Против природы. Кризис современного мира

И вот здесь социальная экология заполняет пустоту – создавая объективную этику, которая не является ни абсолютистской, ни релятивистской, ни авторитарной, ни хаотичной, ни необходимой, ни произвольной, – со всеми ловушками для человечества, которые породили эти парные понятия. Учитывая акцент социальной экологии на природной плодотворности, на движении к возрастающему разнообразию, на безграничной способности природы дифференцировать формы жизни и развивать всё более богатые эволюционные пути, вовлекающие всё более сложные виды, наше представление о природном мире начинает меняться. Нам уже не нужно смотреть на него как на жёсткую, скупую цитадель слепой «жестокости» и сурового детерминизма. Хотя природа никогда не была «царством свободы», она не сводится и к столь же фиктивному «царству необходимости», о котором твердили ранние философы и учёные. Возможность свободы и индивидуализации открывается благодаря зачаточным формам самовыбора, возможно даже «выбора» в самом раннем и едва намеченном виде, возникающем по мере усложнения видов и появления альтернативных эволюционных путей.

Здесь, не искажая факты, мы можем начать указывать на направление эволюции, которое содержит в себе потенциал свободы и индивидуализации. Здесь же мы можем видеть предпосылки социальной жизни – понимаемой, разумеется, как институционализация животного сообщества в потенциально разумную, самоуправляемую форму ассоциации – и, благодаря всё большей сложности нервной системы и мозга, предпосылки возникновения самого разума.

Этот набор идей, по моему убеждению, даёт нам основу для экологической этики, которая рассматривает возникновение самости, разума и свободы из природы – а не в жёстком противостоянии ей. Естественная эволюция со временем порождает из самой себя богатое множество ступеней, которые открывают путь эволюции социальной – одним словом, двум эволюционным путям, в которых один является порождением другого. Традиционный дуализм человеческой мысли, противопоставлявший человечность животности, общество природе, свободу необходимости, разум телу и – в своей самой коварной иерархической форме – мужчину женщине, преодолевается в признании их взаимной непрерывности, но без редукционизма или «единства», которое превращается, по выражению Гегеля, в «ночь, в которой все коровы чёрные». Это преодоление достигается исторически, не путём споров из окопов биологии и общества – будто их можно обсуждать по отдельности – и не путём конструирования какого-нибудь механического моста, «соединяющего» эти дуальности. Используя эволюционный подход для объяснения возникновения человека из животности, общества из природы и разума из тела, мы избавляемся от тиранической «морали гена» социобиологии. Мы также освобождаемся от антигуманистического растворения человеческой уникальности в космическом «сообществе», где муравьи приравниваются к людям; от печально известной «этики спасательной шлюпки», отрицающей необходимость делиться средствами жизни с менее привилегированными; от открыто национал-социалистического мировоззрения, оправдывающего власть самоназначенных «сверхлюдей» над «недочеловеками»; и от сталинского превращения людей в сырьё «Истории», управляемой неумолимыми «законами» диалектического материализма.

Хочу подчеркнуть: социальная экология, рассматривая природу как основание этики свободы и индивидуализации, не усматривает в этом процессе никакой неумолимой «закономерности», которая выводила бы человеческое из нечеловеческого или общество из природы. Социальная экология – это не только философия процесса, но и философия потенциальности. Потенциальность подразумевает чуткость к скрытым возможностям, присущим данной совокупности явлений, а не капитуляцию перед предопределённой неизбежностью. Это способность быть тем, чем не являешься пока, процесс, в котором условия определённого направления развития существуют, но ещё не достигли зрелого, полного воплощения со всей его наполненностью, самораскрытием и уникальностью. Аналогии часто точнее любых объяснений: например, жёлудь, который потенциально может стать дубом, или человеческий эмбрион, который может стать полностью зрелым и творческим взрослым. Эта концепция в любом случае говорит о свободе, а не о необходимости; она выражает внутреннее стремление к реализации, а не гарантированную завершённость. То, что является потенциалом в желуде, дающем дуб, или в эмбрионе, дающем зрелого человека, эквивалентно тому, что является потенциалом в природе, дающей общество, и в обществе, дающем свободу, самость и сознание.

Меня всегда удивляло, что социальную экологию – самую органическую из социальных дисциплин – так часто обсуждают в сугубо редукционистских и аналитических терминах. В самом деле, наблюдается сильная склонность собирать идеи, а не выводить их, разбирать и собирать их так, будто речь идёт о моторе автомобиля, вместо того чтобы рассматривать их как аспекты процесса. Если современные космологические теории о происхождении Вселенной верны, то тот факт, что она возникла из импульса энергии, вовсе не означает, что всю «материю» теперь можно свести к энергии. Напротив, экологическое направление этого первичного импульса заключалось в том, чтобы развиваться и дифференцироваться, образуя субатомные, атомные, молекулярные, а затем сложные неорганические и органические формы. И, не вводя никакой предопределённости и целеполагания, каждую форму лучше всего понимать как возникающую из предыдущей – поздние и более сложные формы обычно включают в себя ранние и простые, будь то внутренне или как часть сообщества.

Этот биологический или органический способ мышления – который вовсе не противоречит уместному использованию механических или аналитических подходов, а скорее включает их – удивительно мало распространён во многих социальных школах экологии. Я до сих пор встречаю такие школы, которые стремятся просто составить инвентарь энергии, с одной стороны, и «материи» – с другой, вместо того чтобы выводить вторую из первой. Точно так же биосферные ценности противопоставляются антропоцентрическим, объективный мир вещей – субъективному миру идей, строго природное – строго социальному. Было бы разумно спросить, действительно ли они конфликтуют или сводимы друг к другу – и вообще, обсуждаем ли мы их полноценно, когда изображаем их такими односторонними и упрощёнными. Даже «ужасные» слова «антропоцентризм» и «гуманизм», так нелюбимые многими «социальными» экологами, ставят вопрос: имеют ли люди своё особенное место в природе, со всей своей уникальностью и своим вкладом в целое.