Пламя огненного дракона

Как и положение вещей.

Глава 28

Рана Зазела затягивалась медленно — словно сама ткань его полудемонической сущности сопротивлялась тому, что в неё проникло. Частицы души Творца въедались в него, как заноза, которую не вытащить, и Зазел, даже находясь без сознания, дёргался, морщился, будто во сне отбивался от невидимого врага. Каэрон не переживал. Он знал, что полудемон придёт в себя — просто нужно время. И время у них было.

Каэрон вернулся к своему спокойному состоянию, к той невозмутимости, которая раньше казалась почти неестественной, а теперь ощущалась как возвращение домой. Голос рассудка снова был звонким, чистым, без помех, без криков, без голода, который рвал изнутри. Он снова вернул себе свою сущность — не подавил её, не загнал в угол, а именно вернул, как возвращают клинок в ножны, зная, что он всё ещё острый и готов служить. И потому незамедлительно отправился к Морзаку.

---

Высший демон уже давно оправился после схватки и теперь с видимым удовольствием выслушал рассказ Каэрона — не столько ради новостей, сколько ради того, чтобы видеть, как друг снова становится собой. Потом поделился и своими: девушка, данная ему для продолжения игры, должна была быть изъята, поскольку всё скрылось. Морзак с каким‑то мрачным удовлетворением поведал, как поглотил её душу прямо на глазах у новых Создателей — будто хотел стереть из их памяти саму мысль о том, что могут ему что‑то приказывать.

— Они выбрали новых? — без особого интереса спросил Каэрон, будто речь шла о смене стражи у ворот.

— Да, — кивнул Морзак, — они будут посильнее, но всё же им чего‑то не хватает.

— Теперь ты остался без душ. Или печать они не забрали?

— Забрали, — с досадой признал Морзак, и в этом коротком слове прозвучало столько горечи, будто у него отобрали не магический артефакт, а часть собственной силы.

И Каэрон почувствовал его разочарование. Быть демоном без возможности охотиться на души — всё равно что быть живым мертвецом. Душа — единственное, что по‑настоящему будоражит демона, выводит его из равновесия. Её запах, аромат, притягательность, её близость и в то же время полная недоступность… Такие чувства у него вызывает лишь…

Глаза Каэрона распахнулись.

Изабелла!

Демон аж вскочил со своего места, резко, порывисто, как будто под ним взорвалась земля. Морзак от неожиданности вздрогнул и пролил чай из кружки — горячая жидкость брызнула на стол и на его лапу, но он этого почти не заметил.

— Ты пугаешь! — воскликнул демон, стряхивая с себя капли и глядя на Каэрона с упрёком.

— Ты видел Изабеллу? — не скрывая волнения, спросил Каэрон. Слова прозвучали так, будто от ответа зависело что‑то большее, чем просто новости.

— Нет, она ко мне не заходит, — пожал плечами Морзак, будто это было самое обычное дело, будто не было ничего странного в том, что дьяволица избегает одного из высших демонов.

— Мне нужно идти, — быстро проговорил Каэрон и сорвался с места, даже не дослушав, не допив, не попрощавшись.

Морзак цокнул языком и уставился куда‑то вдаль, в пустоту между камнями и дымом. Он завидовал Каэрону. Его жизнь казалась ему интереснее, живее, насыщеннее. По крайней мере, у него в плену был ангел, а это уже многое меняет.

---

Каэрон ворвался в собственный дом так, словно собирался ловить там воров — резко, шумно, с тем самым звуком, который заставляет тени прятаться по углам. Но было тихо. Только из кухни доносился лёгкий звон посуды — не тревожный, не угрожающий, а какой‑то почти домашний, от которого становилось не по себе.

Он направился туда быстрым шагом, почти бегом, и, заходя на кухню, почему‑то очень надеялся увидеть Изабеллу. Представлял, как она лёгкой походкой цокает каблуками, как небрежно ставит чайник, как улыбается чему‑то своему, тихому. Но его встретила Лиэрия.

Она обернулась на шум его шагов, оценила демона взглядом — спокойно, без страха, будто перед ней стоял не высший демон, а просто кто‑то, кто слишком громко вошёл. Потом отвернулась и снова занялась чаем, будто ничего не произошло.

На ней была короткая туника, простая, без украшений, и крылья больше не красовались за её спиной — они исчезли, будто их никогда и не было. Приторно‑сладкий запах был очень сильным и ужасно раздражал Каэрона. Он поморщился и провёл пальцем по переносице, возвращая себе контроль, заставляя себя не реагировать на этот запах, как не реагируют на шум ветра.

— Какого чёрта? — злобно процедил демон, и в его голосе прозвучала не просто злость, а раздражение от того, что реальность не совпала с ожиданием.

— Я захотела что‑нибудь выпить, — пожав плечами, ответила ангел. В её голосе не было ни извинений, ни оправданий — просто факт, как будто она имела на это право.

— Убирайся. Это тебе не дом. Ты в плену, в моём подчинении, — напомнил демон, почти прорычав эти слова, будто хотел, чтобы они ударили, чтобы она наконец поняла своё место.

— Понятно, — просто произнесла Лиэрия и продолжила заниматься чаем, не глядя на него, не дрогнув, не отступив ни на шаг.

Демон подскочил к ней одним прыжком — быстро, резко, так, что воздух между ними будто сжался. Он схватил её за плечо и круто развернул к себе. В его огненных глазах явно выражалась злость — она быстро закипала в нём, как смола на огне, становясь горячей, вязкой, опасной. Он хотел увидеть страх, хотел увидеть, как она отведёт взгляд, как дрогнет её голос.

Но Лиэрия не дрогнула. Она как будто больше не боялась. Точнее, она действительно больше не боялась — не притворялась, не храбрилась, а просто перестала ощущать этот страх как что‑то обязательное, как что‑то, что должно быть рядом.

— Я коснулась твоей души, Каэрон, — спокойно произнесла она, и от собственного имени, сказанного её голосом, демона передёрнуло. Только Изабелла позволяла себе называть его по имени. Или он ей позволял? Он уже не знал, где заканчивается его позволение и начинается её дерзость.

— Ты? — с презрительной ухмылкой уточнил демон, будто хотел этим словом стереть её слова, превратить их в нелепость.

— Ты показал мне всё, когда я поглотила ту атаку, — уверенно продолжила Лиэрия, глядя прямо в его глаза, будто видела там не пламя, а что‑то другое, что ей было важнее огня.

— Например? — спросил Каэрон с усмешкой, но в этой усмешке уже не было прежней уверенности — она стала тоньше, как лезвие, которое вот‑вот сломается.

— Я знаю про Полукровку и про то, что его смерть оставила на твоей душе огромную рану. Ещё я знаю, что, как только мой аромат перестал действовать на тебя, ты думаешь только об Изабелле. О том, что она ещё ни разу не приходила, о том, придёт ли она. И да, — Лиэрия злобно ухмыльнулась, будто хотела ударить именно туда, где больнее, — ты так переживаешь, любит ли она до сих пор того ангела, который спустился ради неё в нижний мир, нарушив все правила и предав здравый смысл. Ведь ты действительно…

Взгляд Каэрона изменился. Злость, которая была в нём, вдруг перестала быть просто гневом — она стала чем‑то большим, чем‑то тяжёлым, почти осязаемым. В его глазах вспыхнуло то, что бывает, когда задевают не кожу, а кость: ярость, острая, чистая, без примесей. Лиэрия поняла: если она закончит предложение — она умрёт. Взаправду. Без оговорок, без пощады, без второго шанса.

— И к чему всё это? — поинтересовался демон, и голос его вдруг стал спокойным. Не потому что гнев ушёл, а потому что он его взял под контроль — так берут в руку раскалённый клинок, зная, что обожжёшься, но не позволяя себе выронить.

Лиэрия вздрогнула, оценивая, как спокоен Каэрон. Она ожидала крика, удара, вспышки, чего угодно, но не этого ледяного спокойствия. Он стоял перед ней, высокий, тёмный, с изогнутыми рогами и огненными глазами, и казался не просто демоном — а чем‑то древним, вечным, тем, что не боится ни правды, ни своих чувств. А она была встревожена — её сердце билось так сильно, что казалось, оно вот‑вот пробьёт рёбра. Она только что пересекла черту, которую нужно было обходить как можно дальше, и уже жалела об этом.

— К тому, что я тебя больше не боюсь, — заключила ангел, глядя демону прямо в глаза, будто хотела доказать себе, что это правда.

В этом она ошиблась, но не понимала. Душа демона отличалась от души человека, и в силу маленького опыта Лиэрия не могла знать этого. Демон не боялся своих чувств, не боялся правды. Да, он мог не кричать об этом, но уж точно его не пугало то, что с ним происходит. Слова о том, что Лиэрия его не боится, заставили Каэрона расхохотаться.

Это был не весёлый смех, не добрый, не снисходительный. Это был смех, в котором слышалась вся тяжесть его существования, вся ирония над её смелостью, над её незнанием. Чем громче становился хохот, тем больше Лиэрия чувствовала дрожь по всему телу — дрожь, которая начиналась где‑то в груди и растекалась по рукам, по ногам, по спине. Она только что бросила вызов тому, кто не воспринимает вызов как угрозу, а воспринимает как забаву. И теперь ей было страшно — не от гнева, а от этого смеха, от того, как легко он её перечёркивал.

Дверь в спальню распахнулась и демон с силой швырнул девушку на кровать. Сейчас все было по-другому: Лиэрия полностью понимала, что происходит. А Каэрон не утолял голод, он демонстрировал власть. Когда демон навис сверху, ангел упёрлась руками в его грудь, желая оттолкнуть демона. Но он лишь резко наклонился к ее лицу, и ангелу пришлось убрать руки, опасаясь переломов. Лицо Каэрона было невозмутимо спокойным, словно ничего необычного не происходило. Но аура, которая давила на Лиэрию, пугала. Она требовала безропотного подчинения и девушка зажмурила глаза, пытаясь найти в себе смелость противостоять ей.

— Ты не можешь делать это со мной. — С надрывом произнесла ангел.

— Ты - моя собственность. Я могу делать всё, что посчитаю нужным. — Пояснил демон и в его голосе звучала угроза.

Когда демон задрал тунику и одним движением развел ноги ангела в стороны, девушка стала вырываться изо всех сил. Она била по демону кулаками, но он словно не замечал ударов. В комнате смешался ужас, похоть и адреналин. Сладкий аромат ангела, конечно, был сильнее всего этого, но Каэрон не зацикливался на нем. Член быстро встал, предвкушая веселье. Лиэрия билась изо всех сил, не желая принимать правила новой игры, она неистово сопротивлялась, царапая демона ногтями. Каэрон не чувствовал боли, но такая активность раздражала. Он резко с силой схватил девушку за горло сжал руку. Лиэрия испугалась и замерла. Член входил медленно и тяжело, поскольку девушка была почти сухой. Каэрон проталкивал его внутрь, чувствуя сопротивление. Наконец он полностью вошёл и облегчённо выдохнул. Процесс ему не сильно нравился, и демон хотел уже прервать его. Своего он добился - ангел осознала свое место.

— Ты ее любишь. — Произнесла Лиэрия, глядя демону в лицо. Она словно выплюнула этот факт.

Каэрон внешне оставался спокойным. Он почему-то вспомнил Полукровку, который утверждал нечто похожее. Но он делал это искренне, с уважением. А ангел словно хотела продемонстрировать превосходство. В её тоне звучала поедвзятость: демон не должен испытывать любовь, это абсуд. Внезапно на лице Каэрона возникла улыбка. Но Лиэрия почувствовала, что навлекла на себя его гнев. И не ошиблась. Каэрон с силой сжимал её горло, перекрывая доступ к воздуху. Он агрессивно двигал бедрами, проникая все глубже с каждым толчком. Лиэрия не кричала, она хватала воздух руками и беззвучно шевелила губами. В ее глазах был неподдельный ужас, смешавшийся с болью и унижением. Каэрон не останавливался, а рука сжималась все сильнее и сильее. Его лицо обрело демоническую форму, покрывшись черной дымкой, а глаза горели ярко красным оттенком. Лиэрия замерла в страхе, ее руки безвольно упали на простынь. Больше она не сопротивлялась, ужас сковал все ее тело. Она чувствовала боль внизу, но отдаленно, страх перекрыл все другие ощущения. Каэрон бешено трахал ее, тело ангело двигалось само в такт, а грудь поднималась и опускалась в том же рваном ритме. Наконец Каэрон замер. Он прорычал, осознав, что не может кончить. Одним движением он вышел и резко перевернул девушку на живот.

— Начинай умолять меня, чтобы я залил тебя спермой, иначе умрёшь с моим членом внутри.

По голосу демона Лиэрия поняла, что он не преувеличивает. Каэрон резко вошёл в ангела снова и натянул ее темные волосы, заставляя запрокинуть голову. Вернув бешеный ритм, демон ни на секунду не прекращал свои движения. То небольшое количество смазки, которое было внутри у Лиэрии, высохло, и она отлично чувствовала боль при каждом движении.

— Я умоляю тебя, заполни меня своей спермой. — Простонала Лиэрия, понимая, что Каэрон не собирался останавливаться.

Демон одобрительно прорычал и натянул волосы сильнее. Девушка продолжила умолять своего мучителя. С каждой просьбой голос становился тише, силы действительно покидали ее. Наконец Каэрон задрожал всем телом и кончил. Он отпустил волосы девушки и та упала на кровать

Глава 29

Веларион тяжело поднялся, опираясь на шершавый камень. Атмосфера в зале стала причудливо смешанной, почти абсурдной в своей противоречивости. Тёмный эльф пребывал в прекрасном расположении духа — он стоял расслабленно, чуть покачиваясь с пятки на носок, и уголки его губ то и дело приподнимались в улыбке. В его движениях сквозила лёгкость, будто он не в логове тьмы, а на долгожданном празднике, где все гости уже в его власти. Он был спокоен, уверен, будто каждое слово, каждый жест были частью давно отрепетированного спектакля.

А Веларион напротив — мрачный, угрюмый, замкнутый в себе. Его плечи были опущены, но в то же время он держался настороженно, словно хищник, готовящийся к прыжку. Было неясно, что он планирует: то ли ищет лазейку для новой атаки, то ли уже смирился и лишь тянет время. В его глазах читалась смесь ненависти, боли и холодной решимости.

— Вы так верите в свою магию, — тёмный эльф издевательски растягивал слова, смакуя каждую интонацию. — Считаете, что предсказания из шара — главный ориентир. Как же противно осознавать, что я считал вас умнейшим.

— Хватит нести чушь. Шар не ошибается, предсказания сбывались каждый раз. Может, не в точности, но 99 % совпадало, — огрызнулся Веларион, голос его дрогнул, выдавая напряжение.

Верховный маг сделал несколько атак — резких, мощных, выверенных годами практики. Сначала он швырнул в противника сгусток чистого света — тот взорвался яркими искрами, едва коснувшись невидимого барьера вокруг тёмного эльфа. Затем последовала волна холода, способная заморозить целое озеро, но она разбилась о спокойную улыбку врага, рассыпавшись ледяными кристаллами у его ног. Третья атака — цепь молний, переплетённых с древними рунами, — была самой сильной: воздух загудел, пространство исказилось, камни под ногами задрожали. Но тёмный эльф с лёгкостью парировал каждый удар: он лишь взмахивал рукой, и магия Велариона растворялась, будто её никогда и не было. При этом он смеялся — не громко, не истерично, а так, словно наблюдал за забавной игрой ребёнка, который всерьёз думает, что может победить взрослого.

— Тогда что же вы увидели в шаре, когда к вам приехали монархи со своим сыном?

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Веларион замер. Его замешательство было почти осязаемым — оно повисло в воздухе, смешавшись с остатками его магии. Лицо мага постепенно наполнялось ужасом: сначала он нахмурился, будто не понял смысла слов, затем его взгляд стал блуждать, словно он искал выход, которого не существовало. Жилы на шее вздулись, дыхание сбилось, а в глазах отразился тот самый страх, который он прятал годами, — страх быть раскрытым, страх перед правдой, которую он сам же и похоронил.

— Тебе, сопляку, знать не положено! — голос Велариона прозвучал резко, почти отчаянно, но в нём уже не было прежней уверенности.

— Ваша заносчивость не изменилась, я рад, — тёмный эльф похлопал в ладоши, звук разнёсся по залу, эхом ударяясь о стены. — Я видел то предсказание, учитель.

Веларион оцепенел, словно его поймали на воровстве. Его сомнения обрушились на него всей тяжестью: а что, если всё это время он ошибался? Что, если его решение было не спасением, а проклятием? Страх быть раскрытым смешался с помутнением — перед глазами замелькали образы: лицо дочери, её смех, тот день, когда он смотрел в шар и принимал роковое решение. Мир вокруг словно сузился до одной точки — до голоса тёмного эльфа, который знал его тайну.

— Это невозможно, — одними губами прошептал верховный маг.

— Ты видел свою дочь в счастливом браке с будущим королём Велтариона. И её смерть на третий день рождения их сына, — ледяным голосом произнёс тёмный эльф. Каждое слово падало, как тяжёлый камень, разбивая остатки иллюзий Велариона.

Веларион накрыл лицо руками. Это была правда. Именно это он увидел в шаре предсказаний. Он соврал совету, заявив, что юный наследник — угроза магического мира, лишь бы спасти своё дитя, лишь бы отсрочить неизбежное.

— Я так хотел уберечь своё дитя, — маг осел на пол, и слёзы потекли по его лицу, оставляя влажные дорожки на пыльной коже. Его отчаяние было бездонным — оно поглощало его целиком, лишало сил, превращало в тень того могущественного мага, которым он когда‑то был. Он чувствовал себя предателем, убийцей, человеком, который разрушил чужие жизни ради призрачной надежды.

— Я СДЕЛАЛ ВСЁ! — прокричал Веларион в пустоту собственного сердца, и его крик эхом разнёсся по пещере, разбиваясь о холодные камни.

— Ты убил дитя, — всё так же ледяным голосом произнёс тёмный эльф. — Ты бесчестный ублюдок.

— Я не мог… Я просто не мог ждать смерти своей дочери. Жить и знать, что она умрёт. Ты прав, предсказания не всегда правдивы и не всегда сбываются именно так. Но разве я мог так рисковать? — Веларион посмотрел на тёмного эльфа заплаканными глазами, в которых читалась мольба о понимании, о прощении, о том, чего он сам себе никогда не простит.

Но тёмный эльф не разделил его мнения.

— Всё же предсказание случилось. Но почему‑то сейчас я не чувствую такой радости, — произнёс он, и в его голосе действительно не было торжества. Если бы Веларион мог видеть его глаза, он бы заметил в них ту самую странную глубину — цвета мутной, холодной воды Реки Разделения, в которой тонули и судьбы, и надежды; такие же, как у брата, будто сама река оставила в них свой неизгладимый след.

— Я знал, что это случится. Я знал, что Сенеса последует за твоей дочерью в тот день, чтобы незаметно сопроводить её до крепости в столь неспокойное время. Я знал, что Минелан, которого предали столь низко, не сможет совладать с силой.

— Предали? — перебил тёмного эльфа Веларион, цепляясь за новое слово, словно за соломинку.

— Да. Сын, которого родила твоя дочь, — не его, — невозмутимым тоном произнёс тёмный эльф, хотя внутри всё сжалось, будто эти слова причиняли ему боль.

Верховный маг несколько раз моргнул, впитывая информацию. На щеках его уже высохли слёзы, оставив лишь солёный привкус на губах. Его состояние было сродни падению в бездну: он не знал, кому верить — непогрешимой, как ему казалось, дочери или тёмному эльфу, в голосе которого была нерушимая уверенность. Веларион знал про своего внука, но забыл про него, погружённый в печаль от смерти дочери, — словно сам вычеркнул эту ниточку жизни из своего сознания, чтобы не чувствовать ещё большей вины. И сейчас упоминание о нём ударило по нему с новой силой.

— Неужели… Эларин выжил? Река Разделения поглотила его, я видел сам, — в тоне верховного мага была неуверенность, смешанная с робкой надеждой, которую он боялся признать.

— Ну, он наследник престола. Его сила действительно невероятна. Река вовсе не поглотила его, а спасла. Она укрыла его от всех вас, — голос тёмного эльфа звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая горечь. Его тёмные, как ночь, волосы, такие же, как у брата, слегка вились на висках, подчёркивая родовое сходство, которое не могли стереть ни годы, ни тьма, в которую он погрузился.

— Откуда ты всё это знаешь? — с подозрением спросил Веларион, пытаясь найти подвох, зацепку, которая вернёт ему уверенность в собственной правоте.

— Оттуда, откуда знаю, как проникнуть в вашу неприступную крепость, как открыть самый надёжный замок, как украсть то, что вы охраняете лучше всего, — тёмный эльф злорадствовал, но в его голосе слышалась боль, словно воспоминания о прошлом ранили его не меньше, чем его слова ранили Велариона. — Я верил вам, каждому слову, — устало произнёс эльф, и на мгновение маска насмешки сползла с его лица, обнажая усталость, накопленную за годы.

Где‑то вдалеке раздался звериный рёв, который пронёсся по всему континенту, и каждый житель вздрогнул, почувствовав, как земля под ногами едва заметно дрогнула.

Веларион с ужасом оглянулся на выход из пещеры, будто этот рёв был предвестником его собственной гибели.

— Я дам тебе выбор, учитель, в знак моего уважения к тебе, хоть ты его и не заслужил, — подвёл итог тёмный эльф.

— Выбор? — уточнил маг, возвращая своё внимание к противнику, его голос звучал глухо, безжизненно.

— Да. Я собираюсь уничтожить степное королевство. Точнее, убить королевскую семью, чтобы истинный наследник взошёл на престол и твой внук получил все полагающиеся блага, — тёмный эльф говорил об этом так буднично, будто обсуждал планы на ужин.

Веларион нервно сглотнул. Он вспомнил про внука — того, о ком забыл, погрузившись в горе. Он только сейчас осознал, что у него осталась частичка будущего, пусть и оплаченная чудовищной ценой.

— Это невозможно. Спустя столько лет, — сухо произнёс Веларион, но в глубине души он уже знал, что другого пути нет.

— Ну, ты же отнял у неё надежду. Но Эларин выжил. Так что ты подаришь ей то, что забрал, — пожал плечами тёмный эльф, его слова звучали как приговор.

— Иди и расскажи королеве правду. Пусть она узнает, что её сын жив. Пусть почувствует то, что ты заставил её испытать много лет назад, — тёмный эльф выделил эти слова, будто вбивал гвозди в крышку гроба.

Веларион начал обдумывать решение. Он боролся со своим стыдом — с тем, что всю жизнь хранил тайну, разрушившую чужие судьбы; со страхом — представляя, как королева Сильвия посмотрит на него, узнав правду; и с желанием действительно рассказать правду — дать хотя бы кому‑то шанс на счастье, которого он сам себя лишил. В его голове сталкивались образы: лицо дочери, глаза королевы, пустые глаза Эларина в момент падения в реку. Он сжимал и разжимал кулаки, будто пытаясь выдавить из себя решение.

— Я расскажу ей. Тем более, что он и правда жив, раз моя дочь мертва, — Веларион наконец принял решение, и, несмотря на страх, почувствовал странное облегчение — словно сбросил часть груза, который нёс годами.

— Зачем тебе убивать их? — уточнил маг, надеясь услышать хоть каплю человечности в словах своего бывшего ученика.

— Я всего лишь хочу избавить их от вечной жизни, которая им уже в тягость. Ну а Эриан… Хороший малый, но в этом деле не обойтись без жертв, ты же меня понимаешь? — поверхностным, издевательским тоном произнёс тёмный эльф, но в его глазах цвета Реки Разделения мелькнуло нечто зловещее.

Веларион ничего не ответил. Он покинул мёртвые земли так быстро, как мог, и направился в Велтарион, неся с собой груз правды, который мог разрушить или спасти целый мир.

---

Тёмный эльф скинул капюшон. Его звали Каэлин — брат‑близнец Эларина, человек, чью судьбу переписали чужие страхи. У него были короткие тёмные волосы, такие же чёрные, как у брата, и глаза — цвета Реки Разделения: мутновато‑серые с холодной, стальной глубиной, в которой, казалось, навсегда застыли отблески той самой воды, что должна была оборвать чужую жизнь, но сберегла её. Резкие черты лица тоже были копией брата, но в них со временем проступила иная печать — не открытости, а горькой, выстраданной мудрости, смешанной с ядом обиды. Шрам через левую бровь напоминал о первой попытке сбежать, а лёгкая седина на висках выдавала возраст, который не соответствовал его внешности. Он потянулся — лениво, словно после долгого отдыха, но в движениях чувствовалась накопленная сила, готовая вырваться наружу в любой момент.

В пещеру зашёл орк. Он был массивным, с широкими плечами и грубыми чертами лица. Кожа его имела тёмно‑зелёный оттенок, испещрённый боевыми шрамами. В одном ухе торчало кольцо из чёрного металла, а на шее висел амулет с пульсирующим камнем — видимо, артефакт, сдерживающий его ярость. Глаза орка были маленькими и настороженными, он явно не понимал, что происходит, и чувствовал себя неуютно в присутствии тёмного эльфа.

— Зачем вы отпустили мага? Да ещё и с хорошей вестью для королевы и короля? — удивлённо спросил орк, не понимая такого милосердия.

Тёмный эльф закатил глаза, будто объяснял очевидное маленькому ребёнку.

— Сейчас Веларион подарит ей надежду и желание жить, чтобы найти своего сына и внука. Представляешь, как будет биться её сердце, как она будет умолять меня, когда я буду медленно отбирать ее жизнь?