Тайны крови и амбиций

— Занижаю? — Он усмехнулся уголком губ, но глаза остались ледяными. — Мне кажется, ваша оценка вполне заслуженна. Хотя... Если помните, именно эту тему я объяснял вам лично. Довольно несправедливо по отношению к остальным студентам группы.

Он замолчал на секунду, тяжело вздохнув. Воздух между нами стал густым, как перед грозой.

— Я исправлю вашу оценку на отлично... — выдохнул он, запуская пятерню в белые волосы. — Честно говоря, Эшли, я думал, твоя гордыня всё-таки перевесит желание справедливости.

— Вы слишком плохо знаете меня, мистер Графский. — Я вскинула подбородок, стараясь не моргнуть.

— Боюсь, наоборот. Узнал слишком хорошо. — Он выпрямился, возвышаясь надо мной мрачной скалой. — У меня больше нет желания продолжать этот фарс. К тому же у преподавателя совершенно нет времени на капризных студенток, которые сами не понимают, чего хотят.

Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и шагнул обратно в аудиторию. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, отрезая меня от тепла.

Я осталась стоять в коридоре. Пустом, гулком и до безумия одиноком. Внутри бушевала настоящая буря: удивление смешалось с жгучей обидой, но самое главное — я была в ярости! Когда он успел стать таким... таким высокомерным мудаком?! Или он всегда был таким, а я просто смотрела на него сквозь розовые очки?

В любом случае я не собиралась это оставлять. Он совершил огромную ошибку, решив, что раскусил меня. Если бы он действительно знал меня хоть немного...

Ноги сами понесли меня к двери. Распахнув её без стука, я проигнорировала десятки любопытных глаз и направилась прямо к учительскому столу.

— То есть вы, мистер Графский, считаете меня обиженной студенткой? Посмотрим, кто на кого будет жаловаться директору, когда я расскажу ему, как вы намеренно занижаете оценки! Мистера Френсинсона вышвырнули вон, и вы вылетите вслед за ним, если продолжите издеваться над студентами! — Мой голос звенел под высокими потолками. Я обвела взглядом замерший класс. — И касается это не только вашего предмета, но и тех пар, которые вы заменяете. Не умеете оценивать честно — не лезьте!

Я снова посмотрела на Девида. В моих глазах плескалась чистая, неразбавленная ярость, но если присмотреться, там можно было разглядеть зияющую дыру обиды. Боже, как же мне было больно. До физической ломоты в груди. Мне хотелось ударить его. Сделать так же невыносимо.

Девид молниеносно оказался рядом. Одним рывком он схватил меня за запястье, вытащил из аудитории обратно в пустой коридор и с глухим рыком впечатал спиной в стену.

— Ты совсем спятила?! — Его лицо оказалось пугающе близко. — Я же сказал, что исправлю! Какого чёрта тебе ещё нужно?! Устроила дешевый цирк!

Чуть успокоившись, он ослабил хватку, но не отошёл.

— Твои пары закончились час назад, оценку я исправлю. Почему ты до сих пор здесь? Зачем провоцируешь меня?

Наши взгляды сцепились.

— Я хочу, чтобы Диана перестала приходить к тебе. — Слова вырвались раньше, чем я успела их осознать. Горькие, ядовитые, обнажающие всю мою суть. Теперь он точно решит, что я обиженная, ревнивая студентка.

Отведя взгляд куда-то в сторону бетонных плиток, я судорожно втянула воздух.

— Да, ты прав... Мне нужно идти... — Подняла глаза. Они предательски блестели. — Но... Девид, если я и вправду для тебя пустое место... Просто забудь меня. Не нужно специально топить мои работы, чтобы я приходила сюда плакать. Или будешь отрицать, что в этом и заключался твой гениальный план?

Я чуть приподняла бровь.

— Мой план? — Он тихо, почти невесело рассмеялся, качая головой. — Это проверка, Эшли. Да, знаю, для учителя это скверно, — он вдруг резко сократил дистанцию, наклонившись к самому моему уху, и продолжил едва слышным шёпотом, от которого волоски на шее встали дыбом, — но для убийцы — абсолютно нормально.

По позвоночнику пробежал колючий холод, сменяясь жаром. На долю секунды мне дико захотелось прижаться к нему, уткнуться носом в шею, как тогда, у него дома, вдохнуть запах его кожи... Но он тут же отпрянул, возвращая лицу маску холодного профессора.

— Эшли, — в его голосе прорезалась такая неподдельная, глубокая печаль, что у меня перехватило дыхание. — Иди домой.

Я долго смотрела на него. Раньше в моих глазах отражалось слишком много лишнего. После этих слов внутри образовалась абсолютная, звенящая пустота. Будто и без того тёмные радужки залили густой чернилой.

Сжав лямки сумки так, что побелели костяшки, я через силу заставила себя сделать шаг. Потом второй. Развернувшись, я быстрым шагом направилась к лестнице, чеканя каждый шаг каблуками по бетонному полу.

Я спустилась вниз, толкнула тяжёлую дверь раздевалки. Моей бежевой дублёнки уже не было. Вивиан забрала её. Подруга уже ждала меня у входа, кутаясь в воротник пальто от вечернего ветра.

— Извини. Долго ждала? — виновато спросила я, пряча замерзшие руки в карманы.

Виви помотала головой, протягивая мне верхнюю одежду.

— Всё хорошо?

Я натянула рукава куртки, отводя взгляд на проезжающие мимо машины и медленно выдыхая облачко пара:

— Будет лучше, когда мы просто уедем отсюда.

Мы вышли за ворота института. Я быстро вызвала такси, и через пятнадцать минут неоновый свет центра сменился яркими вывесками торгового центра. Всю дорогу Вивиана расспрашивала меня обо всём на свете, деликатно обходя тему Дэниела и этой чёртовой свадьбы, чему я была безмерно рада. Внутри магазина гул толпы и мерцание ламп подействовали как анестезия. Мы болтали о всякой ерунде, и это действительно помогало не думать о пустом коридоре и захлопнувшейся двери.

Мы обошли десятки бутиков, но самое удивительное — я так ничего и не купила для себя. Ни одна вешалка не зацепила взгляд. Зато выбор Виви остановился на лёгком небесно-голубом платье с длинными рукавами-фонариками и аккуратным вырезом-капелькой на груди. Подруга хотела взять только его, сэкономив бюджет, но я не позволила бы ей уйти лишь с одной покупкой. Мы зашли к ювелирным витринам за минималистичной подвеской, которая идеально легла в ложбинку ключиц, а после спустились за туфлями в тон.

Ближе к ночи я усадила нагруженную пакетами подругу в такси. Она долго благодарила меня, целуя в щеку через стекло, прежде чем машина скрылась в потоке. А я осталась одна. Без единого пакета в руках, звенящая изнутри пустотой. Решив проветрить голову, я пошла пешком до того самого клуба, где оставила свой байк.

Шла я неспешно, пиная носком ботинка попадающиеся камушки. Мысли путались, цепляясь друг за друга острыми краями. Сестра беременна, причём срок толком никто не знает. Впереди маячит эта «грандиозная» свадьба, от которой хочется сбежать на край света. И Девид... Диана, если верить её семье, учится со мной в одном институте с первого курса. Неужели он всё это время знал о ней? Или обратил внимание только тогда, когда сюда приехал Дэниел? Я окончательно запуталась, но знала одно: я уничтожу его. Ещё не знаю как, план пока слишком сырой. Но он пожалеет. Пожалеет, что решил поиграть со мной, как с куклой. Обнимать до хруста рёбер и отталкивать. Лезть целоваться, разрывая дыхание, и делать вид, что между нами бетонная стена. Нет, с меня хватит. Мой лимит истрачен до последней капли.

Фонари заливали и без того светлый город тёплым мёдом. Иногда я была чертовски рада, что могу просто сесть на байк и уехать к отцу в загородный особняк. Отдохнуть от этого липкого напряжения хотя бы одну ночь. Порой тишины мне катастрофически не хватало.

Вывеска клуба горела агрессивным фиолетовым светом, пробиваясь даже сквозь туман. Рядом, припав на боковую подножку, стоял мой чёрный красавец. Больше я его здесь не оставлю.

Я уже направилась к нему, нащупывая в кармане ключи, как из дверей заведения буквально вылетела компания пьяных мужчин. Один из них едва не сбил меня с ног, чудом удержав равновесие.

Они оглушительно смеялись во весь голос, шатались и источали такой густой запах перегара и дешёвого рома, что хотелось зажать нос. Меня это не удивляло — ещё вчера я сама сидела внутри этого клуба и прекрасно знала убойную силу коктейлей.

Попытавшись проскользнуть мимо этой шумной стены, я вдруг почувствовала ледяные пальцы на своём предплечье.

— Эй, красотка, стой!

Я резко повернулась, пытаясь вырвать руку. Какой-то заросший щетиной мужик, видимо, даже не разбирая лиц в темноте, схватил меня за запястье, притягивая к себе.

— Отпустите меня немедленно, или я вызову полицию! — Мой голос сорвался на высокую ноту.

Глаза мужчины мутно расширились, фокусируясь на моём лице, но уже через секунду он заливался пьяным смехом.

— Да ладно тебе, детка, едем с нами! — предложил тот.

— У нас весело, обещаю! — икнул второй, пуская мне в лицо дым сигарет.

Третий тем временем пикнул сигнализацией старой иномарки и распахнул заднюю дверь. Разве можно садиться за руль в таком состоянии?!Они же разобьются!

Не обращая внимания на мои брыкания и возгласы, первый мужчина грубо дёрнул меня в сторону открытой двери. Паника ударила под колени. Телефон глубоко в сумке, улица кажется вымершей, а эти идиоты, похоже, принимают меня за такую же нетрезвую девицу, готовую поехать куда угодно.

— А ну заткнули рты! — Резкий, как лезвие бритвы, голос разрезал алкогольный туман. Я вздрогнула вместе с похитителями. — Когда девушка просит отпустить, будьте добры слушать.

Пьяная свора неуклюже обернулась. Я попыталась разглядеть спасителя в неоновом свете вывесок, но видела лишь тёмный силуэт дорогого кроя.

— Мистер Пейдж, неужели это ваша дама? — усмехнулся тот, что всё ещё сжимал моё плечо железной хваткой.

— Если леди будет не со мной, по-твоему, её можно лапать? — Мужчина сделал шаг вперёд, засунув руки в карманы брюк, но от него веяло такой опасностью, что воздух стал густым. — Вы трётесь возле моего клуба, пугаете моих гостей и устраиваете беспорядок. Нехорошо.

Пьяные ухмылки сползли с лиц, оставив только тупое недоумение и разочарование.

— Отпустите девушку. И идите домой, если ещё не пропили его.

Немного поворчав для приличия и побросав пару ругательств в темноту, амбалы разжали свои медвежьи объятия. Воспользовавшись секундным замешательством, я молнией метнулась к своему байку.

Пьяница упаковалась в уже заведённую машину и сорвалась с места, взвизгнув шинами по асфальту. Я мимолётно запомнила цифры на грязном номере. Достав телефон, я набрала полиции. Пусть лучше у них заберут права, чем произойдёт страшная авария, в ходе которой погибнут чьи-то невинные жизни.

— Настолько сильно разозлилась, что готова их посадить?

Спаситель так и не выходил в свет неоновых прожекторов.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. — Просто ответила я, убрав телефон в карман куртки и натягивая шлем.

— Какая благородная. И тебе всё равно на то, что эти трое ублюдков только что пытались затащить тебя в салон? А если завтра они точно так же схватят другую девчонку?

Я промолчала, закидывая ногу через сиденье байка. Пальцы легли на холодный руль, поворот ключа, короткий рык двигателя.

— Спасибо, что вмешался, но мне пора.

— Будь осторожна. — Услышала я в спину, уже готовясь тронуться. Повернув голову, я увидела, что мужчина тоже успел подготовиться: на нём был глухой чёрный шлем, а между ног хищно замер матовый стальной мотоцикл. — Ты же не хочешь расстроить отца своей никчёмной смертью.

Я вскинула брови, которые, впрочем, никто не увидел за тёмным тонированным стеклом. Рев мотора пронёсся мимо меня, обдав жаром выхлопа, и незнакомец растворился в плотном вечернем потоке машин.

Я проводила взглядом красные точки стоп-сигналов. По рукам пробежал колючий холодок.

Кто это вообще такой? И о чём он говорил? Это была угроза или странная забота?

Я уехала с той улицы максимально быстро, лишь надеясь, что этот призрак не увязался следом. В нём было что-то пугающее, первобытное, несмотря на спасённый вечер. Но долго мусолить эти мысли не было времени.

Отца дома не оказалось. Разборки со свадьбой, корой должны были разбираться мы с Дэниелом, съедали всё его время. Насчёт Дэниела я не знала наверняка — он умел мастерски исчезать из эпицентра бури, — но насчёт себя догадывалась. Отец намеренно не донимает меня вопросами. Он сам когда-то прошёл через весь этот абсурд вынужденного брака, и теперь прекрасно понимает моё состояние. А я понимаю и принимаю его молчаливое решение держаться в стороне.

Зайдя в прохладный холл особняка, я машинально подняла глаза на второй этаж, где темнели две двери друг напротив друга. За одной из них пряталась комната Эмили. И там же, вероятнее всего, сейчас скрывалась сама сестра. В её состоянии ей действительно нечего делать среди людей.

— Мисс Коффин!

Я вздрогнула, чуть не выронив ключи. Рядом стояла молоденькая горничная в идеально выглаженной униформе.

— Здравствуй.

— Здравствуйте! Я Пенни, меня наняли неделю назад, чтобы я следила за благополучием вашей сестры... — она начала тараторить, заламывая пальцы. — Я пыталась с ней поговорить, предлагала ужин, вызывали врача даже... Но она заперлась изнутри и весь день не впускает! Боюсь, мистер Коффин подумает, что дело во мне... Что я плохо работаю, уволит меня без рекомендаций... А я только прошла этот строгий отбор... Еле-еле сюда попала... — Брюнетка задрожала нижней губой, глаза заблестели от подступающих слёз. Она вдруг резко осеклась, поймав мой тяжёлый взгляд, и поняла, что сказала лишнее.

— Я сама с ней поговорю. — Сказала я, снимая куртку.

— Спасибо вам большое...

Пройдя мимо всхлипывающей Пенни к лестнице, я поднялась на второй этаж. Остановилась перед белой дверью, обитой мягкой тканью. Сделала глубокий вдох, собирая остатки терпения, и постучалась.

Ответа не последовало.

— Эмили... Это я. Открой.

Прошло не меньше тридцати тягучих секунд, прежде чем замок тихо щёлкнул. Дверь приоткрылась на пару сантиметров.

Я аккуратно зашла внутрь. Темнота ударила по глазам. Плотные шторы-блэкауты задёрнуты наглухо, кондиционер гоняет спертый воздух, тишина звенит в ушах.

— Эмили...

Дверь закрылась за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Комната погрузилась в абсолютный, густой мрак. Я пошарила рукой по стене справа. Вспыхнул тёплый жёлтый свет.

Я разглядела свою сестру и на секунду потеряла дар речи, не узнав её.

Блондинка сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Волосы превратились в грязную паклю, лицо опухшее, серое, кожа будто состарилась лет на десять. Под глазами залегли густые фиолетовые тени. Живот больше не стягивала широкая повязка. Свободная домашняя футболка задралась, обнажая округлившийся живот. Теперь его было прекрасно видно, и отрицать очевидное стало невозможно — девушка беременна.

— Ты хоть выходишь отсюда? Попыталась принять душ? — после гнетущего молчания спросила я, делая шаг вперёд. Голос прозвучал слишком громко в этой могильной тишине.

Эмили медленно покачала головой. Нет.

Я подошла вплотную, опускаясь перед ней на корточки, чтобы заглянуть в пустые, уставшие глаза.

— Твоя новая горничная очень переживает. Да и отцу ты нужна живой, а не мумифицированной в этих стенах...

Эмили не смогла выдержать мой прямой взгляд. Её подбородок дрогнул, серьёзность маски треснула, сменившись детской, беспомощной печалью. Неожиданно она качнулась вперёд, обвила мою шею руками и прижалась лбом к моему плечу, мелко сотрясаясь всем телом.

На какое-то время я просто окаменела, не зная, куда деть собственные руки. Никогда. За все двадцать лет нашей тихой войны, конкуренции и ледяного нейтралитета никогда не было такого, чтобы мы вот так касались друг друга. Чтобы искали утешения. Мы умели бить словами в самые больные точки, но совершенно не знали, как проявлять заботу.

Но Эмили не отпускала, цепляясь за меня, как утопающая за обломок мачты. Медленно, боясь спугнуть этот хрупкий момент, я подняла руки. Положила одну тёплую ладонь ей между лопаток, а второй осторожно погладила спутанные светлые пряди.

Внутри что-то болезненно и одновременно сладко стрельнуло. Та самая, почти забытая семейная теплота, которой мне так отчаянно не хватало все эти годы. Я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему нужной.

— Я боюсь выходить из комнаты... — наконец прохрипела Эмили. Голос звучал так надорванно, будто она несколько дней ни с кем не разговаривала, лишь выла в подушку. — Я ещё не говорила отцу. Не знаю, как начать этот разговор... Я не так сильно боюсь его гнева, Эшли. Я до смерти боюсь увидеть разочарование в его глазах... Сколько раз я подводила его...

Девушка немного отстранилась, но ладоней с моих плеч не убрала. Мы были одного роста, наши взгляды встретились на одном уровне.

— Он любит тебя, Эшли... — прошептала сестра, и каждое слово било меня под дых. — Он доверяет тебе. Доверил самую важную сделку нашей семьи — свадьбу с Дэниелом. А я... Я просто ходячее разочарование. Даже Клара... — При упоминании тёти её голос дрогнул, а сердце внутри меня болезненно сжалось. — Она же переписала на тебя пятьдесят процентов своей компании. Назначила главным дизайнером всего холдинга...

— Что? — Мое лицо вытянулось от искреннего изумления.

— Юбилей Клары. В том самом небоскрёбе «Эверлайт». Помнишь, ты тогда пропала посреди банкета? Так вот, сразу после этого Клара объявила на весь зал, что именно ты станешь наследницей её империи. Тебе... Тебе так и не сказали?

Я резко отпрянула от сестры, словно обожглась. Встала, но быстро опустилась на край кровати, уставившись в одну точку.

— Эшли?

Я помнила тот день. В моей памяти он был самым ярким, ослепляющим вспышками, и одновременно таким мутным, пахнущим железом и смертью. Не хотелось вспоминать, что происходило там, внизу. Возле растекающейся лужи крови, удушливого запаха пороха и того самого угрожающего, дьявольски красивого лица. Девид... Жестокий убийца, холодный преподаватель. И мой личный персональный ад.

— В этом уже нет никакого смысла. — Наконец сказала я, подняв голову и посмотрев прямо на сестру. Лицо снова стало непроницаемой маской.

Эмили смотрела на меня во все глаза, жадно впитывая каждое слово. Кажется, никогда прежде она не вслушивалась в меня так внимательно.

— После свадьбы компания перейдёт в руки Дианы Коннор. У меня будут другие заботы.

Сестра медленно присела рядом, матрас прогнулся под её весом.

— Поверить не могу, что отец решил отдать империю тёти какой-то безродной Диане... — процедила она, и в её голосе прорезались привычные ядовитые нотки. Эта новость явно взбодрила её лучше любого кофе.

— Я тоже в шоке... — согласилась я тихо.

В голове против воли всплыли моменты: светлая прядь, мелькнувшая в дверях кабинета Девида. Ее слова о «личном». Она приходила к моему Девиду. Моему...

— Ты вообще не готовишься к свадьбе? — спросила Эмили без особого интереса, скорее для поддержания разговора.

— Выходила бы чаще из своей добровольной тюрьмы, знала бы, какие грязные слухи ползают по этим коридорам. — Ответила я, скрестив руки на груди.

— Эшли, я правда боюсь... — она снова начала съёживаться. — Горничные всё видят, они любят сплетничать... А как ему сказать, я просто не представляю...

Она не успела договорить.

— Ты решила прятать беременность до самых родов? — Я встала с кровати и нависла над ней, уперев руки в бока. — Уже ничего не сделаешь, Эмили. Срок слишком большой, никто не возьмётся за аборт. А отец узнает рано или поздно. И лучше рано.

Я протянула ей раскрытую ладонь.

— Поедем в больницу прямо сейчас? Узнаем пол ребёнка, сделаем нормальное УЗИ. Хватит играть в привидение.

Эмили заколебалась. Здесь, в четырёх стенах, она чувствовала хрупкую безопасность своего кокона. Но выйдя за порог, она тут же окажется под прицелом хищников. Однако здравый смысл победил страх.

Тяжело вздохнув, сестра вложила свою холодную ладонь в мою. Я крепко сжала её пальцы и потянула наверх, поднимая с насиженного места.

Спустя час перед зеркалом стояла совершенно другая девушка. Я заставила её принять горячий душ, смыть с себя запах отчаяния, переодеться в мягкий кашемировый костюм бежевого цвета. Я сама расчесала её светлые волосы, собрав их в высокий хвост, открывающий тонкую шею. Эмили заметно посвежела — румянец тронул бледные щеки, плечи расправились. Она даже смогла задержать взгляд на своём отражении, чуть подкрасить губы персиковым блеском и поправить воротник.

Наконец мы решились покинуть комнату. Я не собиралась кричать о её положении на весь дом, но и скрывать огромный живот было глупостью. Поэтому я просто шла впереди, аккуратно прикрывая сестру собой от случайных взглядов камер наблюдения.

— Мисс Коффин!

Мы синхронно обернулись на звонкий женский голос, раздавшийся со стороны парадной лестницы.

На пару секунд Пенни замерла, прижимая к груди стопку чистого белья, а затем сорвалась с места. Подбежав к Эмили, горничная вдруг порывисто обняла её, едва не плача.

— Мисс Коффин! Я... Я вас почти не видела! Вы такая красивая сегодня!

Эмили растерянно моргнула.

— Ты... Пенни?

Девушка моментально отстранилась, заливаясь краской смущения, и часто-часто закивала.

— Меня нанял ваш отец несколько дней назад! Я так хотела быть вашей личной горничной... Хотела доказать, что достойна такой важной позиции, сидела возле двери целыми днями... Но вы не хотели выходить... Я думала, что противна вам...

Тут её быстрая речь оборвалась. Взгляд Пенни скользнул вниз и наткнулся на округлившийся живот хозяйки. Глаза расширились до размеров блюдец.

— Мисс Коффин... Вы...

— Пенни. — Я вышла вперёд, встав между ними и приложив указательный палец к губам. Мой взгляд не оставлял пространства для споров. — Это тайна. Пока что. Никто не должен знать. Особенно мистер Коффин!

Пенни шумно сглотнула, побледнев ещё сильнее, но уже через секунду снова быстро закивала, соглашаясь молчать хоть до конца своих дней.

Взяв снова чуть влажную, холодную ладонь сестры, я уверенно направилась к выходу. По пути вытащила из кармана джинсов тяжёлый брелок с ключами от машины. Электронный замок на входной двери тихо пискнул, и мы шагнули в густые весенние сумерки.

Вечерами уже становилось заметно теплее и светлее. Воздух пах мокрым асфальтом и набухающими почками. Скоро весна окончательно вступит в свои права, прогонит серый мрак... Эта мысль должна была бы радовать, но вместо этого она свинцовым грузом легла на плечи. С первым по-настоящему тёплым днём меня официально назовут миссис Коннор. Слово «жена» до сих пор звучало для меня как приговор.

Я тряхнула головой, физически отгоняя липкий страх. Сейчас не время раскисать. Нужно думать о сестре. Ей сейчас гораздо хуже.

Но едва мы спустились по широким мраморным ступеням, как путь нам преградила высокая фигура.

— Эшли? Эмили?

Знакомый, бархатный голос с лёгким упрёком.

— Мия, нам нужна помощь... — Я подошла к ней первой, заслоняя собой Эмили, хотя это было бесполезно.

Старшая горничная перевела взгляд с моего напряжённого лица на фигуру сестры. Конечно же, от её цепкого взора не смог укрыться округлившийся живот, который девушка больше не прятала под свободными складками одежды.

— Эмили... — выдохнула Мия, прижав ладони к груди.

— Я всё объясню! — тут же затараторила сестра, и стыдливый румянец залил её шею и уши. Она опустила глаза в пол, готовая провалиться сквозь плитку. — Только не говори отцу, пожалуйста...

— Мы сейчас уедем в больницу, — мягко, но настойчиво перебила я. — Но нужно сделать так, чтобы об этом никто не узнал. Ни отец, ни охрана у ворот, ни камеры над гаражом. Эмили позже сама расскажет ему всё... Когда будет готова. Сейчас нам просто нужно убедиться, что... что с ребёнком всё хорошо.

Мия долго молчала, меряя нас взглядом. В её зеленых глазах читалось слишком многое: укор за скрытность, острая жалость к напуганной девочке и какая-то необычная, почти болезненная материнская любовь. Для неё мы всегда были чем-то большим, чем просто хозяйскими дочерьми, за которыми она вытирала пыль. Мы были её детьми. Ей хотелось оберегать нас не потому, что Ричард Коффин платил ей, а потому, что иначе её сердце разорвалось бы. Мия не могла иметь собственных детей после тяжёлой болезни в юности, и когда ей отчаянно понадобились деньги на лечение, она пришла в этот дом. Тогда Джессика тоже была здесь полноправной хозяйкой, но их счастье длилось недолго. Мия помнила нас ещё крошечными пищащими свёртками. Она видела наши первые шаги, мазала зелёнкой разбитые коленки и утешала после школьных драк. А сейчас Эмили сама становится мамой... Клара бы рыдала от счастья, увидев продолжение рода своих племянников...

Женщина шумно вздохнула, и сделала шаг вперёд. Аккуратно, словно величайшую драгоценность, она взяла лицо Эмили в свои тёплые ладони. Посмотрела на живот, потом заглянула девушке прямо в глаза. Уголки её губ дрогнули в слабой, понимающей улыбке.