Заклинательница зверей Эрин. Сказание о девочке и королевском звере

3 Мелодия матери

Почти вся деревня собралась у дома старосты. Эрин, не в силах пошевелиться, стояла перед зданием. Чуть впереди стояли слуги тодов, среди них и Соён. Все жители с тревогой наблюдали, как к ним подъезжал всадник в сопровождении копейщиков.

Посланник великого князя, в красном плаще, с грудой украшений и черном уборе канмури, приблизился к слугам, но спешиваться не стал – лишь взирал на них с презрением.

– Это правда, что все десять Клыков, жемчужин арухана, мертвы?

Дед Эрин шагнул вперед и низко поклонился:

– Это правда. Мы глубоко сожалеем.

Каратель прищурился.

– Кто за них отвечал?! – вдруг прикрикнул он, и Эрин вздрогнула от неожиданности. – Встать передо мной!

Мама вышла вперед, сложила ладони у груди и поклонилась:

– Это я.

У посланника округлились глаза.

– Что?.. Она из ариё?! – с отвращением вскрикнул он, повернувшись к деду. – Как ты посмел поставить ариё заботиться о жемчужинах великого князя?!

– Прошу прощения, – начал дед, его лицо застыло. – Но она превосходный лекарь…

Посланник вдруг взмахнул кнутом, которым прежде подгонял коня, и ударил деда по голове – брызги крови разлетелись по сторонам. Дед прикрыл рану рукой, но с места не сдвинулся.

– Превосходный лекарь, значит?! Еще бы! Они же с детства колдовством занимаются! Но послушай теперь меня: чтобы заботиться о тодах, недостаточно быть хорошим врачом. Куда важнее хранить верность арухану! И как глава слуг этого не знает?!

Дед впервые с начала встречи поднял взгляд на посланника:

– Позвольте сказать. Она живет с нами уже десять лет, вышла замуж за моего сына и давно стала частью нашей деревни. Она больше не подчиняется правилам ариё и клялась в верности арухану.

Каратель презрительно усмехнулся.

– Много ты понимаешь! Ариё ставят свои правила выше всего. Даже своих детей жизни лишат, если те их нарушат, – пояснил он, злобно поглядывая на Соён. – Ну и почему под твоим надзором погибли все Клыки? Если ты и правда превосходный целитель, то наверняка уже выяснила причину. Поделись же!

– Разрешите объяснить, – твердо начала мама. – Клыки умерли от отравления.

Все, даже посланник, вдруг смолкли.

– Что?.. От отравления? – нахмурился он. – Ну и чушь! Или ты так пытаешься сказать, что сама подсыпала им яду?!

Женщина покачала головой:

– Нет. Все слуги знают, что в особом отваре, который дают Клыкам, содержатся сильные вещества. Тела тодов покрыты слизью – она защищает их от пагубного воздействия этих элементов. Поэтому отвар ящерам не вредит, а помогает. Во время последнего утреннего обхода я заметила, что слизистый покров на чешуе Клыков местами стал тоньше. Но за ночь до этого, вечером, я ничего странного не увидела, поэтому разлила отвар, как и всегда…

Эмиссар прищурился:

– Хочешь сказать, что-то произошло за несколько часов? И что же?

Соён устремила взгляд в пол:

– Я не знаю.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Ее прервал каратель – он резко повернулся к стоявшим у него за спиной солдатам:

– Взять ее! Приговор вынесем после допроса!

Эрин стало трясти, сердце сжалось от острой боли.

– Мама! – Она рванулась к Соён, но мать Садз, стоявшая сзади, остановила девочку.

– Не надо. – Женщина большой ладонью прикрыла Эрин рот.

Мама Садз была крупной и сильной, и девочке не удавалось освободиться из крепкой хватки, сколько бы она ни старалась. Сквозь слезы Эрин увидела, что маму связали и увели.

Как прошли следующие три дня, девочка почти не помнила.

Она узнала, что Соён заранее договорилась с соседями, чтобы о дочери позаботились, – за это мама отдала им часть своих сбережений. У Эрин, конечно, были бабка с дедом, но и мама, и родители Садз понимали, как те отнесутся к своей внучке.

И семья Садз, и сама девочка старались обходиться с Эрин как можно мягче, но для нее самой вся эта забота казалась чем-то призрачным. Ее снедали тоска и страх за маму.

Ночью третьего дня, когда девочка возвращалась в спальню из уборной в дальней части сада, она услышала, как родители Садз переговаривались у себя в комнате. Внимание Эрин привлек женский голос, непривычно взволнованный.

– Так, значит, на рассвете она предстанет перед судом тодов?!

– Ш-ш, не так громко! Что, если дети еще не уснули?!

Женщина понизила голос, но быстро распалилась, и ее снова стало слышно даже в саду.

– Разве это не слишком суровое наказание? Смертная казнь, еще и такая жестокая…

Отец Садз что-то тихо ответил жене, и она опять громко заговорила:

– А… Теперь понятно. Выходит, посланник боится, что ему самому придется отвечать перед аруханом за гибель Клыков, если объяснения этому не найдется? Вот почему он решил обвинить во всем Соён… Но все равно отдавать ее тодам на растерзание просто ужасно…

Дослушивать Эрин не стала. Тихо ступая, она пробралась на задний двор дома Садз, пересекла небольшую рощу и побежала к своему жилищу. Лунный свет освещал ее путь.

Эрин задыхалась: казалось, чьи-то холодные руки сдавливали ей сердце. Она должна была помочь матери – иначе завтра утром ее разорвут тоды.

Судом тодов, от которого даже у взрослых леденела кровь, называлась казнь. Такая судьба ждала предателей и противников власти арухана. Осужденного скручивали по рукам и ногам и, привязав к путам тяжелый камень, сбрасывали в пруд Раго, где обитали тоды.

Наконец Эрин добралась до дома. От земляных полов веяло холодом, и она задрожала. Нужно было спешить: как только семья Садз поймет, что девочка сбежала, они кинутся на поиски и, когда найдут ее, будут держать у себя до окончания казни.

Эрин знала, где находился Раго, – место располагалось довольно далеко от деревни. Но была еще ночь – если поторопиться, можно успеть к самому началу казни.

Девочка сняла со стены кинжал матери. Тот оказался тяжелее, чем Эрин предполагала, и она едва его не уронила. Мать использовала кинжал во время операций, чтобы разрезать чешую тодов, – с веревками он точно должен был справиться.

Эрин планировала затаиться у берега, дождаться, когда мать скинут в пруд, доплыть до нее и, наконец, перерезать путы.

Девочка спрятала кинжал за пазухой и сняла с полки фонарь. Огонь в очаге давно погас, а пепел остыл. Эрин достала огниво и принялась торопливо высекать искру – и вскоре свет фонаря залил холодную комнату. Девочка сменила сандалии на кожаные сапоги и выбежала на улицу.

Стояла весна. Небо на востоке уже едва заметно голубело, но природа еще мирно спала. Эрин, кусая губы, начала свой длинный путь.

Ночь была долгой. Девочка без остановок шла по горной тропе, но казалось, той не будет конца. Неподалеку то и дело раздавался вой диких зверей.

– Мама, мама… – не переставала шептать Эрин.

«Если спасу ее…»

Она уже тысячу раз спросила себя, что будет после.

«Уйдем из деревни и будем странствовать. Ведь раньше мама так и жила…»

Эрин представляла, как они вместе пересекают горы и долины, останавливаются на ночлег в далеких городах, вспоминала ужин с кабаниной и тепло матери. Так горная тропа становилась менее пугающей.

Вскоре лес закончился, и перед Эрин раскинулось поле камышей. Небо уже окрасилось в серо-голубой, и на горизонте проявлялась тонкая красная нить – приближался рассвет.

Эрин начала пробираться сквозь заросли, как вдруг где-то рядом загремели барабаны – казалось, даже воздух и тело девочки задрожали от их стука. Утки в ужасе от внезапного шума одновременно взмыли в небо.

Бой все не прекращался. Из-за высокого камыша Эрин не видела, откуда именно доносится звук, но понимала: мама находится там же.

И тут девочке пришла пугающая мысль: что, если казнь начнется, как только прекратится музыка? Значит, в ту же секунду маму скинут в воду.

Ритм ускорился, и сердце Эрин сжалось. Она пыталась бежать туда, откуда доносился бой, но ее ноги вязли в болотистой почве, и каждый шаг давался с огромным трудом. Пытаясь найти хоть какую-то опору, девочка хваталась за камыши, их стебли и острые листья – она порезалась, но все равно продолжала двигаться вперед. Когда барабаны затихнут, Эрин должна быть рядом с матерью.

Из-за горизонта показалось солнце, и вокруг вдруг стало светло. Камыши закончились, перед девочкой открылся серебристый водоем – он простирался куда-то за горизонт. Эрин вспомнила, как мама рассказывала, что эти пруды и озера соединяются реками и тянутся далеко на запад, до самой окраины владений ёдзэ.

У пруда солдаты развернули временный лагерь. Некоторые из них били в барабаны. Другие тащили к берегу маленькую лодку. Рядом стояла группа мужчин, наблюдавших за всем со стороны, – высокопоставленные слуги тодов, среди которых был и дед. Там же Эрин увидела и посланника князя, снова верхом на лошади.

Еще пара секунд – и из палатки поблизости вывели Соён. У девочки перехватило дыхание, она застыла на месте. Мать была перепачкана кровью, руки стянуты за спиной, а к ногам толстой веревкой был привязан булыжник. Ее под локти тащили двое солдат. Эрин с трудом сдержала крик – в груди у нее кипела не обида, а злоба.

Девочка увидела, как солдаты посадили мать в лодку и оттолкнулись от берега, и достала кинжал.

«Доплыву ли?»

Лодка уже была довольно далеко от берега, но Эрин уверила себя: она обязательно доберется. Девочка примяла камыш, сняла сапоги и уже собиралась шагнуть в воду, как вдруг поняла: если придется держать нож, грести не получится.

«Спрятать обратно за пазуху? А если выпадет?»

Мысли Эрин путались, а лодка тем временем все удалялась. В отчаянии девочка сунула кинжал в рот, вцепилась в рукоять зубами и кинулась в холодную воду.

Дышать так было практически невозможно. Эрин старалась держать голову над водой и хватать воздух носом, но тяжелое лезвие тянуло ее вниз.

Вдруг барабаны замолкли – солдаты сбросили мать в воду и поспешили к берегу.

Соён пропала из вида, но через секунду ее голова показалась из-под воды. Эрин, с ножом в зубах, торопилась к матери.

– Что там? Щенок? – удивился один из солдат, стоявших на берегу.

– Нет, не похоже… Это ребенок! – догадался его товарищ. – У него что-то в зубах!

– Нож! Хочет освободить преступницу!

– Подстрелить? – обратился к посланнику лучник.

Каратель, не спускаясь с коня, приставил ладонь ко лбу и, прищурившись, стал пристально наблюдать за барахтавшейся фигуркой.

– Нет нужды, – усмехнулся он. – Гляди!

Рядом с жертвой на воде начали возникать круги – все ближе и ближе. Тодам бояться было нечего, но какими бы огромными ящеры ни были, они всегда сначала окружали добычу, скрываясь под поверхностью, и только потом нападали.

– Мы разбудили ящеров барабанным боем, и теперь они учуяли подношение.

Эрин показалось, что ее дед от изумления приоткрыл рот. Его десятилетняя внучка пыталась спасти мать от неминуемой гибели – это зрелище, видимо, тронуло даже его.

«Нет, это к лучшему. Девочка – акун-мэ-ча. Для нее исчезнуть вместе с матерью – счастливый конец. Дитя запретного брака, грязнокровка… Своим рождением она принесла лишь проблемы, и только так они исчезнут. Ей еще повезло…» – все убеждал себя старик, но чем больше сжималось кольцо темных силуэтов вокруг Эрин и Соён, тем сильнее его бросало в холод.

Соён отчаянно пыталась держать лицо над водой – лишь бы не задохнуться. Дно было не очень глубоко, но ногами до него она все же не дотягивалась. Привязанный камень, похоже, лежал внизу, потому что тяжести Соён больше не ощущала. Чтобы приманить тодов, палачи оставили ей глубокий порез на животе – оттуда сочилась кровь, и женщина чувствовала, как вместе с ней ее покидают силы.

Из-за постоянного биения в висках Соён уже с трудом открывала глаза, но тут она заметила нечто ужасное.

Эрин. Дочь плыла прямо к ней. И во рту она что-то держала – кинжал!

Как только Соён поняла, что делает ее малышка, в горле образовался ком, на глазах выступили слезы.

– Эрин!

Быстро задвигав связанными ногами, она попыталась подплыть поближе к дочери.

Эрин все еще боролась с весом кинжала – слишком уж тот был тяжелым. Она держала его в зубах, рот ее давно наполнился слюной, и девочка не могла нормально дышать. Еще секунда – и она взяла нож в правую руку, теперь гребя только левой.

– Эрин, меня связали! Хватайся за плечо!

Как только маленькая ладонь коснулась Соён, за спиной дочери из-под воды показалось что-то темное – спины тодов.

Бесчисленные ящеры окружали добычу и, пристально взирая друг на друга, мерились силами. Зверь, который выдерживал взгляды всех сородичей, наносил удар первым.

– Ма… ма… – с трудом пробормотала Эрин, закашлявшись от воды в легких. – Веревка…

Соён попыталась поднять кисти как можно ближе к поверхности. Девочка перевела дыхание, потом сделала глубокий вдох, набрала в рот воздуха и нырнула.

Веревка оказалась толстой. Соён, как могла, развела руки в стороны и сильно натянула путы, чтобы Эрин было проще их перерезать. Кинжал, конечно, был острым, но девочке не хватало ни сил, ни воздуха… Потребовалось несколько попыток, чтобы появился надрез, – веревка наконец начала поддаваться, и Соён что есть мочи потянула руки и освободилась. Она крепко обхватила дочь и вытащила ее из-под воды – Эрин снова закашлялась.

– Спасибо… спасибо… – шептала Соён, все еще прижимая девочку к себе.

– Но еще ноги…

– Знаю. Дальше я сама. Давай кинжал.

Эрин передала клинок матери, и первым делом Соён огляделась. Поведение тодов изменилось: они закончили мериться силами. Времени на веревку не было. Через несколько мгновений кто-то из них нанесет удар.

Женщина понимала: с такой раной на животе ей самой уже не спастись, но вот Эрин… Соён с самого детства учили, что эта техника – часть Запрета и ее нельзя использовать даже во спасение жизни. Она рисковала навлечь на мир страшную беду. Смерть за такое стала бы ничтожной платой.

Соён посмотрела на дочь, на ее мокрое то ли от воды, то ли от слез лицо – и все сомнения разом испарились.

– Эрин, – прошептала она, крепко обняв девочку, – то, что я сейчас сделаю, ни в коем случае нельзя повторять. Это тяжелейший грех.

Эрин явно не понимала, о чем говорит мама, и только удивленно смотрела на нее.

Соён улыбнулась и обеими руками обхватила дочку за голову.

– Живи счастливо, – прошептала она.

Затем отбросила кинжал, вложила в рот пальцы и что есть силы свистнула.

Высокий звук разрезал воздух, и тоды вдруг остановились. Они застыли – не в оцепенении, как от флейты, а будто в ожидании следующей команды. Чудовища пристально смотрели на Соён.

– Что происходит? Чего она творит? – нахмурился посланник, обратившись к деду Эрин.

Тот лишь покачал головой:

– Понятия не имею. Кажется, она делает это без флейты…

– Тогда почему звери остановились? Они и простому свисту подчиняются?

Дед побледнел:

– Нет, это невозможно… Диким тодам даже звук флейты не указ…

Свист Соён становился то высоким, то низким, превращаясь в сложную и странную мелодию. Тоды, будто натасканные охотничьи собаки, казалось, внимательно ее слушали и вдруг все разом поплыли к женщине.

Эрин вскрикнула – на расстоянии вытянутой руки из-под воды возникла огромная голова. Грива чудовища, напоминавшая морскую траву, задела лицо девочки, и в нос ей ударил сильный запах: как от рыбы, но сладковатый.

Вдруг мама крепко схватила дочь за подмышки:

– Эрин, садись на спину и хватайся за рога!

Девочка не понимала, что происходит, но повиновалась матери и оказалась на склизкой спине ближайшего тода.

– Зажми туловище ногами! И ни за что не отпускай рога! – крикнула Соён и снова свистнула.

Зверь тут же сорвался с места и с безумной скоростью поплыл прочь, унося на себе девочку. Она чувствовала, как под ней извивается мощное тело.

– Мама! Мама! – Эрин повернула голову к Соён, не отпуская рога.

– Уходи! Не оборачивайся! Иди!

Через секунду тоды одновременно бросились к матери, и она исчезла в их кольце.

– Мама! Мама! – Крики девочки заглушал шум воды.

Она попыталась слезть с ящера, но слизь оказалась липкой – одежда девочки приклеилась к чешуе хищника намертво.

Ящер плыл на запад, пересекая один водоем за другим, поворачивая то вправо, то влево, ничуть не сбавляя скорость.

За спиной Эрин осталось все, что она знала: мать, родная деревня… Впереди расстилалась лишь бескрайняя серая гладь воды.

4 Дух зверя

Темные ветви деревьев рисовали на звездном небе причудливые узоры.

По лесу быстро шагала девочка. К груди она прижимала охапку валежника. На путнице была бледно-зеленая накидка с капюшоном, который почти целиком скрывал ее лицо, – из-за этого девочка сама казалась зверенышем, слившимся с лесом.

Вдруг она услышала тихий, но ясный звон колокольчика и остановилась. Парившие вокруг желто-зеленые светлячки стали собираться вместе, принимая неясный силуэт. Всего на мгновение они соединились – перед путницей возникла птица.

«Дух!» – догадалась девочка.

Дух обогнул несколько деревьев, ненадолго устроился у нее на плече, а затем спустился к земле – и то, что раньше казалось всего лишь тенью от дерева, в мерцании светлячков превратилось в лежавшую на земле фигуру.

Птица вдруг разделилась на тысячу огоньков, которые окружили тело со всех сторон. Еще через мгновение они вновь собрались вместе – у головы, между ветвистыми рогами, – а потом исчезли, передав фигуре свое свечение. Поначалу она показалась девочке то ли мужской, то ли женской… Но теперь путница видела: ноги существа вообще не были человеческими.

Прежде закрытые глаза внезапно распахнулись – они оказались ярко-желтыми, почти золотыми, – взгляд их остановился прямо на девочке.

Она вздрогнула, но, собравшись с силами, положила ветки на землю, опустилась на колено, закрыла глаза и напрягла слух.

Дух открыл рот – из него полился многоголосый звон, будто сразу от десятков колокольчиков. Вскоре эти трели слились в одну мелодию, похожую на человеческую речь. Девочка слушала, затаив дыхание.

Через некоторое время звуки умолкли. Светлячки вновь возникли у головы фигуры, между рогами. Девочка только и успела, что моргнуть, а существо уже растворилось в темноте.

Путница наконец выдохнула. Она стерла со лба пот и, забыв о валежнике, бросилась бежать по лесу, повторяя про себя слова духа.

Глубоко в лесу, там, куда не захаживали даже охотники, лежало ущелье. На одном из его склонов по скале ползла узкая трещина, скрытая папоротниками и кустарником. За незаметным входом располагалась удивительно просторная пещера – она напоминала каменные кельи, но была совершенно сухой, без воды.

В стенах зала имелось семнадцать проходов, занавешенных плотными тканевыми шторами. За каждой из них находилась жилая комната, освещенная свечами и застеленная коврами, которые были сотканы так плотно, что не пропускали влагу.

Девочка, запыхавшись с дороги, пролезла сквозь трещину в скале, остановилась в центре зала и издала свист, похожий на крик птицы.

Звук отразился от стен пещеры и разнесся по всем семнадцати комнатам – занавески отодвинулись, и в зал начали выходить люди: и пожилые и молодые, и взрослые и совсем еще дети – но все как один высокие и зеленоглазые.

К девочке, стоявшей в центре зала, шагнула седая женщина в возрасте.

– Что стряслось? – тихо спросила она.

– Я… встретила духа… Кажется. С рогами. Он говорил со мной.

Люди слушали, затаив дыхание.

– Но как?.. Выходит, в этих лесах до сих пор обитают духи? Мне казалось, они давно ушли… – прошептал кто-то в толпе.

Женщина повернулась к говорившему – тот сразу замолчал.

– Продолжай, – строгим голосом обратилась она к девочке.

– Дух передал… Ну… – начала она.

Ее голос дрожал, девочке пришлось сжать кулак, чтобы успокоиться.

– Я никогда прежде не общалась с духами. Поэтому не знаю, правильно ли его поняла, и прошу за это прощения. Он сказал: «Ведающий Технику применил ее. Кто-то усмирил тодов свистом».

Лицо старухи окаменело. Она медленно повернулась к ближайшему старейшине, и тот поманил остальных, стоявших у него за спиной. Вместе они встали в круг.

– Больше дух ничего не сказал?

Девочка побледнела:

– Нет, это все.

Женщина кивнула:

– Ты молодец, что услышала… Можешь идти. – Затем она повернулась к людям, ждавшим позади: – Совет старейшин обсудит эту весть. Мы сообщим о своем решении, а пока возвращайтесь к себе.

Жители пещеры поклонились и разошлись, и теперь в зале остались одни старейшины. Они уселись в круг на ковре, лежавшем в центре помещения.

– Судя по тому, что использовали свист, Запрет, скорее всего, нарушила Соён.

После этих слов другая женщина – на вид ей было лет шестьдесят – склонилась к полу и коснулась его головой:

– Простите, что воспитала такую дочь. Это целиком моя вина.

Старейшины молча наблюдали за ней, пока пожилая женщина, пару минут назад общавшаяся с девочкой, не заговорила вновь:

– Соён умная девушка, добрая сердцем… И сильная. Как же так вышло, что она применила Технику?..

– Для начала нужно понять, что вообще случилось, – заговорил другой старейшина. – И почему она использовала свист. Пошлем туда лазутчика.

Остальные старейшины закивали.

– И как можно скорее, – мрачно добавил другой. – Если Соён сделала это при свидетелях… И те увидели, что она способна контролировать тодов, слухи обязательно дойдут до арухана. Весть станет для него красной тряпкой: он примется нас искать, чтобы мы подчинили ящеров.

Старейшины согласились.

– Надо передать всем нашим, чтобы укрылись. Пока не знаем, что именно произошло, следует соблюдать осторожность.

Лазутчик вернулся из деревни, где жила Соён с остальными слугами тодов, через четыре дня. Старейшины задумчиво слушали его доклад и не перебивали.

– Значит, ее уже казнили… – пробормотала старшая из женщин.

– Ее смерть… была ужасной, – с трудом произнес разведчик, сжав зубы. – Посланник князя, похоже, испугался, что его обвинят в бездействии, поэтому судил Соён за умышленное убийство тодов. Приговором стала казнь…

Мужчина прежде все время смотрел вниз, но теперь поднял лицо.

– По совпадению виновницей ее, скорее всего, нарекли справедливо. Я тайно осмотрел тела ящеров: их слизь изменилась. Похоже, подошел сезон спаривания.

Старейшины нахмурились – они сразу все сообразили. Одна из женщин печально кивнула:

– Соён не могла этого не заметить. Она знала, что скоро тоды пробудятся, но все равно дала им отвар. Понимала, что тот окажется ядовит для Клыков…

– Она защитила Запрет, – сказала другая старейшина, обратившись к матери Соён. – И осталась верна семье. Соён осознавала, что гибель тодов приведет к ее казни, но все равно позволила им умереть, чтобы не выдать секрет.

Мать Соён не ответила – только беззвучно плакала.

– Однако перед лицом смертельной угрозы для дочери она все же не выдержала и в последний момент поддалась чувствам…

После этих слов в зале повисла тишина. Совет еще долго молчал, пока наконец не заговорила старшая из них:

– Где сейчас дочь Соён?

Разведчик покачал головой:

– Насон пытается ее отыскать, но в тех местах много протоков – трудно понять, какой из них выбрал ящер, увезший на себе девочку. К тому же неясно, как долго десятилетний ребенок мог продержаться на спине тода…

Лазутчик замолчал. Старейшины закрыли глаза и опустили головы, и мужчина последовал их примеру.

Откуда-то издалека раздался крик одинокой ночной птицы. Как только он стих, разведчик вновь заговорил:

– Мне очень жаль Соён и ее маленькую дочь, но есть и одна хорошая весть: посланник оказался трусом.

Старейшины попросили мужчину продолжить.

– Он боялся, как бы произошедшее не запятнало его имя, поэтому строго-настрого приказал всем слугам тодов молчать, что Соён была из ариё. Я слышал, как деревенские обсуждали это между собой.

Все собравшиеся заметно расслабились.

– Ясно. И впрямь хорошая весть, – заключила старшая из женщин. – Тогда слухов о том, что Соён применила Технику, можно не ждать.

Лазутчик кивнул:

– Да, похоже, обошлось.

– Спасибо за труды. Теперь нужно внимательно наблюдать за посланником. Не так важно почему, но Запрет был нарушен, и это все еще может обернуться тяжелыми последствиями. Нельзя, чтобы наша Техника вновь привела к трагедии. Предки, воплотившись в том духе, предупредили нас об опасности, и теперь мы не должны допустить, чтобы из-за одной нити распустилась вся ткань, – произнесла женщина и затем тихо добавила: – Даже если слухи не дойдут до арухана, наше появление само по себе может вызвать в народе лишние толки. Думаю, лучше покинуть эти земли и скрыться в горах… Пока все не утихнет.

Старейшины молча согласились.