кольцо.

— К полу! — рявкнул Найтаэр, в прыжке сбивая Лиаэнн за дубовый прилавок.

Окно разлетелось вдребезги. В комнату с воем влетел просмолённый факел, следом ударили два арбалетных болта, намертво впечатавшись в полки со склянками. Комнату мгновенно залило жидким ревущим пламенем — сухие травы и спиртовые настойки вспыхнули как порох.

С улицы донёсся раскатистый хохот Габера:

— Эй, выродок! Думал, я не чуял, как у тебя поджилки перед эльфской роднёй дрогнут? Коли не захотел поработать за чистое золото — сгоришь за компанию с этой остроухой падалью! Подпирай двери, парни!

Входная дверь затрещала под тяжестью приставленного снаружи бревна. Пламя уже лизало потолочные балки, едкий дым от горящего болиголова и белены забивал глотку.

— Открывай люк в подпол! — прохрипел Найтаэр, рывком поднимая эльфку с пола. — Спускайся к воде и жди у лестницы! Я наверх за мальчишкой — вынесу его к тебе, и уйдём через канал!

— Ты не пробьёшься на чердак, лестница уже в огне!..

— Пробьюсь! Открывай люк, живо!

Но Лиаэнн не успела даже взяться за железное кольцо крышки. Задняя ставня со двора рухнула от удара топора, и в проёме показалась ухмыляющаяся рожа стрелка со взведённым самострелом. Найтаэр метнулся наперерез, складывая пальцы левой руки в Знак Аард, но опоздал на ничтожную долю секунды.

Тетива сухо щёлкнула. Тяжёлый гранёный болт пробил плечо эльфки, швырнув её спиной на горящий стеллаж. Склянки с отварами и маслами обрушились сверху, а второй болт, пущенный из темноты двора, вошёл ей прямо под ключицу.

Лиаэнн даже не вскрикнула — лишь коротко, судорожно вздохнула, хватаясь тонкими побелевшими пальцами за древко, и медленно сползла на залитые кровью половицы. В её огромных тёмных глазах отражалось ревущее пламя, а окровавленные губы едва слышно прошептали: «Va’esse deireádh aep eigean...» — прежде чем взгляд окончательно остекленел.

Внутри Найтаэра что-то оборвалось.

Годы тренировок в крепости, розги старых мастеров, твердивших о хладнокровии и нейтралитете, — всё это сгорело в одно мгновение, как сухая полынь под ногами. Кровь с глухим рёвом ударила в виски, заливая рассудок горячим туманом.

Дефектные мутации, которые он всю жизнь держал на коротком поводке, сорвались с цепи. В жилы хлынул густой, обжигающий яд собственной ярости. Мир вокруг потерял краски, сузившись до багрового туннеля, в котором отчётливо бились чужие, ненавистные сердца.

Найтаэр не пил эликсиров — они были ему не нужны.

Он выбросил вперёд левую ладонь. Воздушный таран Знака Аард вынес горящую входную дверь вместе с косяком и подпоркой, разбросав троих бандитов по грязной мостовой.

Из клубов чёрного дыма и искр, с хищным шелестом обнажив сталь, на улицу шагнула сама смерть.

Первому подручному Габера, пытавшемуся подняться с колен, стальной клинок снёс голову прежде, чем тот успел схватиться за меч. Ведьмак двигался с пугающей, нечеловеческой быстротой — стремительными, неуловимыми рывками, сливаясь в глазах ослеплённых пожаром людей в серое размытое пятно.

В его движениях не было рыцарского благородства — лишь хищная, смертоносная грация, помноженная на слепую ярость.

Плавный пируэт вправо — лезвие со свистом рассекает подколенные сухожилия второму громиле, а на обратном, текучем взмахе вскрывает сонную артерию третьему. Арбалетчик у колодца вскинул самострел, но Найтаэр, по-кошачьи мягко оттолкнувшись от стены горящего дома, в прыжке достал его остриём меча прямо в глазницу.

— Бейте его! Навались скопом, мать вашу! — сорвавшимся на визг голосом заорал Габер, пятясь к мосту за спины своих людей. — Он один!

На ногах их оставалось ещё восьмеро. Но против обезумевшего ведьмака, чьи рефлексы в приступе боевого бешенства ускорились втрое, это была просто толпа мясников на скотобойне.

Найтаэр не парировал — он ускользал на волосок от рубящих ударов топоров и тесаков, позволяя инерции проваливать противников вперёд, и с безжалостной точностью бил в открытые шеи, подмышки, пах. Кровь заливала ему лицо, смешиваясь с копотью, но на его губах застыла страшная, хищная ухмылка. Он слышал хруст разрубаемых ключиц, захлёбывающиеся хрипы, звон падающего в грязь железа — и каждый звук отзывался в груди пугающим, пьянящим торжеством.

Когда последний из головорезов рухнул в канаву, зажимая распоротое брюхо, в переулке остался стоять только Габер.

Главарь прижался спиной к каменным перилам мостка. В руках он трясущимися пальцами сжимал короткий охотничий кортик, а от былой хозяйской спеси не осталось и следа — на ведьмака смотрел загнанный в угол, смертельно перепуганный крысёныш.

— Стой... постой, Найтаэр! — забормотал Габер, облизывая пересохшие губы, пока ведьмак медленно, шаг за шагом приближался к нему, а с конца стального меча в грязь капала тёмная кровь. — Золото! Всё золото в тайнике под печью — твоё! Хочешь, бургомистра тебе сдам с потрохами? Это ведь его фисштех! Его товар! Я только разводил по кварталам, клянусь всеми богами!..

Найтаэр остановился в двух шагах. Багровая пелена перед глазами начинала медленно оседать, оставляя после себя ледяную, звенящую пустоту и вкус ржавого железа во рту. Сзади с грохотом обрушилась крыша догорающей лавки травницы, подняв к предрассветному небу столб оранжевых искр. Там, под этими обломками, остался задыхаться в дыму раненый эльфский мальчишка, которого ведьмак даже не успел увидеть.

— Мне не нужно твоё золото, Габер, — глухо произнёс Найтаэр. — Ты ведь сам сказал: тебе нужен мастер, который работает чисто.

Короткий выпад снизу вверх — и сталь вошла точно под грудину, пробив сердце насквозь. Габер судорожно вздрогнул, выронил кортик и грузно сполз по каменным перилам в чёрную воду канала.

Ведьмак остался стоять посреди усеянного трупами переулка, тяжело дыша и глядя на свои дрожащие, залитые по локоть чужой кровью руки. Ярость отступила, и вместе с ней пришло знакомое омерзение к самому себе. Учителя в школе были правы: зверь внутри него никуда не делся. Он лишь ждал повода сорваться с поводка.

Резкий звук рожка на соседней улице разорвал предрассветную тишину.

По мостовой загрохотали кованые сапоги, замелькали алебарды и факелы городской стражи. Десятка два латников в цветах Альдерсберга оцепили выход из переулка, выставив вперёд взведённые арбалеты.

Ряды стражников расступились, и вперёд, брезгливо подбирая полы подбитого мехом плаща, вышел сам бургомистр. При свете факелов его гладкое лицо казалось высеченным из камня, хотя при виде горы изувеченных тел в глазах мелькнул неподдельный ужас.

Чиновник осторожно перешагнул через отрубленную руку одного из бандитов, подошёл к краю мостка и заглянул в воду, где плавало тело Габера. Затем перевёл долгий, тяжёлый взгляд на ведьмака.

На мгновение их глаза встретились — и Найтаэр понял всё без слов. Бургомистр ничуть не горевал о гибели подельника. Напротив: Габер слишком много знал и начал наглеть, а теперь и строптивая эльфка, и шантажист-контрабандист, и вся его шайка лежали в одной канаве. А посреди этого побоища стоял идеальный козёл отпущения — полукровка с медальоном Кота.

— Милостивые боги... — громко, с праведным содроганием произнёс бургомистр, обращаясь скорее к оцепеневшим стражникам и выглядывающим из окон горожанам, чем к самому ведьмаку. — Мне говорили, что выродки из Котов — безумные мясники, но чтобы устроить такую резню в мирном квартале!..

— Габер перед смертью успел рассказать, чей фисштех таскали по трубам, градоначальник, — тихо, так, чтобы слышал только бургомистр, обронил Найтаэр, медленно вытирая клинок о тряпицу и убирая его в ножны за спиной. — Теперь понятно, чем тебе так мешал сколопендроморф в стоках.

Лицо бургомистра едва заметно дёрнулось, но он тут же взял себя в руки. Подошёл на шаг ближе и процедил сквозь зубы:

— Мог бы приказать изрешетить тебя болтами прямо здесь, мутант. Да только связываться с бешеным Котом в узком переулке — себе дороже, ещё пятерых стражников на тот свет утащишь. Считай, что мы с тобой в расчёте за твою ночную... уборку.

Чиновник отступил назад к шеренге арбалетчиков и властно вскинул руку:

— Именем закона и совета Альдерсберга! Убирайся прочь из города, выродок! Даю тебе четверть часа, чтобы забрать свою клячу и сгинуть за северными воротами! Если солнце застанет тебя в пределах городских стен — прикажу повесить на главной площади без суда и следствия! Прочь с дороги, дайте нелюдю пройти!

bannerbanner