Команда 17

— А-а-а-а! Я не виноват!

Следом послышался тяжёлый удар.

Все невольно замедлили шаг.

— Хорошо, я виноват, но не очень!

Ещё один удар.

— Ладно. Я полностью виноват!

Бравад замедлил шаг ещё сильнее и с тревогой посмотрел на дверь.

— А что там? — спросил Иолин.

— Визит адвоката, — ответил стражник.

В конце коридора навстречу им вышел человек в длинном кожаном фартуке и красном колпаке. На плече он нёс огромный топор.

Он шёл не спеша, тяжело переставляя ноги. Увидев процессию, остановился и некоторое время внимательно осматривал каждого из задержанных. Его взгляд задержался на Браваде, затем переместился на Крольда и наконец остановился на бродяге, а потом с нежностью провёл ладонью по отполированному лезвию топора и пошёл дальше.

Оливка проводила его взглядом.

— Хороший топор, — похвалила она.

Коридор закончился массивной дверью. За ней находилась небольшая приёмная, неожиданно чистая и светлая после мрачных каменных переходов.

За письменным столом сидел тюремный начальник — невысокий мужчина с округлым животиком в аккуратном сюртуке. Он поднялся им навстречу и приветливо улыбнулся, будто встречал не пятерых новых заключённых, а посетителей вполне приличного учреждения.

— Добро пожаловать в Королевскую пенитенциарную систему Валенса.

Он протянул руку.

Бродяга только недовольно рыкнул, даже не пытаясь ответить на рукопожатие.

Комендант несколько секунд подождал, затем спокойно опустил руку и продолжил:

— Итак, у нас сегодня пять новых поступлений. Давайте оперативно проведём первичную регистрацию, определим категории содержания и ознакомим вас с правилами внутреннего распорядка.

Он сел обратно, раскрыл папку и перелистав страницы, невероятно быстро и равнодушно затараторил:

— Сроки предварительного рассмотрения дел стандартные. Если у вас имеются жалобы на условия содержания, медицинские показания, имущественные вопросы или иные обстоятельства, влияющие на комфорт вашего пребывания, пожалуйста, сообщите об этом сейчас.

Оливка медленно подняла руку.

— Я вообще-то не должна здесь находиться.

Начальник доброжелательно кивнул, словно именно такого заявления и ожидал.

— Разумеется. Именно поэтому я рекомендую вам обратиться к адвокату.

— Он сейчас пытает человека, — возразила Оливка.

— Тогда вы можете обратиться ко второму адвокату, у него красный колпак и топор.

Оливка опустила руку и посмотрела на коменданта уже гораздо внимательнее.

— Я буду защищаться своими силами!

Комендант сделал пометку в журнале.

— Следующий вопрос: есть ли среди вас лица, нуждающиеся в срочной медицинской помощи?

Иолин поднял руку.

— Я студент-медик.

Комендант посмотрел на него, затем снова на журнал.

— Прекрасно, — сказал начальник и записал что-то ещё. — Обойдёмся без наёмного персонала.

Из коридора донёсся очередной вопль.

Начальник даже не поднял головы.

— Приносим извинения за временные неудобства, — не поднимая глаз, пробормотал он. — В соседнем блоке сегодня проходят плановые процедуры.

Он захлопнул папку.

— Ну что же. Ещё раз добро пожаловать. Надеюсь, ваше пребывание у нас будет кратким, комфортным и закончится утром.

Крольд поднял руку.

— А что будет утром?

Комендант посмотрел на него поверх папки и с невероятным воодушевлением ответил:

— Вам очень повезло! Нам доставили новые модели петель для виселицы. Для дам есть в прелестном цвете морского заката.

— А если среди нас высокоранговая особа? — спросил Крольд.

— Это замечательно. Неужели вы?

— Не совсем, — замялся тот.

— Вот граф Аллен. — Он указал на бродягу.

Граф в этот момент ловко вытащил из волос вошь и прикусил её.

Начальник моргнул, поджал губы, а потом снова моргнул.

— Для аристократов у нас есть топор.

Бродяга горделиво задрал подбородок и оскалился щербатой улыбкой.

Комендант снова посмотрел в документы.

— Следующий этап — распределение по камерам.

Камера оказалась не большой и даже не маленькой, а крошечной, причём большую её часть занял собой Бравад. Ему пришлось осторожно протиснуться внутрь, повернуться боком и практически сразу понять, что свободного пространства здесь почти не осталось.

На каменной кладке остались нацарапанные чёрточки и надпись:

«Боже, сохрани мне память».

В углу лежала кучка крысиных скелетиков и стояла миска с мутной водой.

А из мебели полагались два стула.

Все пятеро молча посмотрели на них.

— Любезный, а где кровать? — спросил Иолин у стражника.

Тот указал на каменные нары.

— Вот же. Большая.

Бравад осторожно сел на нары, камень под ним глухо хрустнул.

— Теперь меньше, — заметил Крольд.

Оливка перевела взгляд со стражника на два стула, затем снова на него.

— А почему два стула? — поинтересовалась она.

Тюремщик загадочно улыбнулся и не менее загадочно ответил:

— Это наша локальная шутка.

Шуткой воспользоваться никто не захотел.

Крольд и бродяга уселись на полу у стены. Оливка начала проверять прочность прутьев, поочерёдно взявшись за несколько из них и осторожно раскачивая. Иолин занял место рядом с Бравадом, поставил локти на колени и некоторое время разглядывал миску. Затем понюхал воду и поморщился.

Несколько мгновений все молчали, привыкая к мысли, что ближайшее время им предстоит провести здесь вместе. Каждый, казалось, пытался найти для себя хоть немного пространства, хотя камера явно не собиралась им его предоставлять.

Первой не выдержала Оливка. Она перестала дёргать прутья, развернулась к остальным и с раздражением сказала:

— Я хочу понять одну простую вещь: почему именно я сижу в королевской тюрьме? Я никого не грабила и не заставляла кланяться задом, в кладбищенские могилы не лазила, людей в мешках не перевозила и вообще до сегодняшнего утра была совершенно уверена, что самое большое преступление на сегодня — это готовка кухарки Молна, которая умудрилась запечь голубя так, что им можно было забивать гвозди.

Иолин слегка улыбнулся:

— Если я не ошибаюсь, то видел вас вчера вечером в образе чумазого юнца, который чуть не стащил мою сумку. Или вы думали, я вас не узнаю?

Оливка притихла. На мгновение она отвела взгляд, но уже через секунду снова вскинула голову.

— А вы! А вы копали могилы! Вы похитители тел!

— Технически да, но юридически трупов мы не крали…

Бравад закивал, будто услышал вполне убедительное юридическое обоснование.

— А я разве просил меня откапывать? — отозвался Крольд.

Оливка резко повернулась к нему.

— Да что ты там вообще делал? — крикнула она.

— Лежал. У меня был сеанс сенсорной депривации.

Бродяга захохотал и одобрительно кивнул.

Все вдруг обернулись в его сторону.

Оливка прищурилась.

— Подождите! — воскликнула она. — Это же он начал драку!

— Это он, — подтвердил Бравад.

— Друзья, кажется, мы нашли виновника наших бед! — подвёл итог Иолин.

Бродяга совершенно спокойно пожал плечами.

— Если бы вы испытали хоть толику моих страданий… — пророкотал он и махнул рукой. — То посчитали бы тюрьму наградой.

Крольд сложил руки на груди и некоторое время словно решал, на чьей ему быть стороне. Наконец он посмотрел на остальных.

— Он вообще-то граф.

Бродяга привстал, пытаясь придать своему положению соответствующее достоинство, и попытался раскланяться. Однако его так зашатало, что он оставил попытки и снова опустился на место.

— Да-да, граф Аллен, — с достоинством подтвердил он.

Оливка посмотрела на его грязную одежду, спутанную бороду и пурпурные оковы на запястьях.

— А теперь?

Граф развёл руками.

— Теперь обстоятельства временно не позволяют мне пользоваться этим титулом в полном объёме.

— То есть ты просто бродяга?

— Это слишком грубое определение. Я предпочитаю говорить: «аристократ в периоде финансовой коррекции».

Бравад нахмурился.

— А?

— Деньги у него кончились, — терпеливо разъяснил Иолин.

Бравад немного подумал и задал следующий вопрос:

— А замок? У всех графьев есть замки.

Бродяга покачал головой.

— Трагические события заставили меня отказаться от привилегированного положения в обществе и сублимировать страдания.

Бравад снова нахмурился.

— А?

— Граф стал алкоголиком, — снова ответил ему Иолин.

Крольд вздохнул и после некоторого молчания грустно произнёс:

— А моя история не менее ужасна. Я расскажу, как оказался закопанным. Всё началось в детстве. Я родился…

— Это неважно! — перебила его Оливка.

Она уже снова стояла у решётки и пыталась просунуть пальцы между прутьями.

— Нам надо выбираться! Как тебя, Бравад, помоги погнуть решётку.

Оливка отошла в сторону, освобождая место. Здоровяк поднялся с нар, упёрся ногами в пол и взялся за прутья обеими руками. Он потянул, и решётка жалобно скрипнула.

— Ещё, — сказала Оливка.

Бравад напрягся сильнее. На его руках проступили мышцы, а прутья под руками начали медленно подаваться. Один из них немного согнулся.

— Получается! — обрадовалась она.

Иолин, до этого внимательно наблюдавший за происходящим, посмотрел не на прут, а на стену.

— Не радуйтесь, — заметил он.

— Почему?

— Потому что вместе с решёткой двигается стена.

Все посмотрели на каменную кладку — действительно, между двумя камнями появилась трещина.

Бравад посмотрел на трещину, потом на прутья.

— Я могу продолжить… — предложил он.

— Не надо, — одновременно сказали Иолин, Оливка и Крольд.

Бравад огорчённо кивнул и осторожно отпустил прутья. Камера снова обрела относительную неподвижность.

— Тогда замок, — решила Оливка.

Она присела возле двери, достала из сапога отмычку и принялась ковырять замочную скважину, пока остальные молча наблюдали. Крольд даже немного подался вперёд, стараясь рассмотреть, что именно она делает.

Через несколько секунд замок издал обнадёживающий щелчок.

Оливка поднялась, а Крольд осторожно подошёл к двери и положил руку на ручку. Остальные тоже приблизились, стараясь не шуметь.

Он медленно повернул ручку.

Дверь не открылась.

Крольд потянул сильнее.

Дверь не поддавалась.

— Она открывается наружу, — подсказал Иолин.

Крольд замер, посмотрел на него, потом легонько толкнул дверь.

Она бесшумно приоткрылась.

— Мы свободны!

— Ура!

Бравад и Иолин обнялись. Крольд и Оливка позвали графа на выход, и никто не заметил стражника, стоявшего рядом и наблюдавшего за всей вознёй через решётку.

— Вы закончили? — спросил он.

Пятеро одновременно замерли.

— Мы просто проверяли вашу охранную систему, — сказала Оливка.

После этого все расселись по своим местам и молчали, стараясь не смотреть друг на друга.

Стража сменилась, и к ним подошёл ночной надзиратель. Он заглянул в камеру с таким спокойствием, словно ничего необычного за вечер здесь не происходило.

— Как вы устроились? Всё хорошо? Могу ли я предложить вам горячие полотенца? Туалетные принадлежности?

Все отказались.

Тишина в камере повисла такая густая и трагическая, что даже крысы, казалось, сочли неуместным в ней шевелиться.

Бравад сидел на каменных нарах, опустив широкие плечи. Потом тяжело вздохнул:

— А я ведь так хотел попасть на королевский турнир. Я столько лет мечтал посмотреть на него, а может быть, даже самому принять участие. Думал, вот выйду на арену, весь город будет смотреть, а потом, может быть, мне дадут медаль или хотя бы большую куриную ножку.

Из угла камеры донёсся тихий смешок.

Граф Аллен сидел, прислонившись спиной к стене. До этого он молчал, но теперь медленно поднял голову. В свете факела его глаза жутковато блеснули из-под спутанных волос.

— Турнир, — произнёс он таким низким и зловещим голосом. — Ты действительно мечтал стать участником королевского турнира?

Бравад неуверенно кивнул и покраснел.

Граф медленно поднялся. На его лице появилась странная, почти скорбная улыбка.

— Ну что ж, парень, тогда знай — лучше болтаться в петле, — пророкотал он ещё тише, — лучше пусть глаза выклюют вороны, а чернь будет бросать камни в твоё мёртвое тело, чем однажды выйти на арену королевского турнира.

В камере стало совсем тихо. Где-то в коридоре скрипнула дверь. Огонь факелов дрогнул от сквозняка, и на стене за спиной графа зашевелилась его тень.

— Ты не знаешь, что такое турнир. Ты думаешь, это слава, золото, трубы и прекрасные дамы, бросающие цветы под ноги победителю? Нет. Это большой и гнусный обман!

Бравад сглотнул.

Иолин с сочувствием посмотрел на него и похлопал по спине.

— Не могли бы вы объяснить, ваше сиятельство, что имеете в виду? — попросил он.

Аллен некоторое время смотрел перед собой.

— Могу, но не хочу, — неохотно ответил он.

Крольд осторожно поднял руку.

— А можно я всё-таки расскажу про своё детство?

— Замолчи, Крольд, не время. — перебила его Оливка.

Она сложила руки на груди и посмотрела на графа.

— Граф, рассказывай о турнире.

Аллен тяжело вздохнул.

— Я много лет был зрителем этой бойни. Мой отец считал своим долгом ежегодно посещать его, а потом заставлял меня делать то же самое. Это мясорубка с одним лишь правилом.

— Каким? — удивился Иолин.

Граф посмотрел на него.

— Очень простым. Если участник — сын герцога, он побеждает. Если сын графа — доходит до финала. А если ты простолюдин, то тебя выпускают на арену для создания атмосферы.

Бравад подался вперёд.

— Какой атмосферы?

— Атмосферы опасности и интриги.

Бравад несколько секунд обдумывал услышанное.

— Но ведь простолюдин тоже может быть хорошим воином.

— Разумеется. Поэтому его сначала тщательно проверяют.

— На что?

Граф сухо засмеялся.

— На наличие родственников среди знати.

В камере снова наступила тишина.

Иолин задумчиво провёл пальцами по подбородку.

— Странно, что никто до сих пор не провёл статистический анализ среди проигравших и победителей, — рассудил он.

— Это никому не интересно. Победителю обещают золото, титул и место при дворе. И находится немало кретинов, готовых отдать жизнь.

Оливка покачала головой.

— И кто всё это придумал?

— Канцлер Лидо.

Все дружно сплюнули.

— А король?

Граф ненадолго замолчал.

— Король…

Послышались шаги надзирателя, и все, не сговариваясь, притихли.

Ночной стражник подошёл к решётке, неся блюдо с тремя варёными куриными головами и половинкой луковицы, а на руке у него было перекинуто полотенце. Он остановился у камеры и угодливо предложил:

— Комплимент от шеф-повара.

Узники переглянулись, покачали головами и вежливо отказались.

Надзиратель пожал плечами и пошёл дальше.

Когда его шаги стихли в коридоре, граф продолжил:

— После смерти славного короля Рандага Второго и пропажи его новорождённого сына, королём стал его брат Рандиг, записной идиот и марионетка канцлера Лидо.

Снова пол покрылся пятью плевками.

Граф некоторое время смотрел на остальных, затем продолжил:

— Конечно, все мы ждём, что наследный принц вернётся и займёт своё место на троне.

Иолин повернулся к Браваду и пристально посмотрел на него.

Бравад ничего не заметил. Он внимательно слушал графа, нахмурившись и стараясь разобраться во всей истории.

— Но пока этого не произошло. Для успокоения толпы было решено провести турнир, первый как раз в годовщину смерти великого короля и загадочной пропажи принца. С тех пор турнир стал регулярным. Прошло двадцать лет, а отбоя от дурачья до сих пор нет. Народ любит кровавые развлечения, а аристократы любят тешить своё эго. Все счастливы, кроме погибших на турнире. Им всё равно. Они мёртвые уже.

После рассказа Аллена никто некоторое время не произносил ни слова. Крольд сидел, опустив голову, и рассматривал собственные ногти. Оливка чертила соломинкой что-то на пыльном полу, время от времени стирая нарисованное краем сапога, а Иолин похлопывал по плечу Бравада.

Тот тяжело вздохнул.

— А я всё-таки хотел туда попасть. Всю жизнь думал, что если когда-нибудь окажусь в Валенсе, то обязательно посмотрю турнир, а может и поучаствую. Каждый год к нам приходили бродячие артисты и рассказывали о турнире. Правда, брат мельника, мой приёмный дядя, говорил, что половину поединков там не настоящие, но я ему не верил. Он вообще много чего говорил, особенно когда переедал подосиновиков.

Крольд медленно поднял голову и собирался воспользоваться паузой.

— Если хотите, я могу рассказать, как однажды…

— Нет, — сказала Оливка.

Крольд обречённо опустил голову.

Иолин сидел на каменных нарах и о чём-то размышлял.

— Есть одна странность. Я пытаюсь понять, почему мы так спокойно принимаем тот факт, что утром нас повесят? — наконец сказал он.

Крольд пожал плечами.

— А что нам остаётся? Лично я уже исчерпал запас очевидных решений.

— Есть ещё один вариант, — тихо сказал Иолин.

Бравад заинтересованно посмотрел на него.

— Какой?

Иолин поднял указательный палец.

— Турнир.

Несколько секунд никто не двигался.

— Если принять участие в королевском турнире, нас не повесят, — выпалил Иолин.

Из угла в него полетел камень.

— Глупый мальчишка! — рявкнул Аллен. — Я только что объяснил, что там людей убивают! Тебя не повесят утром, а жестоко убьют днём во время испытания.

Иолин отряхнул плечо.

— Секундочку, — настаивал он. — Насколько я понял, участников выпускают из тюрьмы, снабжают оружием и отправляют на арену. После чего либо награждают, либо лечат, либо хоронят.

Бравад просиял.

— Это будут похороны с почестями?

— При таком уровне организации я бы не рассчитывал.

Аллен сел ровнее.

— Ты совершенно не понял того, что я рассказывал.

— Напротив. Поэтому и предлагаю участвовать.

Граф несколько секунд смотрел на него.

— Я только что вам объяснил, что турнир создан для того, чтобы знатные мальчишки красиво побеждали, а простолюдины красиво умирали. И посмотри на нас: я забыл, с какой стороны надо держать меч, твой друг даже не знает, как это делать. Сам ты похож на спагетти, Крольд настолько идиот, что его обманул сообщник, а она…

Граф ткнул грязным пальцем в сторону Оливки.

— Она вообще…

— Кто? — раздражённо перебила Оливка. — Женщина? Ты обвиняешь меня в том, что я слабая женщина?

— Нет! — прохрипел Аллен. — Я обвиняю тебя в том, что ты воровка! Никто из нас не умеет драться, и мы не то чтобы умные, иначе не оказались бы тут. А то, что ты предлагаешь нам добровольно туда отправиться, подтверждает это.

Иолин спокойно кивнул.

— Да.

Граф приложил ладонь ко лбу.

— Иолин, ты когда-нибудь задумывался, почему одни люди доживают до старости, а другие нет?

Иолин немного подумал.

— Конечно. Наследственность, питание, болезни, травмы, образ жизни, случайность. Иногда ещё недостаток здравого смысла.

— Именно об этом я и толкую.

Иолин ненадолго задумался.

— Но нас всё равно повесят, ваше сиятельство.

Аллен посмотрел на него с выражением человека, который только что понял, что объяснял всё это совершенно напрасно.

Оливка повернулась к Иолину.

— Ты действительно предлагаешь нам участвовать в турнире, где победители заранее известны, простолюдинов используют как манекены для краш-тестов?

— Да.

— И ты считаешь, что это лучше виселицы?

— Математически — не хуже.

Оливка задумалась, некоторое время молча смотрела на Иолина, словно действительно пыталась проверить его расчёт.

— Объясни.

— Если нас повесят, вероятность смерти сто процентов. Если мы пойдём на турнир, вероятность смерти тоже высокая, но всё-таки не абсолютная.

Крольд медленно поднялся с пола.

— А ведь в этом есть определённая логика.

Оливка закрыла глаза.

— Теперь и ты туда же!

Крольд развёл руками.

— Подумай сама. Утром нас ведут на виселицу и повесят. На турнире нас пытаются убить. Если повезёт, мы выживаем. Если не повезёт, умираем.

— И чем это отличается?

Крольд задумался, и Иолин ответил раньше него:

— Тем, что во втором случае есть промежуточный этап.

Граф встал и прошёлся по камере. Пространства было так мало, что уже через несколько шагов ему пришлось развернуться.

— Вы не понимаете самого главного. Турнир — это не просто драка. Там судьи, жеребьёвка, ставки, придворные, заранее назначенные победители. Канцлер лично утверждает список участников и победителей. А кроме того — драконы, волшебники, городские гуси. Они опаснее драконов, неделю назад напали на казначея…

Оливка впервые за всё время заинтересованно посмотрела на Иолина.

— Ты ведь говоришь не о победе?

Иолин заговорщицки кивнул.

— Ты говоришь о суматохе?

Он кивнул ещё раз.

Оливка немного прищурилась.

— И суматохи там будет достаточно…

Иолин улыбнулся.

— И суматоха — лучшая возможность сбежать.

— Да!

Аллен смотрел на них всё более мрачно.

— Вы собираетесь использовать королевский турнир для побега? — спросил он обречённо.

Иолин выпрямился и с серьёзным видом ответил:

— Мы собираемся воспользоваться участием в культурно-спортивном мероприятии для возможности временного освобождения.

Бравад оживился.

— И получить медаль?

— Если дадут, сможешь взять все.

Бравад довольно кивнул.

Аллен ещё некоторое время молча смотрел на них, а затем тяжело вздохнул.

— Ладно, дурачьё. Пропадать так с музыкой.

Он встал, подошёл к решётке и заколотил по ней.

— Эй, проклятые крысы! Я граф Аллен, владыка Северных гор, хранитель Чёрного перевала и истоков полноводной Вонючки, господин замка Алленхолл и потомок рода Алленов. Я требую участия в королевском турнире как капитан команды…

Он запнулся и повернулся к сокамерникам.

— Как называется наша команда?

— Герои, — выпалил Бравад.

— Да какие мы герои? — зашипела Оливка.

— Не следует обесценивать себя, — ответил Иолин. — Это вредно.

Крольд поднял руку.

— Я предлагаю Спасители.

Оливка повернулась к нему.

— Мы же никого не спасаем.

— Мы спасаем себя! Мы самоспасители.

— Нет такого слова!

— Теперь есть!

Граф закатил глаза. Он снова повернулся к решётке и прорычал:

— Идиоты.

На шум прибежал стражник с пергаментом. Он остановился возле камеры и посмотрел сначала на графа, потом на остальных.

— Это официальное заявление?

— Самое что ни на есть, — проревел граф.

Утро началось с громовых раскатов. На самом деле грозы не было, просто Бравад сотрясал храпом крепостные стены так ритмично и громко, что из соседней камеры раздался стук в стену и окрик с просьбой не штробить стены так рано.

Бравад повернулся на другой бок и притих.

Несколько секунд стояла тишина. Затем послышалось тонкое постанывающее сопение Крольда.

Иолин не храпел, зато во сне долго договаривался с кем-то о встрече. Он что-то тихо бормотал, потом неожиданно встал и прошёл по камере с закрытыми глазами, ни разу не запнувшись о лежащих сокамерников. Остановившись посреди камеры, он произнёс:

— Чего желает, госпожа? Моё стоп-слово — форель…

После чего совершенно спокойно вернулся и лёг под бок к Браваду.

Оливка спала, зарывшись в солому. Во сне она один раз так резко дёрнула ногой, что попала Крольду по лицу.

Крольд недовольно пошевелился, но просыпаться не стал, а продолжил протяжно сопеть.

На рассвете, когда за решёткой окна радостно защебетали птицы и в листьях заиграли лучи света, кто-то выпустил газы.

— Это не я, — пробормотал Крольд.

Иолин открыл глаза и некоторое время лежал неподвижно.

— Однако первым решил снять с себя подозрения, — наконец заметил он.

Граф Аллен не спал вовсе. По крайней мере, он так утверждал утром. Сидел у стены, мрачно наблюдая за остальными, и при первой же возможности сообщил каждому, кто просыпался:

— Я страдал. И наблюдал за вами.

Оливка проснулась последней. Она пошевелилась, вытаскивая соломинки из волос и обнаружила, что почти всю ночь пролежала головой на сапоге Бравада. На щеке у неё краснел отпечаток пряжки.

Но все пребывали в оптимистичном настроении. Крольд даже попробовал затянуть песню.

Все разом попросили его замолчать.

— Твой голос, как крик портовой чайки.

— Нет-нет, скорее как у козла, застрявшего между берёзами.

— А слух! Как можно петь три песни одновременно?

Крольд пытался возражать, но остальные уже наперебой обсуждали качество его пения.

За спорами о том, насколько плох Крольд в вокале, они даже не заметили, как подошёл утренний надзиратель и пригласил их в кабинет коменданта.