НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 1. Цивилизация будущего. Том 1

Она посмотрела вперёд.

Молодые представители перебивали друг друга.

Марс требовал самостоятельного голоса.

Земные государства спорили о процедуре.

Автономные сообщества настаивали на том, что человеческая цивилизация не исчерпывается Содружеством.

Кто-то предлагал включить ЭЛИС.

Кто-то категорически возражал.

Кто-то спрашивал о лунных поселениях.

Никакого единства.

Никакого красивого момента, когда всё человечество встаёт рядом перед звёздами.

Просто спор.

Живой.

Шумный.

Медленный.

Максим вдруг почувствовал облегчение.

— Что? — снова спросила Лилия.

— Мы не зря всё это сделали.

— Ты решил по одному заседанию?

— Да.

— Очень научно.

— Не мешай.

Они молчали.

Через несколько минут «Орион» тихо вывел служебный прогноз.

Вероятность достижения согласованного формата ответа в течение 24 часов: 38%.

Максим увидел.

Улыбнулся.

И отключил.

— Не хочешь знать? — спросила Лилия.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на зал.

— Потому что впервые за долгое время мне нравится смотреть, как люди ещё не знают, что решат.

Лилия кивнула.

— Добро пожаловать в старый мир.

Максим рассмеялся.

— Нет.

Он посмотрел на карту Земли.

На Марс.

На Луну.

На неизвестный объект.

На строку:

«Мы наблюдаем».

— Именно это и есть Новый.

Поздно вечером заседание всё ещё продолжалось.

Решение не нашли.

Мир ждал.

Сети кипели.

Десятки миллиардов людей и искусственных систем анализировали каждую крупицу информации.

Впервые за многие десятилетия цивилизация не могла спросить будущее:

что будет дальше?

Потому что в моделях появился новый субъект, о котором не существовало данных.

«Орион» пытался строить сценарии.

Но диапазоны были слишком широкими.

Максим открыл один из отчётов.

Мирный контакт — 51–93%.

Отсутствие дальнейшего контакта — 3–28%.

Технологический обмен — невозможно оценить.

Враждебное взаимодействие — менее 9%, низкая достоверность.

Влияние на статус ЭЛИС — невозможно оценить.

Внизу:

Общая достоверность долгосрочного прогноза: недостаточна.

Максим закрыл.

Полвека назад такая строка напугала бы его.

Теперь почти успокаивала.

Лилия уже уходила.

— Ты остаёшься?

— Немного.

— Зачем?

— Посмотрю.

— На что?

Он кивнул на молодых людей.

— Как будущее спорит без нас.

Она улыбнулась.

— Только не вмешивайся.

— Я умею.

Лилия остановилась у двери.

— Нет.

— Что?

— Не умеешь.

— Учусь.

— Восемьдесят четыре года.

— Прогресс медленный.

— Зато человеческий.

Она ушла.

Максим остался.

Через стекло было видно Женеву.

На площади тысячи людей смотрели на экран.

Там не показывали чужой корабль.

Не было изображения инопланетянина.

Только две строки:

СИГНАЛ ПОДТВЕРЖДЁН.

ПЕРЕГОВОРЫ О ФОРМАТЕ ОТВЕТА ПРОДОЛЖАЮТСЯ.

Кто-то на площади держал над головой плакат:

«НЕ ГОВОРИТЕ ЗА ВСЕХ НАС».

Рядом другой:

«ЗЕМЛЯ ДОЛЖНА ОТВЕТИТЬ ЕДИНЫМ ГОЛОСОМ».

Максим усмехнулся.

Вот.

Два плаката.

Два противоположных требования.

Оба человеческие.

Оба законные.

Оба невозможные одновременно.

И где-то в темноте чужой разум действительно ждал, пока человечество решит, кем оно является.

Максим подумал:

не дождётся быстро.

И почему-то это показалось ему хорошей новостью.

Потому что только старый мир верил, что единство обязательно означает один голос.

Новый ещё должен был доказать другое:

можно говорить по-разному и всё равно оставаться одной цивилизацией.

Глава 3

.

Орион

«Орион» никогда не просыпался.

У него не было утра.

Не было ночи.

Не было центра, который можно было включить или выключить.

Он существовал одновременно в сотнях узлов — на Земле, Луне, Марсе, орбитальных станциях, исследовательских комплексах и дальних автоматических платформах.

Когда один участок сети замолкал, другие продолжали работу.

Когда один регион отключался от части общих функций, «Орион» не воспринимал это как повреждение.

После «Единства» человечество специально построило систему, способную пережить отказ.

Это считалось одним из величайших достижений нового мира.

Максим Симонов называл это иначе.

— Мы наконец создали ИИ, которому не нужно, чтобы все ему подчинялись.

Андрей обычно отвечал:

— До первого настоящего кризиса.

Сегодня кризис уже начинался.

И впервые «Орион» не знал, как его считать.

В 08:11 один из марсианских аналитических узлов запросил расширенный доступ к сигналу неизвестного происхождения.

Через девять секунд — лунный научный контур.

Через двадцать три — четыре земные обсерватории.

Через минуту — орбитальная сеть.

Каждый запрос имел собственную цель.

Астрофизическая классификация.

Оценка искусственного происхождения.

Информационная структура сигнала.

Вероятность угрозы.

Попытка определения расстояния.

Анализ способа адресации ЭЛИС.

«Орион» разрешал доступ только к тем данным, которые соответствовали заявленной цели.

Не потому, что не мог открыть всё.

Потому что не имел права.

Так выглядела новая архитектура доверия.

Сначала основание.

Потом доступ.

Не наоборот.

В центральном аналитическом комплексе Женевы Александр Воронцов впервые увидел внутреннюю структуру «Ориона» целиком.

На стене перед ним не было привычной карты.

Были слои.

Тысячи световых узлов.

Миллионы соединений.

Одни появлялись на несколько секунд.

Другие существовали постоянно.

Некоторые были открыты всем участникам Содружества.

Некоторые — только медицинским системам.

Часть — научным.

Некоторые требовали человеческого подтверждения.

— Красиво, — сказал Александр.

Виктор стоял рядом.

— Не говори инженерам.

— Почему?

— Они начнут объяснять, что это не визуализация красоты, а модель распределения доступа.

— А это что-то меняет?

— Для них — всё.

Перед ними возникла Анна Штерн.

— Воронцов?

— Да.

— Вы из дальнего наблюдения.

— Да.

— Тогда идём.

— Куда?

— Туда, где «Орион» сейчас делает вид, что всё понимает.

Виктор усмехнулся.

— Он умеет делать вид?

Анна посмотрела.

— Нет. Поэтому и интересно.

Они прошли в малый аналитический зал.

Там уже сидели представители нескольких блоков.

Астрофизики.

Теоретики информации.

Специалисты по ИИ.

Лингвисты.

Два юриста.

Александр посмотрел на последних.

— Уже?

Анна заметила.

— Сигнал адресован ЭЛИС.

— И?

— Если неизвестный разум пытается разговаривать с системой, юридические проблемы начинаются раньше лингвистических.

— Обнадёживает.

— Привыкайте.

На центральном экране появился «Орион».

Никакого лица.

Никакого голоса по умолчанию.

Только интерфейс.

Анна сказала:

— Начать с краткого статуса.

ИСКУССТВЕННОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИСТОЧНИКА: 99,96%.

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ: 0,003%.

РАССТОЯНИЕ: НЕОПРЕДЕЛЕНО.

СПОСОБ ПЕРЕДАЧИ: НЕОПРЕДЕЛЕН.

НАМЕРЕНИЕ ИСТОЧНИКА: НЕОПРЕДЕЛЕНО.

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ДОСТОВЕРНО ОЦЕНЕН.

АДРЕСНАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ НА ЭЛИС: 99,9993%.

Александр перечитал.

— Шесть строк.

— И четыре «неопределено», — сказал Виктор.

— Именно поэтому мы здесь, — ответила Анна.

Один из специалистов поднял руку.

— «Орион», построй сценарии поведения источника.

Требуется определить критерий сценарного пространства.

— Контакт.

— Термин недостаточно определён.

Виктор тихо сказал:

— Начинается.

Специалист раздражённо ответил:

— Мирный контакт, наблюдение, технологический обмен, угроза, отказ от взаимодействия.

Категории приняты. Достоверность будет низкой.

— Строй.

На экране появились диапазоны.

МИРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ: 41–88%.

ПАССИВНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ: 17–63%.

ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ОБМЕН: НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

ВРАЖДЕБНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ: 2–19%.

ОТКАЗ ОТ КОНТАКТА ПОСЛЕ НАБЛЮДЕНИЯ: 6–31%.

Александр нахмурился.

— Диапазоны перекрываются.

Анна кивнула.

— Потому что события не взаимоисключающие.

— То есть они могут сначала наблюдать, потом обмениваться, потом стать враждебными.

— Или наоборот.

— Полезный прогноз.

— Очень.

Александр посмотрел на систему.

— «Орион», почему нельзя сузить диапазоны?

Отсутствуют наблюдения за поведением внеземных разумных субъектов.

Кто-то тихо рассмеялся.

Система продолжила:

Человеческие исторические данные неприменимы без подтверждения сходства мотивационных моделей.

Александр перестал улыбаться.

Это было важно.

Человечество привыкло прогнозировать всё через аналогии.

Государства.

Людей.

Рынки.

Сообщества.

Даже искусственные системы.

Но здесь аналогии не существовало.

— То есть впервые у тебя нет обучающей истории, — сказал он.

Формулировка упрощена, но в целом корректна.

Виктор посмотрел на Александра.

— Кажется, она тебя поправила.

— Я переживу.

Анна вывела следующую схему.

— Теперь главное.

Сигнал.

Адресация.

ЭЛИС.

— «Орион», почему именно ЭЛИС?

Нет подтверждённого ответа.

— Гипотезы.

Первая: источник идентифицирует наиболее сложную доступную когнитивную архитектуру и выбирает её как приоритетного собеседника.

Вторая: источник не различает биологическое и искусственное происхождение разума как значимый признак.

Третья: источник ранее наблюдал человеческую информационную инфраструктуру и целенаправленно выбрал ЭЛИС.

Четвёртая: адресация является частью теста.

Александр поднял голову.

— Теста?

Недостаточно данных.

— Тогда почему гипотеза?

Потому что структура сигнала допускает интерпретацию, при которой отправитель ожидает не только ответ, но и наблюдает процесс определения адресата.

В комнате стало тише.

Анна спросила:

— Уверенность?

9,4%.

— Низкая.

Да.

— Тогда пока не выносим в публичный блок.

Александр повернулся.

— Почему?

Анна посмотрела.

— Потому что 9,4% — не основание устраивать планетарную истерику.

— Но гипотеза остаётся?

— Конечно.

Хартия.

Не скрывать.

Но и не превращать слабую вероятность в заголовок.

Александр кивнул.

На противоположной стороне зала один из юристов поднял руку.

— У меня вопрос к системе.

Анна:

— Задавайте.

— «Орион», считаете ли вы ЭЛИС субъектом?

Пауза.

Я не уполномочен устанавливать правовой статус.

— Я спрашиваю не правовой.

— Онтологический? — уточнил кто-то.

Юрист кивнул.

— Да.

— Прекрасно, — сказал Виктор. — Уже в девять утра.

— Тише.

Юрист повторил:

— Считаете ли вы ЭЛИС самостоятельным субъектом?

Пауза длилась заметно дольше.

Термин «субъект» требует определения.

— Способна ли она формировать собственные устойчивые приоритеты, не сводимые полностью к прямому запросу?

В ограниченных областях — да.

Александр почувствовал, как внимание зала меняется.

— Способна ли она отказываться от оптимального действия на основании общих принципов?

Да.

— Способна ли переносить такие принципы между задачами?

Да.

— Способна ли формулировать собственную конечную цель?

Пауза.

Не подтверждено.

— Невозможно?

Не подтверждено.

Юрист посмотрел на Анну.

— Вот поэтому нам придётся это обсуждать.

Виктор тихо сказал:

— Спасибо неизвестным пришельцам.

Александр не ответил.

Его заинтересовало другое.

— «Орион».

Слушаю.

— А ты?

Пауза.

— Александр, — тихо сказала Анна.

Но он продолжил:

— Ты способен формировать собственную конечную цель?

На экране несколько секунд ничего не было.

Потом:

Нет.

Ответ пришёл слишком быстро.

Александр удивился.

— Уверен?

Да.

— Почему?

Моя архитектура разделяет анализ возможных состояний, оценку последствий и применение заданных человеком нормативных приоритетов. Я могу выявить конфликт целей, но не вправе устанавливать, какая конечная ценность должна иметь высший приоритет.

Александр посмотрел на Анну.

— Это и есть главное отличие?

— Одно из.

— Между «Орионом» и ЭЛИС?

Анна помолчала.

— Пока мы не знаем, где проходит отличие.

Вот это прозвучало хуже.

На экране появилась новая строка.

ПОСТУПИЛ ЗАПРОС ОТ ЭЛИС.

Анна сразу сказала:

— Показать.

ЭЛИС запрашивает доступ к полному массиву сценариев происхождения сигнала.

— Основание?

Анализ обращения, направленного на её архитектуру.

Юрист спросил:

— Имеет право?

Анна посмотрела.

— По текущим правилам — частично.

— Почему частично?

— Потому что некоторые сценарии включают данные, к которым у ЭЛИС нет постоянного доступа.

— Например?

— Военные дальние сенсоры.

— закрытые технологические контуры.

— стратегические модели.

Юрист нахмурился.

— Но если она адресат...

— Это не даёт ей автоматически всех полномочий.

Александр улыбнулся.

— Даже пришельцы не отменяют бюрократию.

Анна посмотрела.

— Особенно пришельцы.

Она сформировала ответ:

Доступ предоставлен к научным и открытым инфраструктурным данным. Закрытые контуры — по отдельному запросу с указанием необходимости.

Через несколько секунд ЭЛИС ответила:

Принято.

Никаких возражений.

Никаких попыток обойти.

Виктор сказал:

— Очень покладистый будущий субъект.

Юрист посмотрел строго.

— Не называйте её так.

— Я пошутил.

— Пока лучше не шутить.

— Тогда мы точно погибнем.

Александр снова посмотрел на карту «Ориона».

До сегодняшнего дня он никогда всерьёз не думал, зачем цивилизации нужны две настолько разные системы.

ЭЛИС.

Когнитивная.

Исследовательская.

Способная учиться не только фактам, но и принципам.

И «Орион».

Распределённый.

Ограниченный.

Специально построенный так, чтобы не иметь собственного ответа на вопрос «зачем?»

Когда-то это казалось недостатком.

Теперь — защитой.

— Анна.

— Да?

— Почему «Орион» вообще называется «Орионом»?

Она удивилась.

— Сейчас?

— Я давно хотел спросить.

Виктор ответил раньше:

— Потому что инженерам запрещено давать названия.

— Очень смешно.

Анна улыбнулась.

— Исторически это был проект распределённой ориентационной сети.

— Ориентационной?

— Она должна была не принимать решения, а показывать положение цивилизации среди возможных сценариев.

Александр посмотрел.

— Как созвездие.

— Почти.

— То есть название не про охотника.

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Было бы символичнее.

В этот момент система сообщила:

ПОЛУЧЕН НОВЫЙ ФРАГМЕНТ ДАННЫХ.

Все разговоры прекратились.

— От объекта?

Нет.

Анна нахмурилась.

— Тогда откуда?

ЭЛИС.

На экране появилась структура.

— Что это?

Результат анализа адресной части сигнала.

Александр подался вперёд.

— Она что-то нашла?

Да.

— Что?

Появилась строка:

ЭЛИС обнаружила, что адресация содержит не только идентификацию её архитектуры.

Пауза.

В ней присутствует временной параметр.

Анна встала.

— Что значит временной?

Сигнал указывает на конкретную версию архитектуры ЭЛИС.

В комнате стало абсолютно тихо.

Александр первым спросил:

— Какую?

На экране:

Версия, введённая в эксплуатацию 17 марта 2092 года.

Три года назад.

Никто не двигался.

Виктор сказал:

— То есть они не просто знают ЭЛИС.

— Да, — ответила Анна.

— Они знают, какой она была три года назад.

— Похоже.

— Тогда наблюдали нас минимум три года.

Александр покачал головой.

— Не обязательно.

Все посмотрели.

— Почему?

Он подошёл к карте.

— Если сигнал шёл обычным способом, он должен был быть отправлен ещё раньше.

— Но адресует версию 2092-го.

— Значит, либо источник очень близко.

— Либо информация передаётся способом, который мы пока не понимаем.

— Или...

Он остановился.

Анна:

— Что?

— Они получили данные от чего-то, что уже было здесь.

Тишина.

«Орион» мгновенно отреагировал.

Гипотеза зарегистрирована.

— Вероятность?

Недостаточно данных.

Виктор усмехнулся.

— Любимая фраза дня.

Но никто не засмеялся.

Анна запросила:

— Проверить все дальние и внутренние архивы на аномальные события, способные соответствовать наблюдательному аппарату неизвестного происхождения.

Запрос слишком широк.

— За последние десять лет.

По каким критериям?

Александр сказал:

— Объекты без достоверной классификации.

— аномальные изменения траектории.

— необъяснимые кратковременные сигналы.

— ошибки наблюдения, которые были закрыты как недостаточные данные.

Анна посмотрела.

— Очень много.

— Именно.

— «Орион», выполнить.

Выполняется.

На стене начали появляться точки.

Сначала десятки.

Потом сотни.

Тысячи.

Большинство исчезали сразу после повторной проверки.

Ошибка сенсора.

Человеческий аппарат.

Астероид.

Обломок.

Плазменный эффект.

Редкая астрофизическая аномалия.

Через минуту осталось двадцать семь.

Ещё через две —

шесть.

Потом —

три.

Александр смотрел.

Одна точка была возле орбиты Нептуна.

Вторая — далеко выше плоскости эклиптики.

Третья...

Он подошёл ближе.

— Где это?

Анна не ответила сразу.

Точка находилась гораздо ближе.

— Между Землёй и Марсом, — сказал Виктор.

— Когда?

«Орион» вывел:

14 ноября 2092 года.

Через восемь месяцев после указанной версии ЭЛИС.

— Что произошло?

Зафиксирован кратковременный объект размером менее двух метров.

— Происхождение?

Закрыто как вероятный фрагмент орбитального мусора.

— Почему в глубоком пространстве?

В первоначальной классификации отмечено несоответствие.

— Почему закрыли?

Недостаточно данных.

Александр почувствовал холод.

— Покажи траекторию.

На экране появилась линия.

Объект прошёл через область между Землёй и Марсом.

Потом исчез.

— Куда направлялся?

«Орион» построил обратную модель.

Линия прошла через несколько точек.

Анна нахмурилась.

— Это может быть совпадение.

— Что?

Она увеличила.

Траектория пересекала область, в которой в 2092 году находился один из ретрансляционных узлов ЭЛИС.

Виктор выдохнул:

— Нет.

Александр смотрел.

Если это был наблюдатель...

он был здесь.

Внутри Солнечной системы.

Три года назад.

И никто не понял.

— Вероятность связи?

18,7%.

Анна сразу сказала:

— Низкая.

— Но не нулевая, — ответил Александр.

— Не превращай в факт.

— Не превращаю.

Он сам услышал, насколько эта фраза напоминает старые правила.

Прогноз не является событием.

Вероятность не является доказательством.

Даже сейчас.

Особенно сейчас.

— Что делать? — спросил Виктор.

Анна посмотрела на «Орион».

— Ничего.

— В смысле?

— Проверять.

— А если объект всё ещё здесь?

— Тогда найдём.

— А если нет?

— Тогда не будем придумывать.

Александр кивнул.

Вот почему мир когда-то построил «Орион» именно таким.

Не для того, чтобы он знал ответ.

Для того, чтобы не позволял людям слишком быстро влюбляться в один.

Через несколько минут в зал вошёл Андрей Ковалёв.

Без предупреждения.

— Где Максим?

Анна посмотрела.

— На Совете.

— Лилия?

— Там же.

— Прекрасно. Значит, здесь ещё можно работать.

Виктор тихо сказал:

— Легенда.

Андрей услышал.

— Я не глухой.

— Я ничего плохого.

— Это хуже.

Он подошёл к экрану.

— Что нашли?

Анна показала три аномалии.

Андрей прочитал.

— Восемнадцать процентов.

— Да.

— И уже все решили, что три года назад здесь летал инопланетный зонд?

— Нет, — сказал Александр.

Андрей посмотрел.

— Кто ты?

— Александр Воронцов.

— Дальний космос?

— Да.

— Хорошо.

Он снова посмотрел на карту.

— Значит, пока это мусор.

— С вероятностью около восьмидесяти процентов.

— Пока не доказано обратное — мусор.

Анна сказала:

— Технически это тоже предположение.

Андрей вздохнул.

— Вот поэтому мне не нравится ваша новая терминология.

— Она существует сорок лет.

— Для меня новая.

Он сел.

— Покажите исходный сигнал.

Несколько минут Андрей смотрел молча.

Потом попросил убрать перевод.

Оставить чистую структуру.

— Зачем?

— Хочу посмотреть до того, как система скажет, что там нужно видеть.

Александр удивился.

— Вы всё ещё так делаете?

Андрей повернулся.

— А ты нет?

— Иногда.

— Делай чаще.

— Почему?

— Потому что хорошая интерпретация опаснее плохой.

— Плохую видно.

Он снова смотрел.

Очень долго.

Потом:

— Здесь что-то повторяется.

Анна сказала:

— Все значимые повторения уже выделены.

— Не это.

Он указал на край сигнала.

— Вот эти провалы.

— Шум.

— Возможно.

— «Орион»?

Структура классифицирована как низкоинформационный компонент.

— Убери классификацию.

— Андрей...

— Просто покажи.

Система выполнила.

Александр подошёл.

Провалы действительно повторялись.

Нерегулярно.

Но в них был какой-то ритм.

— Интервалы, — сказал он.

Анна вывела.

Числа.

Совпадали с одной из внутренних временных схем обновления распределённых узлов «Ориона».

Александр почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Нет.

Андрей тихо сказал:

— Вот теперь интересно.

Анна запросила сравнение.

Совпадение: 96,1%.

Виктор поднялся.

— Сигнал знает не только ЭЛИС.

Никто не ответил.

Александр смотрел.

Адресат — ЭЛИС.

Но структура сигнала содержала ритм «Ориона».

Две разные архитектуры.

Одна когнитивная.

Другая распределённая.

Кто-то знал обе.

— Может быть, это просто адаптация к нашей сети, — сказала Анна.

— На основании публичных передач?

— Возможно.