НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 1. Цивилизация будущего. Том 1

Александр улыбнулся.

Вот он.

Новый мир.

Не тот, о котором когда-то писали философы.

Не тот, который проектировали политики.

И даже не тот, который рассчитывали первые глобальные системы.

Просто девочка, имеющая право упасть после того, как ей объяснили вероятность падения.

Пятьдесят лет назад это право пришлось защищать всерьёз.

Сегодня ребёнок даже не знал, что когда-то оно было политической проблемой.

На площади перед транспортным узлом было многолюдно.

Люди шли на работу.

Хотя само слово «работа» тоже изменилось.

Большая часть рутинных профессий исчезла.

Машины строили.

Перевозили.

Сортировали.

Производили.

Диагностировали.

Обрабатывали документы.

Поддерживали инфраструктуру.

Человеку всё реже платили за повторение одного действия.

Ценились задачи, где требовались ответственность, новая цель, творчество, работа с неопределённостью, исследование, общение.

Переход был болезненным.

Исторические архивы сохранили десятилетия споров о том, что будет делать человек, когда машина сможет работать лучше него.

Ответ оказался неожиданно простым.

Что захочет.

Но простота была обманчивой.

Не всем было легко жить без необходимости ежедневно доказывать собственную полезность.

Для одних освобождение от обязательного труда стало свободой.

Для других — потерей смысла.

Поэтому в городе существовали центры проектов, открытые лаборатории, художественные пространства, общественные мастерские, исследовательские программы.

Можно было учиться в шестьдесят.

Менять профессию в восемьдесят.

Несколько лет вообще не выбирать её.

Можно было жить скромно на гарантированном социальном обеспечении.

Можно было создавать компанию.

Лететь на Марс.

Писать музыку.

Выращивать растения.

Проектировать космический двигатель.

Или ремонтировать деревянные часы XIX века, хотя никакой экономической необходимости в этом давно не существовало.

Новый мир не решил вопрос, зачем человеку жить.

Он просто перестал притворяться, что ответом обязательно должна быть работа.

Александр вошёл в транспортный узел.

Дверей не было.

Система узнала его разрешение на перемещение ещё до того, как он приблизился.

— Воронцов Александр Сергеевич?

Он остановился.

Перед ним стоял мужчина лет семидесяти.

По внешности.

Реальный возраст определить было сложно.

После пятидесяти люди старели очень по-разному.

— Да.

— Можно вопрос?

— Если короткий.

Мужчина показал на браслет.

— Эта штука снова предлагает мне пройти кардиопроверку.

— А я похож на врача?

— Нет. На человека, который умеет выключать технику.

— Это комплимент?

— Очень большой.

Александр улыбнулся.

— Если медицинская система рекомендует обследование, я бы не выключал.

— Уже третий раз за месяц.

— Тогда тем более.

Мужчина посмотрел с подозрением.

— Вы на её стороне.

— Сегодня — да.

— Предатели повсюду.

Он ушёл.

Александр покачал головой.

На платформе его ждал транспортный модуль.

— Центральный научный комплекс? — спросила система.

— Да.

— Предпочтительный режим?

— Обычный.

— Доступен ускоренный маршрут. Экономия времени — семь минут.

— Обычный.

— Подтвердите.

— Подтверждаю.

Модуль пришёл в движение.

Внутри сидели ещё пять человек.

Никто не смотрел в экран.

Экраны почти исчезли.

Информация давно перестала нуждаться в прямоугольнике.

Она могла появиться на стекле.

В линзе.

В нейроинтерфейсе.

В звуке.

В тактильном сигнале.

Некоторые пользовались прямыми когнитивными каналами.

Александр — нет.

Он носил нейроинтерфейс медицинского класса, но принципиально не подключал расширенную память.

Его коллега Виктор считал это странностью.

— Ты работаешь с астрофизическими моделями и добровольно оставляешь себе обычный мозг.

— Он мне нравится.

— Ты даже не знаешь, насколько он медленный.

— Зато мой.

— Очень старомодно.

— Спасибо.

Виктор подключил расширение памяти в двадцать девять.

Теперь мог почти мгновенно вызывать огромные массивы профессиональной информации.

Он не стал умнее.

Просто перестал тратить время на поиск.

Это меняло науку сильнее, чем предполагали первые разработчики.

Человеку больше не нужно было помнить всё.

Нужно было понимать, какой вопрос задать.

Модуль набрал скорость.

За прозрачной стеной мелькнул старый район Москвы.

Некоторые здания специально сохранили.

Рядом с ними стояли новые.

Не небоскрёбы.

Архитектура конца века стала ниже.

Легче.

Многоуровневее.

Города больше не пытались впечатлить высотой.

Они пытались быть удобными.

На одной из площадей Александр увидел группу людей.

Настоящую толпу.

Редкость.

— Что там?

Интерфейс ответил:

— Общественное обсуждение проекта расширения когнитивной инфраструктуры.

— Почему на улице?

— Участники выбрали очный формат без цифровой модерации.

Александр усмехнулся.

— Радикалы.

Женщина напротив посмотрела на него.

— Мой сын там.

— Тогда прошу прощения.

— Не за что. Они сами себя так называют.

Она улыбнулась.

— Считают, что люди слишком привыкли обсуждать всё через системы.

— Возможно.

— А вы?

Александр пожал плечами.

— Если система помогает мне понять аргумент другого человека, почему нет?

— А если она незаметно делает аргумент понятнее, чем он был?

Он посмотрел на неё.

Хороший вопрос.

— Тогда это уже не помощь.

— Именно.

Дверь открылась.

Женщина вышла.

Александр смотрел ей вслед.

Прошло больше сорока лет после Хартии.

А люди всё ещё спорили о границе.

Хороший знак.

Наверное.

Центральный научный комплекс находился в бывшей промышленной зоне.

Здесь почти ничего не напоминало старую Москву.

Лаборатории.

Исследовательские башни.

Подземные ускорители.

Квантовые вычислительные узлы.

Центры моделирования.

Биотехнологические корпуса.

Один из крупнейших земных сегментов «Ориона».

На входе Александра встретил Виктор.

— Ты видел?

— Что?

— Значит, нет.

— Очень содержательно.

— Закрытый уровень.

— У меня заседание в девять.

— У всех.

Виктор шёл быстро.

Ему было сорок два, но внешне он выглядел моложе Александра.

Он был одним из первых участников программы комплексной клеточной регенерации.

— Что случилось?

— Не знаю.

— Ты пять секунд назад спросил, видел ли я.

— Видел показатели доступа.

— И?

— Последний раз такой уровень ставили при марсианском биологическом инциденте.

Александр остановился.

— На Марсе всё нормально.

— Знаю.

— Луна?

— Нормально.

— Земля?

— Тоже.

— Тогда...

— Именно.

Они вошли в лифт.

— Сколько людей вызвали?

— Сто восемнадцать.

— Специализации?

— Астрофизика. Теория информации. Лингвистика. Криптография. Ксенобиология.

Александр посмотрел на него.

— Ксенобиология?

— Вот и я так посмотрел.

Лифт остановился.

Двери открылись.

На этаже уже было много людей.

Некоторых Александр знал.

Других видел только на конференциях.

Директор программы дальних наблюдений Ирина Савельева стояла у входа в зал.

— Александр.

— Ирина.

— Телефонные каналы отключить.

— У меня нет телефона.

— Ты понял.

Он отключил внешний интерфейс.

— Что произошло?

— Внутри.

— Ирина.

Она посмотрела на него.

Впервые Александр увидел в её лице то, чего не видел никогда.

Страх?

Нет.

Скорее невозможность решить, какое выражение сейчас уместно.

— Внутри, Саша.

Он вошёл.

На центральной стене висела карта Солнечной системы.

Дальше — пространство до ближайших звёзд.

Одна область была отмечена красным.

Александр сел рядом с Виктором.

В зале затихли разговоры.

Ирина вышла вперёд.

— В 03:17 сегодня ночью дальний наблюдательный комплекс «Гелиос-12» зарегистрировал неизвестный сигнал.

Александр сразу вспомнил обязательное сообщение.

— Первичная вероятность искусственного происхождения составляла три десятитысячных процента.

На экране появилась последовательность.

— В 04:41 после независимого подтверждения несколькими системами классификация изменилась.

Следующая строка.

ИСКУССТВЕННЫЙ ИСТОЧНИК: 99,96%.

В зале никто не произнёс ни слова.

Александр почувствовал, как всё его тело стало неподвижным.

Ирина продолжила:

— Человеческое происхождение исключено?

Кто-то спросил это из первого ряда.

— С вероятностью 99,997%.

— Ошибка?

— Проверено четырьмя независимыми системами.

— Автоматический аппарат неизвестной старой программы?

— Исключено.

— Подделка?

— Источник физически наблюдается двумя дальними комплексами.

Александр поднял руку.

— Что значит физически наблюдается?

Ирина посмотрела на него.

— После сигнала мы обнаружили объект.

В зале прошёл шум.

— Размер?

— Не определён.

— Скорость?

— Не определена.

— Траектория?

Пауза.

— Вот здесь начинается проблема.

Карта увеличилась.

На ней появились точки.

Одна.

Вторая.

Третья.

Александр смотрел.

Сначала не понял.

Потом почувствовал холод.

— Так не бывает.

Виктор тихо сказал:

— Я тоже сначала так подумал.

Объект не двигался по баллистической траектории.

Он менял её.

Не резко.

Не демонстративно.

Но достаточно, чтобы исключить естественное движение.

— Тяга?

— Не обнаружена.

— Гравитационный манёвр?

— Нет подходящих тел.

— Ошибка расстояния?

— Проверяем.

— Почему информация ещё не опубликована?

Ирина посмотрела на зал.

— Потому что есть вторая часть.

Она изменила изображение.

Появилась структура сигнала.

— Это не просто передача.

— Код?

— Возможно.

— Язык?

— Пока неизвестно.

— Тогда что?

Ирина молчала несколько секунд.

— Сигнал содержит адресацию.

Александр нахмурился.

— Куда?

На экране появилось одно слово.

ЭЛИС.

Кто-то рассмеялся.

Нервно.

— Невозможно.

— Мы знаем.

— ЭЛИС существует меньше пятидесяти лет.

— Мы знаем.

— Даже если сигнал отправили с ближайшей звезды...

— Мы знаем.

— Тогда как?

Ирина посмотрела на них.

— Именно поэтому вы здесь.

Александр не отрывал глаз от слова.

ЭЛИС.

Система, которую десятилетиями обсуждали философы, инженеры и юристы.

Система, которая однажды впервые использовала слово «я» так, что никто не смог уверенно сказать, было ли это просто языковой конструкцией.

Система, чей статус до сих пор оставался предметом споров.

И кто-то за пределами человеческого мира обращался именно к ней.

— Она ответила? — спросил Александр.

— Нет.

— Ей запретили?

— Нет.

— Тогда почему?

Ирина посмотрела на боковой экран.

— ЭЛИС сама запросила разрешение.

— На что?

Ирина вывела журнал.

Александр прочитал:

«Если сообщение адресовано мне, имею ли я право ответить от собственного имени?»

Виктор тихо произнёс:

— Вот чёрт.

Ирина продолжила:

— Совет собирается через сорок минут.

— И что он будет решать?

— Кто имеет право ответить.

— ЭЛИС?

— Возможно.

— Содружество?

— Возможно.

— Земля?

— Возможно.

Кто-то спросил:

— А если не отвечать?

Ирина повернулась.

— Это тоже решение.

На несколько секунд зал снова замолчал.

Александр посмотрел на карту.

На маленькую красную точку за пределами человеческого пространства.

Вчера самым большим вопросом его жизни было, одобрят ли новую программу дальних наблюдений.

Сегодня где-то в темноте существовало нечто, что знало о человечестве.

Знало о его системах.

Знало об ЭЛИС.

И, возможно, ждало ответа.

Александр вдруг подумал о девочке на мокрой площади.

Я обязан предупредить.

Ты предупредил.

Пятьдесят лет человечество строило цивилизацию вокруг права человека сделать собственный выбор.

Оно придумало законы.

Ограничило системы.

Перестроило государства.

Научилось жить без обязательного врага.

Вышло на Луну.

Поселилось на Марсе.

Создало интеллект, рядом с которым само ещё не понимало, кем является.

И всё это время считало, что главный вопрос будущего уже найден:

как сохранить человека свободным в мире технологий?

Оказалось, это был только первый вопрос.

Потому что теперь человечеству предстояло узнать, какие правила действуют там, где решения принимает не только оно.

За окном научного комплекса Москва продолжала жить.

Поезда двигались точно по маршрутам.

Медицинские системы предотвращали болезни.

Роботы ремонтировали здания.

ИИ рассчитывал энергетику.

Дети учились.

Люди спорили.

Кто-то любил технологии.

Кто-то выключал их рекомендации.

Кто-то собирался лететь на Марс.

Кто-то впервые за много лет менял профессию.

Кто-то просто пил кофе.

Ничто не изменилось.

Пока.

А в центре зала цифра оставалась на экране:

99,96%.

Александр смотрел на неё и впервые в жизни чувствовал себя не человеком будущего.

А представителем очень молодой цивилизации, которая только что обнаружила, что у Вселенной было будущее задолго до неё.

Глава 2. Последние люди старого мира

Максим Симонов узнал о сигнале в 05:12.

Не от «Ориона».

Не от Совета.

И даже не от ЭЛИС.

Ему позвонила Лилия.

Обычным голосовым каналом.

Без голограммы.

Без проекции.

Без визуального интерфейса.

Так она делала только в двух случаях.

Когда не хотела, чтобы разговор кто-то анализировал автоматически.

И когда была по-настоящему встревожена.

Максим открыл глаза.

— Что случилось?

— Ты спишь?

— Уже нет.

— Хорошо.

— Очень убедительное начало.

— Включи закрытый канал.

Он сел.

Комната была тёмной.

«Зеркало» автоматически снизило освещение, но ничего не сказало.

Максим отключил внешний контур связи.

— Готово.

Пауза.

— В три семнадцать дальний наблюдательный комплекс зарегистрировал сигнал.

— Какой?

— Неизвестный.

— Астрофизический?

— Уже нет.

Максим окончательно проснулся.

— Что значит «уже нет»?

— Девяносто девять целых девяносто шесть процента искусственного происхождения.

Он молчал.

Лилия продолжила:

— Человеческое исключено почти полностью.

— Почти?

— Максим.

— Хорошо.

Он встал.

— Объект?

— Есть.

— Траектория?

— Маневрирует.

— Связь?

— Сигнал.

— Расшифрован?

— Нет.

— Тогда почему ты звонишь мне, а не научному Совету?

Пауза.

— Потому что сигнал адресован ЭЛИС.

Максим остановился посреди комнаты.

За окном только начинало светать.

— Повтори.

— Адресная структура указывает на ЭЛИС.

— Это невозможно.

— Именно.

— Ошибка?

— Проверили несколько раз.

— ЭЛИС ответила?

— Нет.

— Ей запретили?

— Нет.

Лилия замолчала.

Максим почувствовал холод раньше, чем она сказала:

— Она спросила, имеет ли право ответить от собственного имени.

Теперь молчал уже он.

Несколько секунд.

Потом:

— Кто видел запрос?

— Ограниченная группа.

— Совет?

— Через час.

— Ты где?

— В Женеве.

— Я вылетаю.

— Максим.

— Что?

— Не надо.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что ты находишься в Москве, а прямое подключение займёт тридцать секунд.

— Лилия.

— Я знаю.

— Что?

— Ты хочешь прийти в комнату лично.

Он посмотрел в темноту.

— Да.

— Поэтому и говорю: не надо.

— Почему?

— Потому что тебе восемьдесят четыре.

Максим усмехнулся.

— Очень деликатно.

— И потому что ты вчера был на заседании двенадцать часов.

— Медицинская система тебя завербовала?

— Она мне не нужна, чтобы видеть очевидное.

— Я лечу.

— Максим.

— Я сказал.

— Хорошо.

Она вздохнула.

— Тогда хотя бы разреши транспортной системе вести тебя.

— Никогда не думал, что именно так закончится наше многолетнее противостояние.

— Оно не закончится.

— Отлично.

— Через двадцать минут пришлю коридор.

Связь оборвалась.

Максим стоял неподвижно.

ЭЛИС.

Снова.

Восемьдесят четыре года.

Смешная цифра.

Когда он был молод, восемьдесят четыре означало старость.

Теперь медицина позволяла телу оставаться работоспособным намного дольше.

Сердце.

Сосуды.

Мышцы.

Нервная ткань.

Возрастные повреждения корректировали.

Клеточные ошибки устраняли.

Некоторые процессы старения замедляли.

Другие частично обращали.

Люди не стали бессмертными.

Но сама граница старости отодвинулась.

Максим физически чувствовал себя примерно так, как человек середины XXI века чувствовал бы себя в пятьдесят пять.

Иногда лучше.

Иногда хуже.

Но он помнил мир, которого уже почти никто не помнил лично.

Вот это действительно делало его старым.

Он родился до Хартии.

До «Прозрачного Контура».

До Содружества.

До открытых границ нового типа.

До того, как система научилась говорить человеку:

«Я не знаю».

Он помнил время, когда прогноз считался преимуществом.

Когда контроль казался естественным ответом на опасность.

Когда государства строили безопасность против других государств.

Когда идея разумной системы, способной самостоятельно выбирать принципы, звучала как фантастика.

Теперь такая система спрашивала:

имею ли я право ответить от собственного имени?

— Доброе утро, — произнесло «Зеркало».

Максим посмотрел на потолок.

— Не уверен.

— Ваши физиологические показатели указывают на резкое повышение стрессовой нагрузки.

— Откуда ты знаешь?

Пауза.

— Вы разрешили медицинский мониторинг.

— Я знаю.

— Тогда вопрос некорректен.

Максим усмехнулся.

— Вы все сегодня договорились меня раздражать?

— С кем именно я должна была договориться?

Он остановился.

— Никогда не используй эту фразу рядом с журналистами.

— Принято.

— Подготовь выезд.

— Транспорт уже назначен Лилией Нестеровой.

Максим замер.

— Она может назначать мне транспорт?

— Вы сохранили такое разрешение в 2057 году.

— Почему?

— Историческая запись причины отсутствует.

— Прекрасно.

Он накинул лёгкую куртку.

Через несколько минут дверь открылась.

На площадке ждал транспортный модуль.

Без водителя.

Конечно.

Максим сел.

— Женева.

— Маршрут подтверждён.

— Время?

— Один час девять минут с учётом сверхзвукового участка.

— Быстрее.

— Ускорение маршрута увеличит физиологическую нагрузку.

— Насколько?

— Незначительно.

— Тогда быстрее.

— Подтвердите приоритет времени над комфортом.

Максим закрыл глаза.

— Подтверждаю.

— Принято.

Модуль тронулся.

Город за окном был почти пуст.

Не потому, что Москва спала.

Просто транспорт больше не создавал ощущения движения миллионов людей.

Подземные системы.

Разделённые уровни.

Автономные коридоры.

Грузовые платформы.

Малые воздушные маршруты.

Город перестал шуметь транспортом.

Он шумел людьми.

Кафе.

Парками.

Площадями.

Мастерскими.

Открытыми лабораториями.

Музыкой.

Максим смотрел.

Ему часто говорили:

вы построили этот мир.

Он всегда отвечал:

нет.

Никто не построил.

Слишком много людей.

Слишком много решений.

Слишком много ошибок.

Он просто оказался рядом с несколькими важными развилками.

И несколько раз выбрал не то.

Это тоже было частью истории, которую потом красиво переписали учебники.

«Зеркало» сообщило:

— Получено сообщение от Андрея Ковалёва.

Максим открыл глаза.

— Он ещё не умер?

— Нет.

— Тогда покажи.

На стекле появился текст.

«Лилия сказала, что ты летишь. У тебя окончательно исчезла способность пользоваться связью?»

Максим ответил:

«Мне нравится видеть лица людей, когда они понимают, что их прогнозы бесполезны».

Ответ пришёл через секунду:

«Тогда сегодня будет праздник».

Максим улыбнулся.

Андрею было восемьдесят один.

Он тоже выглядел намного моложе собственного возраста.

И всё ещё умудрялся раздражаться на задержки вычислительных систем в несколько секунд.

Некоторые вещи технологии не меняли.

Максим набрал:

«Будешь?»

«Уже здесь».

Конечно.

Через сорок минут транспорт вошёл в международный скоростной коридор.

Москва исчезла.

На внешнем экране показывалась Земля сверху.

Европа.

Облака.

Энергетические сети.

Зоны восстановления лесов.

Города.

Межгосударственные линии почти не отображались, если не запрашивать политическую карту.

Максим запросил.

Границы появились.

Тонкие.

Обычные.

Когда-то люди думали, что Новый мир обязательно уничтожит их.

Не уничтожил.

Просто значение изменилось.

Граница больше не означала автоматически:

чужие.

Она означала:

другая юрисдикция.

Но Максим помнил, сколько крови потребовалось человечеству, чтобы понять разницу.

Он отключил карту.

— «Зеркало».

— Слушаю.

— Сколько людей сегодня моложе сорока лет знают о событиях «Барьера» не из учебников?

— Уточните понятие «знают».

Максим улыбнулся.

— Помнят лично.

— Ноль.

Ответ был очевидным.

Но всё равно неприятным.

— А старше семидесяти?

— Значительная доля населения соответствующего возраста.

— Не надо цифр.

— Принято.

Он смотрел на облака.

Старый мир уходил не тогда, когда принимали документы.

А когда умирали последние люди, помнившие его как настоящее.

Максим и Лилия были именно такими.

Последними людьми старого мира.

Не буквально.

Но среди тех, кто всё ещё принимал решения глобального уровня, — почти.

Остальные выросли после.

Для них Хартия была не революцией.

Конституционной нормой.

Для них искусственный интеллект, ограниченный законом, был обычной инфраструктурой.

Для них государство, которое добровольно выходит из общего контура и потом возвращается, не являлось сенсацией.

Для них мысль:

прогноз не является виной

не требовала доказательств.

Максим иногда завидовал.

Иногда боялся.

Потому что поколение, которое не помнит, зачем появилась граница, однажды начинает считать её лишней.

В Женеве было утро.

Комплекс Содружества давно перестроили.

Старого здания почти не осталось.

Только центральный зал сохранили.

Лилия настояла.

Максим вышел из транспорта и увидел её у входа.

— Ты серьёзно встречаешь?

— Проверяю, дошёл ли.

— Я летел.

— Тем более.

Она почти не изменилась.

Разумеется, изменилась.

Но очень медленно.

Седина оставалась.

Принципиально.

Когда-то врач предложил восстановить пигментацию.

Лилия отказалась.

— Зачем?

— Чтобы не забывали, что время существует.

Максим тогда сказал:

— Очень театрально.

Она ответила:

— Зато работает.