Сказки, которые нельзя рассказывать детям

– И всё? – спросила Лия.

– И всё, – подтвердил он.

Лия медленно поднялась тоже. Она не выглядела победительницей. Скорее человеком, который только что удержал кусок себя руками и не дал его вырвать.

– Я не прошу вас быть хорошим, – сказала она тихо, уже почти у двери. – Я прошу вас не делать мне хуже.

Сказочник не ответил. Он открыл дверь. Коридорный свет ворвался в комнату полосой.

Сотрудница в сером оказалась рядом почти сразу, будто стояла за углом. Она посмотрела на Лию, потом на Сказочника, и в её глазах мелькнуло короткое «так быстро?» Но она не задала вопрос. Здесь вопросы задавали не сотрудники.

– Проходи, – сказала она Лии.

Лия вышла, не оглядываясь. На пороге она всё же на секунду задержалась и бросила взгляд через плечо на Сказочника – быстрый, острый, как проверка: вы правда остановились или сейчас передумаете? Потом пошла дальше по коридору.

Сказочник остался в комнате. Дверь закрылась. Торшер продолжал светить так, будто ничего не произошло. Кресло напротив хранило тепло её тела – не мягкое, не уютное, а напряжённое. Воздух в комнате всё ещё был густым, как перед грозой.

Он сел, медленно, будто осторожничая. Внутри не было щелчка. Не было привычной пустоты, которая означала: всё завершено. Было ощущение незакрытой фразы. Как если бы кто-то вдохнул и не выдохнул.

Сказка была начата. История прозвучала. Это уже нельзя было «отменить». И всё равно он не довёл её до конца.

Где-то в холле, за стенами, это назовут выполненной работой. В бумаге появится отметка: ребёнок был у Сказочника. Родители получат своего ребёнка обратно. Дом сделает вид, что всё прошло как обычно.

Только магия не замкнулась.

Глава 6. Выговор и шёпот стен

Дверь в его комнату закрылась, и тишина вернулась слишком быстро, будто Дом спешил притвориться, что ничего не случилось. Торшер светил ровно, книга лежала на столе так же, как всегда, кресло напротив ещё держало тепло Лии – не мягкое, не уютное, а напряжённое, как после спора, который не закончился. Сказочник сидел, не двигаясь, и слушал собственное дыхание. Обычно после истории внутри становилось пусто, ровно, как будто кто-то аккуратно выметал из головы пепел. Сейчас пустоты не было. Была недосказанность, зависшая в воздухе, как тонкая нитка, которую потянули и бросили.