Мемуары редактора памяти

Он сделал шаг в мою сторону.

В этот момент где-то далеко, на другом конце ангара, с грохотом упал металлический лоток. Звон покатился под сводами. Оба «аудитора» мгновенно развернулись, руки ушли за пазухи. Они двинулись на звук. Мой техник дал мне шанс.

Я выскользнул из укрытия и побежал в противоположную сторону, к аварийному выходу, который вел в заброшенную шахту грузового лифта. Дверь скрипнула, когда я её толкнул, и этот звук показался мне оглушительным. Я ввалился в бетонную коробку, где пахло сыростью и машинным маслом, и затаился, прижавшись спиной к холодной стене.

Из ангара донеслись приглушенные голоса, затем – еще один отдаленный звук, похожий на хлопок. Сухой, негромкий. Звук ослепляющего импульсного заряда из нематча. Потом – тишина.

Они нашли моего техника. И теперь знали, что у них есть утечка. И что кто-то интересовался Субъектом 451.

Я медленно пополз вверх по грубым металлическим скобам, вделанным в стену шахты. Каждый подъем давался с трудом. Не столько из-за физической усталости, сколько из-за тяжести осознания. Я держал в руках два осколка чужой погибшей жизни. Два ключа к «двери», которую они называли «чертежом бога». И за мной уже шла охота.

Добравшись до служебного люка на уровне -3, я вывалился в ещё один безлюдный коридор. До начала рабочего дня оставалось меньше часа. Нужно было вернуться в кабинет, привести себя в порядок, изобразить нормальность.

Но что есть нормальность для редактора памяти, который только что украл государственную тайну и, возможно, подписал смертный приговор человеку, пытавшемуся ему помочь? Нормальность – это маска. И я должен был надеть её снова. Играть свою роль до конца.

Утром, сидя за столом с чашкой холодного кофе, я смотрел на экран, где мигал курсор нового задания. А сам думал об одном. «Концепт нулевого уровня». «Чертеж бога». Они не просто уничтожали людей. Они уничтожали знание. Знание, которое, судя по всему, могло перевернуть всё. Но как найти дверь, если все, кто к ней подходил, либо мертвы, либо превращены в пустые оболочки?

Ответ пришел сам, неожиданно и жутко. На мою служебную, внутреннюю почту пришло уведомление. Не от Аркадия Семеновича. Из отдела кадров. Сухое, официальное: «В связи с высоким качеством исполнения особо сложного задания (дело Вороновой Е.С.), редактору Грачеву Л.М. поручается курирование специального проекта «Реабилитация». Первый субъект для экспертной оценки: Субъект 451. Цель: оценка возможности частичного восстановления базовых когнитивных функций для последующего использования в рабочих группах низкого риска. Начало работ: сегодня, 14:00. Кабинет редактирования №1 (повышенной безопасности)».

Меня официально подпускали к нему. К Андрею. К пустой оболочке, в которой, возможно, остались какие-то щепки памяти. Это был не подарок. Это была проверка. Ловушка, расставленная с идеальной, бюрократической точностью. Они давали мне в руки то, что я искал, и наблюдали, что я буду с этим делать. Взять – и раскрыть себя. Отказаться – и вызвать окончательные подозрения.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. За веками плясали огненные спирали в абсолютной черноте. Я слышал её смех: «Мы нашли дверь!»

Теперь эта дверь была передо мной. И за ней меня ждали не боги, а тени с бесшумными пистолетами. Но отступать было некуда. Потому что редактировать можно всё, кроме собственного любопытства. А оно, это проклятое, всепоглощающее любопытство, уже горело во мне ярче страха.

Глава вторая закончена. Ваш редактор памяти только что получил приглашение на свою собственную казнь. И решил его принять.

Глава третья: Пациент зеркало

Кабинет редактирования №1 был не просто помещением. Это был саркофаг. Расположенный в самом сердце Института, за тремя контурами биометрической защиты и магнитным шлюзом, он представлял собой идеальную сферу, стены которой были покрыты матовым серебристым полимером, поглощающим любые звуки и излучения. В центре на легком подиуме стояло кресло респондента, больше похожее на стоматологическое или электрическое, опутанное тончайшими филаментными проводниками и инъекторами. Здесь проводились процедуры высшего уровня, здесь же, как я подозревал, осуществлялись и самые деликатные «исправления» для особо ценных или опасных сотрудников. Воздух имел стерильный, безвкусный запах, как в операционной. Моим инструментом был не просто интерфейсный шлем, а целый нейрохабулаторий – сложнейший агрегат, напоминающий венец из металла и оптического волокна, способный не только читать, но и точечно, с ювелирной точностью, стимулировать или подавлять кластеры нейронов.

Меня сопровождали двое техников в белых халатах, безликих и молчаливых. Они привели Субъекта 451. Андрея.

Он шел послушно, мелкими шажками, глаза смотрели прямо перед собой, но не видели ничего. Его лицо, которое должно было хранить отпечаток гения и ужаса, было гладким, как чистая страница. Расслабленным. Это была самая жуткая маска – маска абсолютного покоя. На нем был серый комбинезон без опознавательных знаков. Его усадили в кресло, мягко зафиксировали ремнями, подключили датчики жизнеобеспечения и нейроинтерфейсы. Техники удалились, не сказав ни слова. Я остался один в серебристой сфере с пустым человеком.

Официальное задание гласило: «Провести глубокое сканирование на предмет наличия восстановимых когнитивных шаблонов, оценить возможность реинтеграции речевых и аналитических функций». Проще говоря – поискать, не осталось ли в этом выпотрошенном сознании щепок, пригодных для использования в качестве интеллектуального инструмента. Но моя цель была иной. Мне нужно было найти дверь в его памяти. Ту самую, которую он нашел с Еленой. И сделать это так, чтобы моё вторжение не оставило следов в протоколах системы. «Новые правила», о которых говорил Аркадий Семенович, несомненно, включали в себя и тотальный мониторинг этого сеанса. Я был уверен, что за стенами сферы, за её идеальной звукоизоляцией, за всем этим – за мной наблюдают.

Я надел хабулаторий. Холодный обруч лег на голову, десятки микроигл с легким, почти неощутимым щелчком вошли в кожу, нашли контактные точки. Мир сжался до темноты и тихого гула в крови. На внутреннем экране интерфейса возникла визуализация сознания Субъекта 451.

Обычная память напоминала город: сложный, многослойный, с яркими улицами-воспоминаниями, туманными окраинами, подземными ходами подсознания. То, что я увидел сейчас, было лунным пейзажем. Бесплодная, выжженная равнина, усеянная кратерами. Небо над ней было статичным, серым, бездонным. Это был результат «Катарсиса» – тотального выжигания. Я начал стандартную процедуру сканирования, посылая мягкие диагностические импульсы. Равнина оставалась немой. Ни одной вспышки, ни одного обломка образа. Только тихий, монотонный фон – синусоида базовой жизнедеятельности.

Я углубил сканирование, перейдя на уровень подсознательных, архетипических паттернов. Здесь иногда сохранялось что-то глубокое, примитивное – образ матери, чувство страха, ощущение падения. И здесь я нашел первое отклонение. Среди ровного фона проступала едва заметная рябь. Не образ, а ритм. Напоминающий… биение сердца? Нет. Счет. Обратный отсчет. Глухой, размеренный стук, отдающийся в пустоте.

Я пошел на риск. Вместо пассивного сканирования я подал целенаправленный запрос, сфокусированный на нейронном следе, связанном с высокоинтеллектуальной деятельностью. Тот самый след, что связывал его с Еленой.

Равнина вздрогнула.

Из-под одного из кратеров, будто черная нефть, выплыло пятно. Оно не было воспоминанием в привычном смысле. Это было сгустком чистого, неопосредованного ощущения. Ужаса. Такого плотного и всепоглощающего, что мое собственное дыхание перехватило. В этом ужасе не было лица, не было причины. Был только бесконечный, нисходящий вихрь, затягивающий в себя всё. И в центре этого вихря – та самая огненная спираль, которую я видел в буферных обрывках. Она вращалась в абсолютной черноте, и её вращение было той самой дверью.

И тут раздался Голос. Не в памяти Андрея. В моей. Чистый, ясный, абсолютно чуждый. Он звучал не в ушах, а прямо в центре сознания, обходя все барьеры.

«ТЫ ВИДИШЬ ВРАТА».

Я едва не сорвал хабулаторий. Это было невозможно. Прямая инъекция в нейронную сеть оператора – грубейшее нарушение всех протоколов, чреватое непредсказуемыми последствиями. Но техники не ворвались. Тишина в сфере оставалась нерушимой. Значит, это была часть программы. Часть проверки.

Я собрал всю свою волю, чтобы мысль звучала нейтрально, профессионально: «Обнаружен остаточный эмоциональный комплекс высокой интенсивности. Образ неидентифицируем. Рекомендуется глубокая седация паттерна».

Голос ответил немедленно, беззвучно и всепроникающе: «ЭТО НЕ ОБРАЗ. ЭТО ОТПЕЧАТОК. ИСКАЖЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ, ВНЕДРЕННОЕ В ПОЛЕ СОЗНАНИЯ. ТВОЯ ЗАДАЧА – НЕ СТЕРЕТЬ ЕГО. ТВОЯ ЗАДАЧА – КАРТОГРАФИРОВАТЬ ЕГО ГЛУБИННУЮ СТРУКТУРУ».

Меня использовали. Как живой, высокочувствительный зонд, чтобы исследовать эту аномалию, это «искажение». Они боялись лезть туда напрямую, но были готовы рискнуть моим рассудком. Гнев, горячий и острый, поднялся во мне. Но с ним пришла и холодная ясность. Если они позволяли себе это, значит, ставки для них невероятно высоки. И у меня появился шанс. Пока я был «зондом», я мог видеть больше, чем они ожидали.

Я сфокусировался на спирали. Мысленно приблизился к этому вихрю ужаса. И по мере «приближения» картина начала меняться. Это не была просто абстракция. В её вращении угадывалась структура. Фрактальная, бесконечно сложная, построенная не на геометрии, а на математике, которую мой мозг, привыкший к гуманитарным моделям памяти, отказывался понимать. Она была похожа на уравнение, развернутое в пространстве, на визуализацию непостижимой физической теории. «Чертеж бога», как сказала Елена.

И тогда, из глубины этого вращающегося кошмара, проступило лицо. Не Андрея. Елены. Но искаженное, растянутое вихрем, как в кривом зеркале. Её губы шевелились, но звук доносился с опозданием, разорванный на слоги, смешанный с тем самым ритмичным стуком обратного отсчета.

«…он… не… ис-клю-че-ние… он… пор-тал… ты… сле-ду-ю-щий… зри-тель…»

Портал. Зритель.

И вдруг всё перевернулось. Ощущение падения стало буквальным. Не я смотрел на спираль в памяти Андрея. Это спираль смотрела на меня. Через него. Через разрушенные руины его сознания, она воспринимала моё присутствие. Я был не редактором, не исследователем. Я был «зрителем». Целью.

Панический импульс заставил меня рвануть назад, отключиться от этого слоя. Но было поздно. Ритмичный стук – обратный отсчет – нарастал, заполняя всё внутреннее пространство. Он бился в висках, отдавался в костях. И я понял, что это не просто звук. Это была метка. Маяк. И теперь он звучал и во мне.

Я отправил в систему экстренный запрос на прерывание сеанса, сославшись на опасный всплеск альфа-ритмов у оператора, угрожающий психическому срыву. Через несколько секунд, которые показались вечностью, подключение оборвалось. Хабулаторий отщелкнулся, иглы вышли из кожи. Я сидел, обливаясь холодным потом, и смотрел на неподвижное лицо Андрея. На его губах играла едва уловимая, абсолютно безумная улыбка. Будто он, пустая оболочка, знал нечто, что я только что узнал.

Техники вошли снова, так же безмолвно. Они отключили Андрея от кресла и повели его к выходу. Перед тем как исчезнуть в шлюзе, он на мгновение обернулся. Его пустой взгляд скользнул по мне. И в глубине этих выжженных глаз что-то мелькнуло. Не осознание. Не память. Скорее… отражение. Отражение того же ужаса, что теперь жил и во мне.

Когда сфера опустела, я попытался встать. Ноги подкосились. Я оперся о холодную стену. В ушах все еще пульсировал тот самый стук. Он стал тише, ушел вглубь, но не исчез. Это был звук моего персонального обратного отсчета. Он был вшит мне в подкорку.

Вернувшись в свой кабинет, я закрылся на все замки. Руки дрожали. Я налил воды из кулера, но пить не мог. Нужно было думать. Анализировать.

Они знали, что я полезу в эту аномалию. Они этого и хотели. Мои действия не были тайной. Значит, им было важно не то, что я скрою, а то, как я отреагирую. Что я увижу. Я был лабораторной крысой в лабиринте, ведущем к «искажению реальности». И моя реакция подтвердила его опасность.

Фразы крутились в голове. «Он не исключение, он портал». Значит, Андрей после контакта с «Фениксом» стал не просто жертвой, а чем-то вроде двери, окна. «Ты следующий зритель». Это было обращением ко мне. Система, феномен, стоящий за спиралью, знал о моём существовании. Идентифицировал. Возможно, даже… выбрал.

Значит, «Вечный Феникс» был не просто теорией. Это было нечто активное, обладающее неким подобием сознания или, по крайней мере, реакцией. Нечто, способное оставлять отпечаток не только в памяти, но и в самой ткани реальности, как утверждал Голос. И этот отпечаток был заразным. Он передавался через наблюдение, через глубокий контакт.

Я включил свой терминал, но не для работы. Я начал рыть архивы, используя не служебные запросы, а старые, полузабытые протоколы кросс-анализа, которым меня учил отец. Искал любые упоминания о «нулевом уровне», «концептуальных аномалиях», «нелокальных когнитивных искажениях». Большинство файлов были заблокированы. Но я нашел кое-что в старых, оцифрованных журналах наблюдений за пациентами психотронного отделения середины прошлого века. Сухие, скупые записи.

«Субъект 17. Жалобы на «второй слой реальности», проявляющийся в периоды высокой умственной концентрации. Описывает его как «вращающийся узор из темного огня». После сеанса электрошоковой терапии узор стал проявляться в визуальном поле дежурного врача Р. Исход: субъект переведен в закрытый изолятор, врач Р. уволен по медицинским показаниям».

«Субъект 41. Физик. Утверждал, что вывел «уравнение божественного вмешательства». Во время демонстрации перед комиссией у семи из девяти присутствующих возникли острые мигрени и кратковременные зрительные галлюцинации. Субъект помещен в карантин, комиссия распущена. Записи эксперимента уничтожены».

История повторялась. Контакт с феноменом, замалчивание, изоляция или ликвидация свидетелей. Но самое главное – феномен проявлял свойство «заражения». Он перескакивал с первоначального носителя на наблюдателей. «Вечный Феникс» был не просто идеей. Он был вирусом сознания. Или, как сказали мне, – «порталом».