Марш на поле

И теперь уже Яблоков, не найдя достойный ответ Боровикову, поспешил сделать вид, что отошёл ко сну. За окном в глубине неба проступил полузатопленный темнотой край бледной луны.

Клуб, который Клубень

Утром всё же впавшего под конец пути в беспокойный сон Ваську разбудил мегафон Траубаха.

- Выходим, выходим, - гудел голос куратора первой группы, - поезд стоит всего 10 минут, не тормозим!

Васька с трудом вытянул затекшие от неудобного сидения ноги и сразу же угодил прямо в лодыжку Валентина Блин-на-фиг.

- Ну, ты, это, блин-на… - с угрозой начал было тот отчитывать Ваську, но сразу же осёкся, заметив, что за ним насмешливо наблюдает Боровиков. Так и не договорил свою присказку.

На узком перроне вылезающих из поезда ребят встречал улыбающийся Харчик – подтянутый и свежий, словно проведший ночь не в общем вагоне, а где-нибудь в санатории.

- Сюда проходим, вот по этой дорожке. Затем через здание вокзала и прямо на площадь. А там ждём всех, никуда не расходимся, - периодически повторял он тоном диктора центрального телевидения. С правильными паузами и прекрасной, хорошо поставленной артикуляцией.

Васька огляделся, из приоткрытой двери здания вокзала их широким призывным жестом поторапливал Яхонтов в своей нелепой кепке. В отличие от красавчика-Харчика, выглядел он неприветливо и помято.

Когда все, наконец, сгрудились на маленькой привокзальной площади, откуда-то сбоку, натужно фырча, подкатили четыре ПАЗика. На лобовом стекле первого автобуса красовалась самодельная, кривовато выполненная красной тушью надпись «Дети».

- Ну, что, деточки! – обрадовался надписи Кусакин, - Сейчас нас отвезут прямиком в детский садик и дадут молочко. Не забывайте приготовить ночные горшки, автобусы санузлами не оборудованы!

- Первая группа – в головной автобус. Вторая – в следующий, и так далее, - снова пробудился к жизни мегафон.

Васька влез в салон машины одним из первых и принялся озираться, размышляя, куда бы лучше сесть.

- Эй, ответственный за быт! – насмешливо произнёс за его спиной голос Баронета Кусакина, - А тебе на галёрку. Там высоко, всё видно, можно вести учёт и контроль. Не то детишки потеряются без мамочки, слышь, Мошкин?

- Я – Мошев! – сквозь зубы бросил Васька и плюхнулся на ближайшее свободное место.

- Вот тебе и ответственный за быт! – картинно огорчился Кусакин, стреляя насмешливыми глазами по сторонам, дабы прочесть на лицах товарищей одобрение своим шуточкам, - Самоустранился ещё до начала колхозной жизни. А вдруг я загнусь под гнётом бытовых проблем?

- Проходи, не задерживай! - сердито подтолкнула в спину застрявшего в проходе Кусакина довольно высокая девчонка в ватнике и простеньком белом платочке, - Хватит уже трещать. Не видишь, что ли - мешаешь!

- Уступаю грубой силе! - не стал упорствовать Баронет и сел наискосок от Васьки, явно решив продолжить свои насмешечки в его адрес.

Тем временем, девчонка обратилась уже к Ваське:

- Что расселся на всё кресло? Ну-ка, подвинься!

И не дожидаясь, пока тот выполнит команду, ощутимо пихнула Мошева в бок крепким кулаком. Васька поспешил освободить место, скользнув к окошку, а девчонка, которую как впоследствии выяснил Мошев, звали Ириной Бугиревой, как ни в чём не бывало, устроилась рядом с ним. Это было необычно – как правило, в 1980-е годы молодые люди предпочитали компании одного с собой пола, во избежание насмешек и непониманий со стороны окружающих. Кроме этого, для Васьки соседство Ирины стало настоящим подарком. Ни разу за всю его короткую жизнь никто из противоположного пола и одного с ним возраста вот так запросто не усаживался рядом по доброй воле. Только в принудительном порядке – по велению родителей, учителей и прочих взрослых.

Васька осторожно скосил взгляд на профиль своей соседки – она оказался вполне ничего, хоть и крупная, но симпатичная, если б не жёсткое, непримиримое выражение лица, заставившее молодого человека моментально отвести глаза.

Последним в автобус с кряхтением ввинтился Траубах.

- Можем ехать, - распорядился он, обращаясь к водителю.

Автобус натужно запыхтел, выворачивая с площади на проезжую часть. В окошке мимо Васьки последовательно проплыли остальные три его собрата. В последнем из них он разглядел лицо Боровикова, который, при виде Васьки, поднял в приветствии кулак и пару раз взмахнул им, как бы сигнализируя, «не боись, прорвёмся». У Васьки потеплело на сердце, и он радостно вскинул руку в ответном жесте.

- Владимир Николаевич, далеко ли нам ехать? – раздался в салоне вдруг тоненький голосок.

Все как по приказу повернули головы в сторону, откуда он раздался. Там, покраснев всем телом - кажется, вплоть до кончиков ногтей на ногах - сидела испугавшаяся собственной храбрости, несчастная Лена Шепель – четвёртая и, похоже, последняя из девушек первой группы Технологического факультета, которая теперь затравленно вжималась в спинку кресла. Видимо, Лена не привыкла к повышенному вниманию к собственной персоне. Ваське стало жалко девчонку, и он быстро отвернулся, чтобы не смущать её ещё больше.

Положение спас Траубах, похоже, сразу оценивший ситуацию.

- Рассказываю, - начал он, и тут уже все головы разом уставились в его сторону. Дело в том, что без привычного мегафона голос у куратора оказался до странности высоким, если не сказать, писклявым.

- Так вот, - чуть повысил тон Траубах, безуспешно силясь взять хотя бы отдельные басовые ноты, - жить на период уборки урожая первая группа будет в колхозном клубе. Совместно с третьей группой.

- А что за клуб? Клуб по интересам, не иначе? – поспешил сострить Кусакин.

- У вас здесь один интерес – картофель! – ещё более повысил громкость Траубах, - Вернее, его уборка. Уборка картофельных клубней.

- Ясно. Клуб под названием «Клубень», - с деланной печалью провозгласил Баронет, чем вызвал всплеск всеобщего ржания. Улыбнулся даже обычно серьёзный Траубах.

- Итак, к делу. Мальчики дислоцируются на втором этаже, где актовый зал. А девочек поселим на первом, там есть несколько комнаток, в общем, места всем хватит. Правда, кроватей наши хозяева предоставили всего около 40 штук, поэтому добровольцы - из числа представителей сильного пола, конечно же, девочек это не касается - будут спать прямо на матрацах, - в конце этой речи Траубах слегка зачастил, видно волновался, что новость про отсутствие должного числа кроватей приведёт к волнениям среди студентов. Но обошлось, даже Кусакин не стал язвить по этому поводу.

- И последнее. Клуб располагается на выезде из усадьбы колхоза. Поэтому приём пищи у вас будет общий со второй и четвёртой группами, которые разместятся в спортзале местной школы. А на поле вас станут доставлять на автобусе, в общем, условия просто царские, - добавил он таким тоном, будто давал понять, что его подопечным очень повезло жить в клубе и кататься на автобусе, а не ютиться в спортзале.

Жизнь на сцене

Войдя в актовый зал, Васька быстро оценил обстановку – помещение оказалось загромождено близко стоящими друг к дружке кроватями. Кровати были старыми, с продавленными панцирными сетками, выглядели непрезентабельно и стояли очень плотно. Зато на чуть приподнятой над уровнем пола сцене, где высилась стопка матрацев, пространства было явно больше.

- Так, значит, староста и ответственный за быт сейчас скоренько распределят своих бойцов по кроватям. И не мешкайте, скоро тут будет третья группа, которой тоже нужны места. На всё про всё даю вам пять, ну ладно, десять минут, - приказал, вынырнув из дверей, Траубах. Он сделал пару шагов вглубь зала и развернулся лицом к сгрудившимся около входа ребятам.

- Староста, получите список студентов первой группы, - продолжил он с важностью, - Да, совсем забыл, пять человек из вашей группы будут спать на полу, имейте это в виду при распределении. Пять студентов первой группы и пять – третьей. Так что, всё честно. Кстати, те, кого это коснётся, получат личную благодарность – мою и куратора третьей группы.

Траубах вынул из кармана длинного плаща сложенный вчетверо листок и помахал им в воздухе:

- Где староста? Ну же, Сергей!

К нему вразвалочку вышел довольно высокий детина в зеленоватой болоньевой куртке, коричневых кордовых брюках и сапогах с щегольскими отворотами.

- Вот, получите, - улыбнулся ему Траубах, протягивая листок, - а где ответственный за быт?

- Бытует мнение, что ответственный за быт не забыт и где-то тут, - прежде чем Мошев успел отреагировать, встрял Кусакин.

Васька, чувствуя предательское смущение, тоже прошлёпал к Траубаху.

- Эй, начальники, - вновь подал голос Кусакин, - прошу учесть глас народа. Вам, как самым главным и ответственным, лучше занять стратегическую высоту, как говорят в доблестной армии, и расположиться на матрацах на сцене, откуда видно всё. Ну, а мы, смиренные подчинённые ваши, так и быть, займём кровати, славя вас во весь наш народный голос!

Староста внимательно глянул в сторону Кусакина, затем перевёл взор на Ваську, мол, что скажешь на это? Васька, не привыкший находиться в центре внимания и тем более, принимать какие-либо руководящие решения, ощутил накатившую горячую волну стыда за собственное бессилие и лишь пожал плечами – как знаешь.

- Кстати, не вижу здесь комсорга, - не унимался Баронет, - эй, комсорг, выйди вперёд, предъяви себя людям!

- Разумное предложение, - неожиданно поддержал Кусакина куратор, - и – в темпе, в темпе, третья группа уже на подходе!

- Я комсорг! – к Ваське и Сергею присоединился новый персонаж. Улыбчивый парень, одетый в куртку военного образца.

- Будем знакомы, - произнёс он, обращаясь ко всем, - Павел Морозов.

В толпе хихикнули – в те годы не было человека, кто бы не знал про Павлика Морозова. Впрочем, комсорга такой приём никак не смутил.

- Я считаю – это правильное предложение, - как ни в чём не бывало, сказал он, обращаясь теперь к Траубаху, - мы должны показать личный пример товарищам. Я буду спать на матраце.

- Решили, - поддержал его староста Сергей, даже не глянув на Ваську, - но остаются ещё два свободных места.

- Ну-ка, кто самый смелый? – задорно бросил он остальным.

Повисло молчание, спать на полу никому не хотелось.

- Кусакин, пойдёшь на сцену? – решил взять инициативу Траубах, - Или слабо?

- Слабо, Владимир Николаевич, - приторно детским голоском пропищал Баронет, состроив плачущую рожицу, - имею самоотвод. По медицинским показателям. Не могу спать на жёстком. Могу разболеться и вернуться в город. А оставить товарищей без моей поддержки в нелёгкой борьбе с картошкой не позволяет комсомольская совесть.

Всем было очевидно, историю про медицинские показатели Кусакин сочинил только что, но спорить с ним никто не стал.

- Если добровольцев нет, будем назначать прямо по списку, - озабоченным тоном оповестил студентов Траубах.

- Я пойду, - вышел вперёд знакомый Ваське по поезду Саня Семёнов, - Семёнов я, отметьте там.

- И я, - присоединился к нему ещё один студент, - Сергей Грошев.

- Молодцы! – похвалил смельчаков Павел Морозов, - Наши люди!

- Ну, всё, - заторопился обрадованный, что ситуация с выбором спящих на матрацах разрешилась, куратор, - остальные займут кровати, начиная с ряда у окна. Староста, зачитывай список по порядку. Тот, кого назвали, выходит и занимает кровать.

- Любую? – спросил кто-то из сзади.

- Любую, но только в границах первых двух рядов от окна. Вот этих!

И Траубах взмахом обеих рук обозначил границы владений первой группы.

- А ты, ответственный за быт… кстати, как тебя зовут? – обратился к Мошеву староста Сергей.

- Васька я, Мошев, - сквозь зубы прошипел Васька, - надеясь, что хоть тут не встрянет проклятый Кусакин со своим Мошкиным.

- А почему ты шипишь на меня? - удивился староста, разглядывая фигуру ответственного за быт.

- Зубы болят, – пришлось соврать Ваське.

- Это плохо, - помрачнел староста Сергей, - ты, это, береги себя. Ноги держи в тепле, простужаться тебе нельзя, понял?

- Да он закалённый, сдюжит! Так? – встрял в их диалог Морозов.

- Так! – обрадовался поддержке Васька.

- Тогда, вот что, - по-хозяйски распорядился староста, - давай, организуй распределение матрацев. Ну и, там, размещение их на сцене. И помни, что надо оставить место для третьей группы, усёк?

Тон старосты своими чересчур командирскими интонациями расстроил Ваську. «Ишь, раскомандовался! – подумал он с раздражением, - Сам бы и организовывал, раз ты староста». Но вслух претензии высказывать благоразумно не стал, решив попробовать себя в новом качестве начальника. Он оглянулся, ища взглядом того, кто мог бы помочь с матрацами.

На Васькино счастье, с ним рядом оказались Семёнов и Грошев, которые тоже должны были обитать на сцене.

- Это, - запинаясь начал Васька, силясь придать голосу твёрдость и значимость, - надо разложить матрацы по спальным местам…

Что говорить дальше он не придумал, смешался и замолк, переводя глаза с Семёнова на Грошева и обратно. «Что я несу! – мелькали в голове Мошева горькие мысли, - Мямлю, как девчонка. Разве так нужно приказывать? Вот Боровиков из четвёртой группы сейчас бы рявкнул как следует, а я? Бэк-мэк. Какой из меня начальник!» Выручил Ваську Саня Семёнов, который спокойно спросил его:

- Куда лОжить будем?

- Значит, так! – уверенность стремительно возвращалась к Мошеву, который сообразил, деревенский Семёнов беспрекословно выполнит всё, что ему прикажут. Такой уж он человек.

Васька осмотрелся и прикинул, лучшие места – те, которые у стены. Там подальше от основной массы и есть хоть какая-то приватность.

- Вот здесь, - он указал на позицию у самого окна, - положите матрац для нашего старосты.

- Хотя, нет, - тотчас спохватился Васька, поняв, что собственными руками отдаёт лучшее на сцене место, - старосте лучше быть в центре. Здесь буду спать я. Рядом – комсорг, и только потом староста. Нам, как начальникам, надо держаться вместе.

- Потащили, что ли? – обратился к Грошеву Семёнов, хватаясь за край ближайшего матраца.

Грошев без слов присоединился к товарищу.

- Вот, - доложил старосте Васька, когда все матрацы оказались распределены по местам, - можно располагаться.

- Это твоё место, - он указал старосте Сергею на третий от края матрац, - ты в самом центре. Рядом комсорг и я, в общем, все шишкари. А Семёнов и Грошев поближе к краю. Кстати, место для третьей группы оставили.

Васька изо всех сил старался понравиться старосте, набрать очки в его глазах, и одновременно ненавидел себя за этот лёгкий подхалимаж. Но ничто не мог поделать с собой, уж очень ему хотелось получить похвалу.

- Молоток! - верно уловил желание ответственного за быт и снизошёл до награды староста, - Справился.

Васька радостно зарделся. Жизнь определённо улыбалась ему. Настроение Мошеву испортил конечно же Кусакин.

- Эй, на сцене! - прокричал он из дальнего конца актового зала, - Мошкин, начинай концерт. Зрители просят.

На подмогу Ваське пришёл комсорг Морозов.

- Угомонись, Кусакин! – серьёзно бросил он всего два слова.

И волшебным образом отбил у того желание подкалывать других. Баронет стих и не проронил в этот день ни одной шуточки.

Шкафчик Трах-Бах

Картофельное поле, куда привезли будущих студентов, начиналось от грунтовой дороги и уходило за горизонт, необъятное и монотонное как галактика. Ребята сгрудились у обочины и, ёжась, уныло вглядывались в суровую бесконечность грядок. Все разговоры разом смолкли, даже Кусакин, который весь путь беспрестанно разглагольствовал о том, о сём, прикусил язычок.

- И это что, всё нам убирать? – раздался в напряжённой тишине чей-то испуганный тенорок. Васька даже не сразу понял, что голос подал комсорг Морозов. За прошедшие сутки те, кто спали на сцене, успели неплохо узнать друг друга, и то, как разговаривал Морозов – уверенно, спокойно, артикулируя слова хорошо поставленным баритоном – разительно отличалось от того, что сейчас услышал Мошев. Какие-то искательно жалобные, почти девчоночьи интонации!

- Что приуныли, молодёжь?! Глаза боятся, руки делают! – попытался как-то разрядить обстановку подошедший Траубах, который в отличие от студентов добирался до поля не в открытом кузове древнего ЗИЛ-ка, а в его кабине. Разумеется, никакой автобус ребят не возил, вместо него колхоз выделил для развозки какую-то развалюху.

Куратор первой группы, подавая пример подопечным, решительно ввинтился в заросли пыльной придорожной полыни, отделяющей дорогу от поля, перескочил через канаву и подошёл к небольшой кучке снаряжения. На глине валялась довольно большая стопка мешков из бежевой грубой ткани, рядом стояли грязноватые вёдра – штук тридцать. не меньше.

- Сюда! – махнул он рукой ребятам, которые по-прежнему толпились вдоль обочины, - Сергей, староста, командуй, не спи. Спать ночью будете!

Староста без слов побрёл сквозь полынь к Траубаху, назад он даже не оглянулся. За ним нехотя потянулись остальные.

- Значит, так! – с преувеличенным энтузиазмом принялся за объяснения куратор, - Надо разделиться на две группы. Первая берёт вёдра и собирает в них картошку. Которую, затем, сваливает в мешки. А вторая группа расставляет полные мешки в определённых местах, чтобы их можно было легко загрузить в машины. В общем, работа не сложная. Как будущие инженеры, вы освоите её быстро.

- Будущие инженеры картошку не собирают. Они совсем другим заняты, - буркнул себе под нос Кусакин.

- Будущие инженеры должны уметь всё! – повысил тон Траубах, видимо, готовый к подобным репликам со стороны своих подопечных, - Будущие инженеры – организаторы производства и прежде всего должны уметь соблюдать дисциплину! Ну-ка, быстренько разбились на две группы. Самые сильные будут грузчиками, мешки таскать. Остальные – разбирайте вёдра.

Никто не шелохнулся, студенты мрачно смотрели себе под ноги.

- Где у нас комсорг? – повысил голос куратор, - Павел, ну, что же ты?! Давай, собирай себе в команду ребят покрепче, человек десять. А ты, староста, бери остальных и разбирайте вёдра. И – марш на грядки!

- А где же картошка-то? – спросил вдруг деревенский Семёнов, - Чой-то не видно ни одной картофелины.

- Точно! – поддакнул ему кто-то из толпы, - где сама картошка? Что нам собирать?

Васька глянул по сторонам, и правда, уходящие вдаль грядки оказались цельными, не разрытыми, весь картофель, если он и был, покоился в земле.

- Что нам, руками почву раскапывать, блин?! – со злостью выразил общее мнение Валентин-Блин-на-фиг, который в этот раз сократил свой обычный рефрен, наверное, из почтения к куратору.

Кажется, новость о том, что грядки до сих пор не раскопаны, застала Траубаха врасплох. Он начал хмуро озираться по сторонам, зачем-то топнул ногой, словно проверяя грунт на твёрдость, потом бросил:

- Никуда отсюда не расходиться, староста, проследи! Я сейчас.

И засеменил куда-то вдоль грядок, смешно взмахивая маленькими ручками при каждом шаге.

- Ребя, гляньте, какой шкафчик! – вывел из оцепенения задумавшегося Ваську ехидненький голос Кусакина.

Васька невольно посмотрел, куда указывала простёртая рука Баронета и увидел, что Траубах в своём длинном плаще добрался до небольшого возвышения на поле, и теперь его маленький квадратный силуэт с мельтешащими по бокам ручками чётко рисовался на фоне серого осеннего неба. Издали фигура куратора действительно удивительно была похожа на небольшой кухонный шкафчик с хлопающими дверцами, Кусакин не соврал.

- Шкафчик! – восхищённо повторил староста Сергей.

- Это ты удачно подметил, - проговорил он, обращаясь к Баронету, засиявшему от удовольствия, что его шутка попала прямо в цель.

- Шкафчик и есть, блин на фиг, - быстро согласился со старостой Валентин заискивающим тоном.

Ваське стало неприятно, но он промолчал. Тем не менее, прозвище куратора прижилось. Впрочем, оно было не единственным. С лёгкой руки всё того же Баронета Траубаха вскоре стали называть также «Трах-Бах».

А где же колхозники?!

Где-то часа через пол угрюмого топтания около пустых вёдер, – а делать больше было абсолютно нечего – издалека донёсся приближающийся рокот. А потом в стороне, куда утопал Траубах, возник силуэт неторопливо ползущего по направлению к ребятам трактора. За собой машина волокла какую-то металлическую штуковину, которая с натужным звуком вспарывала грядку. Там, где уже прошёл трактор, виднелась буро-коричневая полоса разворошённой сырой земли. Кое-где в земле проглядывали мертвенно-бледные пятна - клубни картошки.

Не доехав до ребят метров двадцать, трактор, не глуша двигатель, остановился. Дверца кабины справа отворилась, и из него спрыгнул на поле довольный Траубах.

- Вот, - едва ли не ликуя, объявил он, делая открытой ладонью широкий жест поперёк поля, - считайте, фронт работ вам обеспечен. А ну-ка, быстренько за дело! Староста!

- Пошли, - угрюмо бросил тем, кто стоял с вёдрами, Сергей и с отвращением на лице опустился на корточки перед ближайшим бледным пятном. Начал брезгливо, указательным пальцем в рабочей хлопчатобумажной перчатке выковыривать грязь вокруг картофелин.

- Повеселее, повеселее! – прикрикнул фальцетом Траубах, - Не стоим, работаем.

После чего торопливо вскарабкался в кабину трактора, тот загрохотал и стал разворачиваться на соседнюю грядку.

Первой примеру старосты последовала соседка Васьки по автобусу. Без лишних слов, она побрела вдоль грядки, периодически выуживая из земли наиболее близко лежащие картофелины и с шумом швыряя их в ведро.

- Работайте, негры, солнце ещё высоко, - неудачно сострил Кусакин.

Никто не улыбнулся. От огромной протяжённости вспаханной грядки у Васьки засосало под ложечкой. Чтобы отвлечься, он вслед за Сергеем принялся откапывать из-под земли клубни. Нитяные перчатки моментально намокли и потяжелели он налипшего грунта. Острый запах развороченной почвы неприятно отдавался в ноздрях, вызывал непроизвольные спазмы в желудке. К тому же заморосил нудный осенний дождичек. «Ничего, я справлюсь! – сумрачно думал Васька, - Я же ответственный за быт. Начальство, можно сказать. Должен подавать пример».

- А где же колхозники? – после пары часов работы не выдержал и буквально возопил Кусакин, - Мы что же, одни будем всё поле убирать?!

Действительно, кроме тракториста, да водителя подъехавшего за мешками с картошкой расхлябанного грузовичка, никого из местных жителей ребята покамест не лицезрели.

- Я спрашиваю – где колхозники? – не унимался Баронет, - Почему на поле вкалывают только студенты? А если бы мы не приехали? Не проявили, так сказать, комсомольскую сознательность? Кто бы всё это убирал?

Ответом ему было мрачное молчание.

- Не береди душу, слышь? – наконец, сердито отозвался Морозов.

Его щегольская куртка отсырела от дождя и пота, вид у комсорга был расхристанный, он весь был перемазан глиной.

- Что попусту сотрясать воздух? – закончил Морозов, направляясь к очередному, полному картошкой, мешку.

- Эй, Семёнов, - немедленно переключил своё внимание Баронет, - ты же у нас из деревни, так? Объясни нам, неразумным, где все деревенские? Почему за три часа ни одна собака колхозная сюда не забрела?

Насчёт трёх часов Баронет, конечно, загнул, но в душе Васька был с ним согласен. Время тянулось на редкость медленно, один час как два.

Семёнов смерил Кусакина тяжёлым взглядом и, не сказав ни слова, отвернулся, захватил новой мешок и побрёл с ним к месту погрузки.

Около часа дня тишину поля вспугнул громкий голос – это явился Траубах со своим мегафоном:

- Возвращаемся к дороге. Обед!

Проголодавшиеся и уставшие с непривычки студенты, побросав, где их застало объявление, вёдра и мешки, заторопились к обочине. Вскоре подкатил ЗИЛок. Васька заскочил в кузов последним и плюхнулся на последнее свободное место - рядом с Ольгой Арбузовой. Кажется, он чуть навалился на бок девушки, устраиваясь поудобнее. Ольга неприязненно поджала губы и дёрнула плечом, будто сгоняя назойливое насекомое. Пришлось смущённому Ваське пунцоветь во всё лицо и вжиматься в самый край твёрдых досок, дабы не бередить потревоженные чувства соседки. Это, разумеется, не укрылось от вездесущего взгляда Баронета Кусакина.