Тайны крови и амбиций

— Всё будет хорошо, Эмили. Никогда не стыдись себя и своих поступков. — Она притянула девушку к себе, заключая в крепкие объятия. — Я помогу вам выйти незамеченными. Скажу охране, что отправила вас обеих спать из-за мигрени. Но пообещай мне, малышка. Ты соберёшь волю в кулак и всё расскажешь отцу. Он имеет право знать.

Эмили судорожно всхлипнула прямо в плечо горничной и часто закивала, пачкая бежевый кашемир слезами и тушью.

— Спасибо, Мия... Спасибо тебе огромное.

Горничная лишь погладила её по волосам, бросив на меня короткий взгляд через макушку сестры: «Присматривай за ней».

***

Мы подъехали к частной клинике на другом конце города. Внутри, в стерильном полумраке кабинета УЗИ, время будто замерло. Врач долго водил датчиком по животу Эмили, смазанному холодным гелем, пока мы обе не выдохнули с облегчением: он сказал, что с ребёнком всё хорошо и развитие идёт нормально.

Конечно, её многочисленные перевязки корсетом и постоянный стресс не прошли мимо плода. Узист нахмурился, заметив, как сильно малыш скомкался, поджав ножки к подбородку — теснота из-за перетянутого живота давала о себе знать, из-за чего возможны осложнения при родах. Я видела чистый, первобытный испуг в расширившихся глазах Эмили, но следом за ним разглядела кое-что ещё. Что-то похожее на странную, отчаянную решимость и пробуждающуюся нежность. Почему-то именно в эту секунду, глядя на то, как сестра инстинктивно прикрывает ладонями свой живот, я поняла: Эмили станет хорошей матерью. По-настоящему любящей.

Хорошей матерью для своей маленькой дочки. Врач объявил, что у нее будет девочка. Глаза сестры вспыхнули каким-то диким огнём. К сожалению или к счастью, я так и не смогла разобрать природу этого пламени: от радости оно горит или от горького разочарования?

Лишь когда мы вышли из машины и подошли к массивным дубовым дверям особняка, остановившись под козырьком, я придержала сестру за локоть.

— Как ты?

Эмили подняла на меня взгляд, а после моего вопроса медленно опустила глаза на свои ноги, обутые в мягкие угги.

— Не знаю... — Она положила руки поверх кашемира, защищая живот. — Я хочу оставить этого ребёнка... Свою доченьку... Я слышала, как бьётся её сердечко. Так быстро, словно у испуганной птички... — Девушка помолчала, сглатывая ком в горле, а затем тихо, почти беззвучно прошептала: — Эшли, до сегодняшнего дня я убивала её... Глупыми привязками и голодом. Я же ничего не ела толком неделями, заставляла голодать нас обеих...

— Пойдём ужинать... — так же тихо проговорила я, беря её озябшую руку в свою, и наконец толкнула тяжёлую дверь, заходя в тёплый холл.

Но не успели мы даже снять верхнюю одежду, как из глубины дома, со стороны кухни, донёсся низкий мужской голос:

— Эмили. Эшли. Подойдите сюда. Немедленно.

Отец. Как долго он ждал нас?

Я сделала глубокий, нервный вдох, бросив быстрый взгляд на застывшую неподалёку Мию.

— Я не говорила ему, — тут же призналась она шёпотом. — Сказала только, что вы сами всё расскажете, как будете готовы.

— Я всё расскажу. — Эмили внимательно посмотрела на Мию, благодарно кивнув ей, а затем решительно вскинула подбородок в сторону кухни. — Я сама.

Девушка твёрдым шагом направилась вперёд. Через несколько секунд дверь кухни закрылась, отрезая звуки. Я осталась стоять в холле, лишь представляя, какой разговор сейчас разворачивается за тем столом. На отца столько всего навалилось одновременно. Свадьба, беременность Эмили, смерть Клары... Я должна быть рядом. Должна помочь ему это пережить.

— Кто у неё? — спросила тихо Мия, неслышно подойдя ближе и встав плечом к плечу.

— Девочка. — так же тихо ответила я, чувствуя, как уголки губ невольно ползут вверх.

Горничная ничего не сказала, лишь коротко сжала мою ладонь своими тёплыми пальцами. Но я была уверена: Мия безумно рада.

***

Я лежала в своей комнате прямо поверх шёлкового покрывала. Было уже далеко за полночь, когда мы вернулись из больницы, и я решила не ехать обратно в городскую квартиру. Удивительно, но впервые за много лет мне было здесь по-настоящему тепло и уютно. Словно кто-то снял ледяную корку с этих стен. Чувствовалось забытое семейное тепло. Я даже не помню тот момент, когда успела его растерять.

Вдруг ручка двери медленно опустилась вниз. В проёме показались растрёпанные светлые волосы.

— Не спишь? — спросила Эмили полушёпотом.

Я привстала на локтях и мотнула головой. Долго же они разговаривали... Интересно, к чему в итоге пришли.

Зайдя внутрь, сестра плотно прикрыла за собой дверь, прошла до кровати и тяжело опустилась на самый край.

— Что сказал отец? — спросила я после минутного молчания.

Я всё ещё лежала, лишь повернув голову в сторону Эмили, которая сидела сгорбившись.

— Оставлять. — Коротко выдохнула та, запуская пальцы в спутанные пряди.

— Он не ругался? Совсем?

Я всё-таки приподнялась и села в кровати. Эмили снова отрицательно помотала головой.

— Хотел узнать только кто отец.

— А ты...

— Я сказала правду.

Я внимательно смотрела в профиль сестры. Чтобы она сказала правду... Эмили, будто почувствовав мой недоверчивый, изучающий взгляд обернулась.

— Он не был?..

— Разочарован? — Эмили грустно усмехнулась, приподнимая одну бровь точь-в-точь как я. — Был. Ещё как. Я видела это по его глазам. Но... — девушка судорожно сглотнула и, сделав глубокий дрожащий вдох, залезла на кровать целиком, сев ко мне лицом. Её движения стали вдруг резкими, лишёнными обычной плавности. — Я бы в любом случае оставила ребёнка. Даже если бы он выгнал меня из дома прямо ночью. Я больше не хочу её убивать... травить голодом. И, думаю, папа тоже передумал кричать, просто потому что понял это. Он устал, Эшли. Смертельно устал от управления и нашего семейного цирка. А тут я со своей бомбой замедленного действия. Я подвела его. Очень сильно... Но я исправлюсь!

Эмили подняла на меня карие глаза, пылающие той самой фанатичной решимостью, которую я заметила в больнице.

— Я покажу ему, что могу быть ответственной. Что умею заботиться. Что этот ребёнок — не ошибка и не позор семьи, а счастье. Его первая внучка. — Голос сестры дрогнул, наполняясь слезами. — А ты... — она осторожно, боясь отказа, заглянула мне прямо в глаза. — Ты сможешь любить её? Зная, чья она дочь...

Я отвела взгляд от её лица и опустила глаза ниже, туда, где под складками её домашней рубашки скрывалась новая жизнь.

— Мне всё равно на Мартина, — ровно произнесла я. — Я даже рада, что у нас с ним ничего не получилось. А малышка... Она ни в чём не виновата. Когда она появится на свет, она будет носить фамилию Коффин. Она будет моей племянницей. Самой любимой.

Она не виновата в том, кто её родители. Пусть даже Мартин так и не появится на горизонте, пусть струсит и не захочет принять свою дочь — она будет жить счастливо под защитой семьи Коффин. А я теперь её тётя. Как я могу её не любить?

Я наконец подняла взгляд на Эмили и позволила себе слабо, почти незаметно улыбнуться. Блондинка тут же вернула мне эту кривую, уставшую улыбку. Опустив голову, она аккуратно провела ладонью по тонкой ткани рубашки, поглаживая живот круговыми движениями.

— Можно я сегодня посплю у тебя? — вдруг спросила она срывающимся шёпотом и добавила: — Я так устала от стен своей комнаты.

Я чувствовала, что должна быть удивлена этим внезапным порывом близости, но сил уже не было даже на это. Больше никакого удивления я не испытывала. Только тихое принятие того, что так всё и должно было случиться когда-нибудь.

Придвинувшись к мягкой спинке кровати, я подтянула тяжёлое пуховое одеяло до самого подбородка и залезла под него, демонстративно оставляя половину свободной для сестры.

Эмили поступила по моему примеру. Она легла рядом, повернувшись ко мне лицом. Темнота и тишина. Но совсем не та, которая обычно сопровождала нас в этом доме. Не гнетущая, звенящая напряжением пустота, а наоборот — семейная, тёплая, обволакивающая уютом.

— Эшли, — тихо позвала сестра спустя пару минут.

— М-м?

— Помнишь ту ночь, когда мы ночевали в отеле «Вершина» после благотворительного вечера? Там у нас была одна комната на двоих, и мы точно так же лежали на одной огромной кровати.

В голове начали медленно вырисовываться воспоминания сквозь пелену усталости. Небольшой люкс с панорамными окнами, двадцатый этаж, вид на ночной город и огромная одноместная кровать королевского размера. И мы: две сестры, которые ненавидели друг друга до скрипа зубов. Мы тогда легли как можно дальше друг от друга, обиженно отвернувшись к разным краям. Я была повёрнута к окнам. Тогда мне было невыносимо сложно уснуть из-за духоты и злости, и я просто смотрела на огромную луну. Казалось, стоит протянуть руку — и коснёшься холодного стекла неба. Эмили тоже не спала в ту ночь. Я слышала, как она шмыгает носом, думая, что я не замечаю.

— Помню.

— Мне стыдно, что я так и не извинилась за тот вечер.

Я вспомнила причину той ссоры. Глупую, детскую, но такую болезненную. Эмили закатила настоящую истерику прямо посреди ресторана, потому что мне в шоколадном яйце попалась редкая коллекционная принцесса, а ей — какая-то дешёвая пластиковая машинка. Она пыталась отобрать игрушку силой, кричала, отец нас постоянно разнимал. Под утро я так и не нашла свою игрушку, конечно, прекрасно зная, у кого она.

— Прости... — почти беззвучно проговорила Эмили в темноту. Ей физически тяжело давались эти слова, челюсть свело от напряжения, но она хотела их сказать. Ей было жизненно необходимо вытолкнуть этот камень из души.

— Хорошо, — сказала я, услышав её сдавленное признание. — Прощаю. Но не понимаю, почему ты вспомнила об этом именно сейчас...

— Потому что тогда... — она сделала паузу, словно собираясь с силами. — Тогда я впервые почувствовала себя абсолютно одинокой. Вроде бы ты была рядом, буквально дышала мне в затылок, но между нами пролегла пропасть. Я не могла заставить себя повернуться и обнять тебя. Гордость душила, мешала вдохнуть полной грудью. Я не смогла извиниться сразу, что позавидовала какой-то дурацкой пластиковой кукле. А потом эта зависть никуда не делась, она просто росла вместе со мной... А то «прости» я тебе так и не сказала.

Молчание снова опустилось на комнату. Я долго лежала, глядя в потолок, переваривая сказанное. Наверное, любые слова сейчас были бы лишними. Вместо ответа я медленно повернулась на бок, лицом к ней, и аккуратно притянула сестру к себе, приобняв. Одной рукой я зарылась пальцами в её мягкие светлые волосы, перебирая пряди, а другую положила поверх её рук — легонько, едва касаясь, охраняя её живот.

— Я прощаю тебя, Эмили. — Тихо сказала я, закрывая глаза. — Главное, что сейчас мы здесь. Вместе. И всё хорошо, сестрёнка.

Она не ответила, лишь судорожно выдохнула, но я и не ждала слов. Лишь сильнее прижалась к ней, впитывая тепло родного тела. Впервые за долгие-долгие годы я чувствовала себя в собственном доме не чужой деталью интерьера, а частью чего-то целого. Вот я, вот моя запутавшаяся, сломанная, но живая сестра. Где-то там внизу — наш уставший отец, а ещё ниже — Мия, которая переживает за нас, как за собственных детей. А скоро на свет появится моя племянница.

Я слабо улыбнулась в темноте, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. После свадьбы и переезда я вряд ли смогу позволить себе повторить этот момент. Нужно запомнить его.

Глава 9 «Запах мокрого асфальта»

Диана грела пальцы о бока чашки, в которой плескался безнадежно остывший американо. Она допила его час назад, но у нее не хватало духу просто встать и уйти.

Девид опаздывал.

Его голос сегодня утром — низкий и обволакивающий, — пригласил встретиться. Опять. За все это время они не раз встречались, чтобы он объяснил ей экономику, которую она так и не смогла понять от профессора Уилла.

Мистер Графский приезжал к ней домой, задерживался после пар и все ради того, чтобы объяснить упущенный материал?

Диана была дурой, если думала, что дело только в учебе. В глубине души она чувствовала: в этом как то замешана Эшли. Даже вчера, столкнувшись возле кабинета Графского, она выглядела довольно странно. Они вдвоем вели какую-то свою игру.

Диана смотрела в окно, вздрагивая от каждого мимо проходящего мужчины. Да, она все ещё боялась Графского. Боялась его до дрожи в коленях. До панического желания спрятаться под стол.

Вдруг тренькнул колокольчик, выпуская внутрь волну колючего ветра.

Девид проигнорировал ее столик, сразу направившись к кассе. Скользнул равнодушным взглядом по витрине и заказал двойной эспрессо, после чего, наконец направился к ней. Поставил дымящуюся чашку перед собой… и мягко пододвинул к ней блюдце с кексом.

— Прошу прощения за ожидание, — его темный взгляд пригвоздил ее к стулу. — Вы выглядите взволнованной. Эта стерильная обстановка вам совсем не к лицу. Дома вы кажетесь смелее.

Уголок ее рта дрогнул в горькой усмешке. Дома она смелее, потому что там есть двери, которые можно запереть.

— Нет, всё хорошо, — она механически взяла вилку, безжалостно вонзая зубцы в нежную мякоть десерта. — Вы ведь позвали меня сюда не ради новых знаний?

— Почему вы так решили? — Его рука, потянулась под стол, чтобы взяться за ручки футляра, но, кажется, он его забыл.

— Скажите честно, чего вы от меня хотите? — голос Дианы прозвучал пугающе ровно. Она не знала, откуда в ней взялось столько силы.

С самого первого дня прибытия в институт она боялась Девида, считая его слишком мрачным для профессора. Чувствовала в нем зияющую пустоту и какую-то страшную тайну тщательно скрытую от чужих глаз.

— Стоит ли называть причину? — он чуть наклонился вперед. — Это может прозвучать странно, мисс Коннор, но мне нужна информация о свадьбе.

Свадьба? Та самая, пышная и нелепая свадьба Эшли с ее братом? При чем здесь…

— Диана, я должен знать, что происходит с Эшли, — его голос потерял всякую мягкость, став жестким. — Я прошу сущего пустяка. Просто скажи мне, когда церемония.

Диана перестала терзать кекс. Страх испарился, оставив после себя выжженное поле глухого раздражения.

— Зачем обычному преподавателю сдался брачный контракт моего брата? — она наконец подняла на него глаза. — Максимум, что я могу сказать: мой брат женится на Эшли Коффин.

В его залах промелькнуло разочарование.

— Извините, — отчеканила Диана. — Мне нельзя разглашать тайны семьи. Мисс Коффин скоро станет ее частью, поэтому говорить о ней я тоже не стану.

Слова прозвучали грубо. Где-то глубоко под ребрами вспыхнуло зеленое пламя ревности.

Опять Эшли. Почему весь мир вращается вокруг этой фарфоровой куклы?!

«Я. Я тут! Взгляните на меня!» — беззвучно кричало все ее существо.

— Я вас понял, — Девид медленно поднялся. Стул проскрипел по плитке, звук больно резанул по натянутым нервам. — Значит, мне пора.

Он набросил пальто, даже не просунув руки в рукава, и двинулся к выходу. Она проследила за его походкой, а после безудержно опустила голову, пряча лицо за завесой волос. Звякнул колокольчик.

Она долго сидела в оглушающей тишине, глядя на дно своей чашки. Там, в чернильной тьме остывшего кофе, ничего нельзя было разглядеть. Кофе. Коффин.

Ресницы предательски намокли. Одна капля сорвалась вниз, разбиваясь о черную гладь напитка. Диана судорожно схватила салфетку, пытаясь промокнуть щеки, делая вид, что просто трет уставшие глаза. От чего именно она плачет? От облегчения, что кошмар закончился? Нет. Ей было невыносимо обидно осознавать себя использованной.

— Мисс Коннор?

Чужие пальцы перехватили ее руку, тянущуюся за новой салфеткой. Диана вздрогнула, вскинув голову. Перед ней стоял высокий брюнет. Идеально скроенный кашемировый свитер, джинсы, ботинки из кожи. Глаза цвета свежезаваренного кофе смотрели внимательно и спокойно.

— Да… — хрипло выдохнула она, инстинктивно отворачиваясь, чтобы он не видел мокрых дорожек на лице.

Парень отпустил ее запястье. Диана трясущимися пальцами вытащила салфетку, аккуратно промокнула тушь, стараясь не размазать остатки макияжа, и лишь тогда осмелилась снова посмотреть на него.

— Простите за мою бестактность. Я Аран Цеткин. Позвольте угостить вас.

— Я уже собиралась уходить… — слишком быстро ответила она, хватая сумочку.

— Правда? — Аран приподнял бровь, скользнув взглядом по ее пустой чашке. — Я заметил вас полчаса назад. Думал, ждете кого-то, а когда увидел того мрачного типа, признаться, удивился вашей выдержке.

Диана делала вид, что ищет в сумочке ключи, хотя прекрасно знала, что они лежат в кармане.

— Сначала подумал: «Жаль, такая редкая красота уже занята», — продолжил он невозмутимо, заказав у официанта два стакана мохито. — А потом увидел финал вашего свидания. Кстати, вы плачете неприлично красиво. Так я могу вас угостить?

Диана молчала. Аран расценил это как согласие. Он дождался высоких бокалов, доверху забитых льдом, мятой и рубиновым сиропом, и пододвинул один к ней.

— Скоро март. Снег превращается в грязь, а это пахнет будущим летом. Попробуйте.

Запах свежей клубники и ментола действительно ударил в нос, перебивая кофейную тоску. Диана сделала робкий глоток. Ледяной сладкий вкус взорвался на языке. На парня она упорно не смотрела, изучая грязные разводы на стекле.

— Я вижу, вы совсем не в духе... — уже без тени веселья произнес он.

Диана глубоко вдохнула, наконец поворачиваясь к нему. Кофейные глаза Арана оказались неожиданно теплыми.

— У меня больше нет настроения болтать сегодня, — тихо сказала она. — Спасибо за напиток. Мне правда пора.

Она встала, накидывая ремешок сумки на плечо.

— Диана! Подождите!

Аран оказался рядом быстрее, чем она успела сделать шаг. Настолько близко, что она уловила запах его духов — терпкий и древесный. Он накрыл ее заледеневшие пальцы своими горячими широкими ладонями. Заглянул в самую душу.

— Можно мне получить ваш номер? Если вы не в духе сейчас, мы можем встретиться позже?

— Извините, я ищу новые знако… — начала она, но он быстро перебил:

— Мне нужно поговорить с вашим отцом.

Воздух зазвенел от холода. Лицо Арана изменилось. Исчезла легкая полуулыбка, черты заострились, стали жесткими, почти пугающими. Взгляд стал цепким, оценивающим.

— Зачем вам мой отец? — спросила Диана, изо всех сил сохраняя маску спокойствия.

— Для крайне важного вопроса.

— Он сейчас решает другие вопросы. Более глобальные.

Она попыталась отстраниться, но его хватка стала железной.

— Я знаю, какие именно дела занимают мистера Коннора, — перешел он на «ты» так естественно, будто имел на это полное право. — Твой брат женится на моей двоюродной сестре.

Зрачки Дианы расширились от шока. Вот оно что. Эти кофейные глаза.

Говорить было нечего. Горло перехватило усталостью. Она достала телефон, продиктовала номер отца, а после молча развернулась и пошла к выходу.

Ноги подкашивались, хотелось упасть прямо посреди улицы и разреветься в голос, но она держала спину прямо.

Аран Цеткин. Сын тети Эшли. Еще одна ветвь этого змеиного гнезда.

Голова гудела, пульсируя в висках. Хватит. Больше никаких игр.

Она судорожно вызвала такси, а когда машина приехала, рухнула на заднее сиденье, прижимая ледяные ладони к горящим щекам.

***

Пропустив сквозь пальцы тяжелую штору, я смотрела на мокрый асфальт. Из особняка мы с Эмили разъехались в тот самый день, когда отец забрал её в частную поликлинику. За ней там присматривали лучшие врачи и круглосуточная охрана. Я тоже часто навещала ее, для нас обеих это было не свойственно, но ни одна не возражала.

За окном уже расцветало. Мои внутренние часы сломались окончательно и я, по какой то неведомой причине проснулась в пять часов утра. Раньше я могла спать до полудня без зазрения совести, но теперь каждое раннее пробуждение пахло озоном тревоги и сулило очередную бессонную ночь перед свадьбой.

Горячий чай обжигал горло ровно так же, как воспоминания о Девиде. Просидев за столом ещё час, я начала собираться в институт. Я все ещё старалась избегать Девида. К счастью, сейчас это стало проще, ведь тот тоже перестал обращать на меня внимания. Обидно, но это к лучшему.

И с Дианой они, вроде как, перестали общаться... Я была этому рада, хоть так и не поняла, о чем они переговаривались и почему так резко перестали. Зная Девида, вряд ли он объяснял ей какую-нибудь тему. Хотя, теперь это было не важно.

Я накинула кожаную куртку, шлем и села на свой байк. Последние несколько дней только шум мотора помогал мне не сойти с ума. В институт я приехала раньше обычного. Мне хотелось провести больше времени рядом с Виви и Тейтом, который частенько начал заглядывать к нам. Ведь скоро я перестану ходить на учёбу... А может и вовсе уеду в другой город после свадьбы. Я отчаянно цеплялась за эти последние дни свободы.

Пустой класс встретил меня серым светом и запахом мела. Сев за парту, я следила за первыми тяжелыми каплями. Кажется, небеса решили расплакаться вместе со мной.

Пара Девида тянулась целую вечность. Делать вид, что я конспектирую лекцию, становилось все труднее.

Телефон доставать лишний раз мне тоже не хотелось. Хотя Девид и не замечал, что я его совсем не слушаю, мне не хотелось показывать ему своё неуважение. Напротив, я стала его очень уважать как преподавателя. Но, кажется, никогда не смогу сказать об этом.

Эту боль резко перекрыл оглушительный бит знакомого рингтона. От неожиданности я дернулась, залив страницу чернилами. Судорожно зашарив в сумке, я нажала кнопку отбоя. Звонила Эмили. Раньше я бы скинула и заблокировала номер на сутки, но сейчас… Сейчас я старалась не пропускать ни одного ее сообщения.

— Можно выйти? — мой голос прозвучал хрипло. Я подняла глаза на Девида впервые за полтора часа.

— Конечно, иди, — он едва заметно кивнул в сторону двери и тут же вернулся к формулам на доске, словно ничего не произошло.

Мы впервые за долгое время обменялись парочкой слов, но сейчас мне было не до этого.

— Эмили, ты же знаешь, что я на парах? — не грубо сказала я.

— Знаю, но ты мне не отвечала на сообщения! — возмущенно проговорила сестра и тогда я заметила, что она писала.

— Что случилось? — чуть вздохнув, спросила я.

— У меня были схватки недавно... Я боюсь, что могу родить, но ты же обещала, что будешь рядом. Так что я жду!

— Тогда старайся не рожать, пока у меня не закончатся пары. — с небольшой усмешкой сказала я.

— Ну это не я решаю...

Мы немного ещё поговорили, пока к Эмили не зашла врач, начиная собирать ее в другую палату. Я уже хотела попрощаться и отключиться, — я и так сильно задержалась, скоро и пара кончится. Но трубка вдруг взорвалась пронзительным женским криком. Я отдернула телефон, но через секунду быстро прижала его обратно к уху.

— Эмили, ты как?

— Эшли, приезжай!

Дальнейшие слова были лишними. Я сбросила вызов и сорвалась с места, расталкивая студентов в холле. Вахтёра, на счастье, не оказалось на месте. Холодный дождь обрушился на меня стеной, стоило выскочить на улицу. Запрыгнув на байк и застегивая шлем дрожащими пальцами, я вспомнила про пару. Про то, что ушла посреди лекции Девида, даже не предупредив.

Глубоко вдохнув влажный воздух и достав телефон, я заставила пальцы слушаться.

«Виви, забери мою сумку. Скажи Графскому, что мне стало плохо», — сообщение получилось рваным, со смешными опечатками, но смысл был понятен.

Байк взревел, срываясь с места.

Холодные капли барабанили по шлему, словно крошечные молоточки, отбивая похоронный марш, но даже сквозь эту ледяную дробь прорывался страх за Эмили.

Я была готова ехать на красный, нарушить все правила и гонять сломя голову, но держалась.

Остановившись на светофоре, я машинально протерла мокрое боковое стекло, поправляя зеркало под нужным углом. В дрожащем отражении воды блеснули хищные фары ещё одно байка. Внутри всё заледенело от иглы плохого предчувствия.

Загорелся зелёный. Я резко бросила сцепление, заднее колесо чуть повело юзом по мокрой дороге. Поток машин превратился в лабиринт, между которыми я ловко маневрировала.

После резкого виража мимо пронесся тот самый темный силуэт. Он вклинился передо мной так нагло, что я едва успела уйти от столкновения. Его байк встал посреди полосы. Будто назло.

Я кричала через двойное стекло шлема и отчаянно сигналила. Бесполезно. Водитель впереди сидел истуканом.

Схватившись покрепче за ручки, я набрала скорость и обогнала байк. Но через время черная тень снова выросла справа, выравниваясь со мной борт к борту. Сердце пропустило удар.

Я повернула голову, готовясь высказать этому идиоту всё, что думаю, но он молча выбросил руку вперед, а затем указал пальцем куда-то назад. За спину.

Я оглянулась на несколько секунд и слегка снизила скорость, следя за тем, чтобы не задеть фуру позади меня. Я жестом показала, что уступаю дорогу автомобилю.