Когда пионы перестанут петь

В сознание стали просачиваться неприятные мысли. Что это за запасной выход, который видели все, но по которому никто не ходит? Почему отец остановился именно там? И что за нулевой этаж? Тресса приподнялась.

– Бабушка Хельга, – девушка подняла голову, словно её собеседница висела на потолке.

– Да, милая? – голос сверху залил нежностью пространство ванной.

– Сколько этажей в Цитадели?

На секунду девушка засомневалась, стоило ли вообще спрашивать.

– Шестьдесят шесть, милая. А что?

– А есть ли подвал или нулевой этаж?

Девушка подняла брови и опустила взгляд на клубки пены.

– Нет, я бы знала, – задумчиво произнесла бабушка Хельга. – А ты что-то видела там, в заброшенном спуске?

Девушка на секунду задумалась. Стоит ли ей говорить бабушке правду? Что, если она случайно узнала ещё одну отцовскую тайну, о которой никто не знает? В таком случае бабушке не стоит знать о нулевом этаже. Что будет, если отец узнает, что Тресса ходила не там, где положено, да и видела то, что видеть не должна?

– Нет, бабушка, просто интересно.

Тресса снова легла в ванну и решила оставить эти вопросы пока без ответа.

После ванной день казался не таким плохим. Девушка надела свою любимую плюшевую пижаму и, высушив блестящие чёрные волосы, села за небольшой столик из тёмного дерева. Там уже стоял её ужин, заботливо подготовленный бабушкой. Она хоть и нематериальная, но под её руководством – вся Цитадель, в том числе автоматизированная кухня. На тарелке красовался горячий стейк из свинины, окружённый сладким перцем, салатом и с кусочком свежего хлеба. При виде мяса во рту проступила слюна.

Наевшись досыта, Тресса поблагодарила бабушку Хельгу за труд и вяло пошла в сторону кровати. На улице уже совсем стемнело. Девушка остановилась у окна, которое занимало всю стену. Город светился неоновыми цветами; шум на улице не прекращался. Вдали послышался вой полицейской сирены, где-то на окраине слышны выстрелы. Девушка открыла перед собой окно – оно было таким большим, что в него можно было беспрепятственно выйти. Шум города ворвался в квартиру, наполнив всё пространство какофонией.

Тресса сделала маленький шаг к окну, а затем ещё один. Оконная рама впивалась в ямки ступней; свежий влажный воздух нежно целовал её щёки. Девушка была ровно наполовину за пределами дома – такое странное чувство: баланс между жизнью и смертью. Всего какие-то несколько сантиметров отделяют её от свободного падения. Пусть будет, что будет.

Девушка закрыла глаза; она слилась с воздухом, шумом города, запахом сырости и смога. Тресса развела руки в стороны, приглашая мир в свои объятия. Может, нет смысла ложиться спать? Может, просто сделать шаг и закончить всё на этом прекрасном моменте? Тресса заметила, что всё это время она улыбалась – не фальшиво, а по-настоящему. Чёрные волосы развевались внутрь квартиры; в лёгких гулял осенний ветер. Если бы у неё была возможность, она бы всё отдала, чтобы сейчас расправить крылья и улететь далеко – туда, где никому не будет дела до того, чья она дочь, как она учится и как выглядит; туда, где она сможет быть просто Трессой.

Эти фантазии разогревали тёплый огонёк в груди; это было похоже на предвкушение чего-то прекрасного, будто сейчас случится что-то непоправимо прекрасное, что может дать ей то, чего она ждала всю жизнь.

Внизу послышалось шуршание, скрип, а затем лязг железа о железо. Звуки казались знакомыми – похоже на машину отца. Тресса резко открыла глаза, отчего потеряла равновесие и, балансируя на одних пятках, выгнулась назад. От удара копчиком о пол глухой звук отразился от стен. Девушка вскочила, кривясь от боли в пояснице, закрыла окно и вновь посмотрела вниз. С такой высоты было сложно что-то рассмотреть, но ей чудился силуэт отцовской машины на парковке. Почему-то Трессе стало стыдно за то, что сейчас было, будто она опять позволила себе лишнего.

Тресса провела ладонью по волосам, шумно выдохнула и взглянула на кровать. На постели уже расположился рассеянный лунный свет с улицы; он ждал её. Тресса легла в холодную, но такую зефирно-мягкую постель. Спустя пару минут под одеялом уже ощущалось тепло; оно убаюкивало девушку, зазывая в глубокий сон. Завтра ей снова придется натянуть маску дочери апостола, но сегодня, она может отдохнуть.