Зов шёпота

— Сон… — выдохнула она, пытаясь унять дрожь. — Это просто…

Она замолчала, не договорив, и неспешно подняла руку. Кожа была чистой, никакого следа. Ниа нервно усмехнулась, пытаясь убедить себя в реальности этого простого факта.

— Конечно…

Но боль в голове не исчезла — она оставалась, давя на виски, как эхо кошмара. Девушка встала. Слово «меченая» не уходило — оно застряло внутри, пульсируя в такт с болью. В этот момент зазвонил телефон, и Ниа вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Да?..

— Мисс Штерн, сегодня ночная смена, — сухо произнёс голос начальника. — Подмените сотрудницу, у неё отец погиб.

Ниа замерла, слова застряли в горле, и лишь спустя мгновение она смогла выдавить:

— Я…

— Вы меня услышали?

— Да, — прошептала она, и звонок оборвался, оставив её наедине с самой собой.

— Отлично…

Неожиданно раздался далёкий стук. Ниа повернулась, увидела шкатулку, лежавшую на полу, и нахмурилась: она точно помнила, что та стояла на столе — всю ночь. Подойдя ближе, подняла её, но шкатулка была закрыта.

— Ладно… — проговорила Ниа, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство, и попробовала открыть её, но крышка не поддавалась. Она потянула сильнее, но тщетно. Перевернув шкатулку, девушка увидела еле заметные углубления, рассчитанные под пальцы.

— Серьёзно?

Ниа положила руку в углубление, но ничего не произошло. Раздражённо убрав руку, она уже хотела отбросить шкатулку в сторону, как вдруг острый край неожиданно впился в кожу.

— Ай!

Капля крови выступила на пальце. Инстинктивно она снова коснулась углублений, и в тот же миг раздался щелчок. В напряжённой тишине дома он прозвучал оглушительно, точно выстрел.

Шкатулка открылась, и Ниа уставилась внутрь, не в силах поверить своим глазам: там лежало вовсе не то, что должно было быть.

— Что за… — начала она, но не договорила, потому что в глубине шкатулки что-то чуть заметно шевельнулось.

Глава 5

В клубе гремела музыка, басы пульсировали в воздухе в такт сердцебиению. Свет резал глаза яркими вспышками. Люди на танцполе двигались в бешеном темпе, вплотную друг к другу, точно пространство намеренно сжималось, стирая личные границы.

Ниа стояла за стойкой и механически наливала виски. Её руки действовали сами по себе, в то время как мысли хаотично кружили в голове.

— Сто пятьдесят. Лёд, — бросил мужчина, даже не глядя на неё, и Ниа еле заметно кивнула, продолжая двигаться в отлаженном ритме, лишённом всякого смысла. В сознании вдруг вспыхнули обрывки воспоминаний: шкатулка, щелчок крышки, то, что лежало внутри и хранило в себе нечто, ждущее своего часа.

— Странно, — пробормотала она себе под нос, ставя стакан перед клиентом, и в этот миг прозвучал спокойный голос:

— Здравствуйте.

Ниа подняла глаза и замерла.

Перед ней неподвижно стоял блондин — отстранённый от всего происходящего, он словно существовал в иной реальности, не тронутой суетой клуба. Шум отступил, растворяясь на фоне этой странной фигуры, и спустя несколько мгновений Ниа заметила татуировку на его шее.

— Бафомет… — чуть слышно сорвалось с её губ. Та же метка, что явилась ей во сне, теперь была здесь, наяву, обретая ужасающую реальность.

Он улыбнулся без тени дружелюбия, и от этой улыбки по коже пробежали мурашки.

Пытаясь говорить спокойно, Ниа спросила:

— Что будете?

Он наклонился ближе — воздух между ними сгустился от напряжения, и произнёс изменившимся голосом:

— А теперь слушай внимательно. Через час здесь будет пожар. — Повисла пауза. — Уходи.

Ниа застыла, не в силах вымолвить ни слова, а он уже отстранился и исчез, растворившись в толпе, как будто его и не было вовсе. Она продолжала стоять, вцепившись в стойку, чувствуя, как сердце ускоряется, отбивая тревожный ритм: это не была шутка, она ощущала это каждой клеточкой тела. Порывисто развернувшись, Ниа подошла к администратору и, задыхаясь от волнения, попыталась предупредить:

— Скоро здесь будет пожар. Нужно...

— Работай, — отрезал он, даже не поднимая глаз, и Ниа сжала зубы, понимая всю тщетность своих попыток.

«Кто поверит в это безумие?»

Окинув взглядом танцпол, она увидела людей, тесно сбившихся в ограниченном пространстве, и поняла: если это правда, последствия будут катастрофическими. Сняв с себя фартук, она бросила его коллеге:

— Подмени меня.

Когда она вышла наружу, холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Ниа глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. За её спиной возвышался клуб «Богема» — чёрное глянцевое здание, фасад которого отражал огни ночного города. В его неподвижности было что-то зловещее. Она сделала шаг вперёд и остановилась, но в следующий миг тишину разорвал резкий панический крик.

Ниа обернулась.

Сначала появилась тонкая струя дыма, незаметная глазу, затем ещё одна, и вдруг всё пришло в движение: люди хлынули наружу, сливаясь в единую волну, крики превращались в вопли ужаса, толпа неслась, не разбирая дороги.

— Пожар!

Всё происходило быстро и точно, словно по написанному заранее сценарию. Отступив на шаг, Ниа увидела блондина — он стоял на другой стороне улицы, неподвижно, глядя прямо на неё, и просто ждал, когда события дойдут до кульминации.

Ниа сжала кулаки. Крик сам вырвался из груди:

— Эй! Стой!

Он развернулся и пошёл — размеренно, заранее зная, что она последует за ним. И она пошла, чуть ли не сорвалась на бег, не замечая ничего вокруг. Мужчина свернул в переулок, и Ниа метнулась следом, но, оказавшись там, обнаружила лишь пустоту.

— Чёрт…

Она остановилась, и вдруг её прижали к стене, выбив воздух из лёгких. Жёсткие руки перехватили запястья и вздёрнули их над головой, лишая возможности сопротивляться. Тело не слушалось, а чья-то ладонь закрыла ей глаза, погружая в тьму. Ниа лишь чувствовала чьё-то близкое дыхание.

— Поздравляю, — прозвучал знакомый голос, теперь тихий и ласковый, отчего становилось ещё страшнее. — Теперь ты мишень.

Сердце билось в ушах, заглушая все остальные звуки, а мужчина продолжал говорить, не торопясь, давая ей время осознать сказанное:

— Тебе придётся вернуться туда, откуда началась твоя кровь. И вернуть то, что было украдено. Постарайся выжить.

Лёгкий смешок, похожий на издевательство, и — тишина. Ниа рывком вдохнула, обнаружив себя лежащей на земле.

Переулок был пуст и безмолвен. С трудом поднявшись, она почувствовала, как кружится голова и ломит тело, а в сознании мелькнула единственная мысль: «Клуб».

Она сорвалась с места и выбежала на улицу. Остановилась, не в силах поверить в увиденное. «Богемы» больше не было, лишь чёрный остов, окутанный дымом. Огонь уже потушили, но запах гари въедался в лёгкие, становясь частью этого кошмара. Вокруг метались люди, кричали, работали сирены, мелькали носилки, на которых выносили тела, и среди этого хаоса Ниа увидела мистера Хилла.

Он стоял на коленях и выл. Не плакал, а именно выл. Ниа подошла и положила руку ему на плечо, но он не отреагировал, продолжая шептать:

— Почему… почему он…

Понимание обрушилось на неё лавиной: его сын, тот самый администратор, которого она пыталась предупредить, — остался внутри. Медики увели Хилла, толпа постепенно редела, сирены стихали, а Ниа осталась одна — среди дыма и осколков разрушенной реальности, с пониманием, которое пришло слишком поздно: это не случайность, не стечение обстоятельств — это было предупреждение. Её втянули в игру, из которой она не имела права выйти.

Глава 6

В зеркале ванной ты видишь свой облик...

Лезвие острое хватаешь руками и думаешь —

Всё, этого хватит...

Одумайся, дурочка, шепчет лишь голос...

Mr. Markova

С трудом добравшись до дома, Ниа захлопнула дверь и прислонилась к ней лбом, пытаясь собрать последние силы, что ещё теплились в измученном теле. Потом её взгляд метнулся к столу — шкатулка стояла на прежнем месте, где она её оставила.

В нос ударил запах гари: едкий, въедливый, осевший на коже и застрявший в памяти. Ниа, не сдержавшись, сквозь зубы прошептала:

— Чёрт…

С отвращением стянула с себя пропахшую дымом одежду, скомкала и пнула в угол. Кожа всё ещё хранила липкое ощущение копоти, въевшейся в поры, и, оставшись нагой, Ниа направилась в душ. Горячая вода хлынула на тело, обволакивая его, убаюкивая, а пар заполнил всё пространство, скрывая стены и углы, стирая саму реальность за пределами душевой. Капли стекали по коже, и вместе с ними, казалось, утекали мысли, растворяясь в шуме воды.

Девушка закрыла глаза, и на секунду воцарилась тишина — хрупкая, обманчиво спокойная. Она опустила руку и краем глаза уловила что-то тёмное. Разомкнув веки, увидела, что на запястье расползалось чёрное пятно — оно двигалось, пульсировало, а спустя мгновение сложилось в зловещий знак.

— Нет… нет, нет, нет! — задыхаясь, повторяла Ниа. — Этого не может быть… это глюк… просто глюк!

На тонком запястье чернела метка — та самая, что преследовала её во сне, пробираясь сквозь границы между кошмаром и явью. Ниа яростно потёрла кожу, но знак не исчезал, напротив, как будто врастал в неё, становясь частью её тела.

— Исчезни! Слышишь?! — выкрикнула она.

Выскочив из душа, Ниа наскоро обмоталась полотенцем и, чуть не поскользнувшись на мокром полу, бросилась в гостиную.

— Этого не может быть! — выкрикнула она, снова вцепившись в запястье.

Руки дрожали, дыхание сбивалось. Ниа схватила телефон и набрала номер.

— Да? — раздался сонный хриплый голос.

— Бонни, срочно приезжай!

— Что случилось?

— Просто приезжай! Пожалуйста! — выпалила Ниа и сбросила звонок, не дожидаясь ответа.

Тишина вернулась — давящая, осевшая на плечи свинцовой пеленой. Страх начал расползаться внутри, как холод, проникая в каждую клетку. Взгляд Нии снова упал на шкатулку, но на этот раз она заметила нечто новое: крышка была приоткрыта, будто кто-то заглянул внутрь, но не решился взять то, что лежало на дне.

— Нет… — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб.

Она подошла ближе, ступая осторожно, боясь, что вещь исчезнет, если двигаться энергично. Заглянув внутрь, Ниа увидела клинок — небольшой, но странно притягательный, манящий к себе вопреки здравому смыслу. Его поверхность переливалась, словно ночное небо, в глубине которого тонули звезды.

— Да вы издеваетесь…

Когда Ниа его достала, он оказался лёгким и идеально лёг в руку. Клинок был явно создан не для боя, а для какого-то ритуала. На острое лезвие было больно смотреть. На рукояти Ниа заметила выгравированную надпись: Iuramentum rumpitur.

— Латынь?.. — прошептала она, чувствуя, как всё внутри сжимается от дурного предчувствия. — Серьёзно?

Нервная усмешка сорвалась с её губ, но смех получился безжизненным и тут же растаял. Спустя пятнадцать минут в дверь постучали. Когда Ниа распахнула её, перед ней стояла Бонни — встревоженная, но собранная.

— Дорогая, я, конечно, тебя люблю, — Бонни окинула её взглядом, — но ты могла бы и одеться.

Ниа только сейчас осознала, что стоит перед подругой в одном полотенце.

— О боже… прости… я… я не… — Слова путались, наскакивая друг на друга и не находя выхода.

— Так, стоп. — Бонни нахмурилась, и в её взгляде проступила серьёзность, вытеснившая лёгкую насмешку: — Что произошло?

— Сядь. Просто сядь, — еле слышно сказала Ниа, кивнув на диван.

Бонни послушно опустилась на подушки, но взгляд её стал внимательным, цепким, ищущим ответа. Через несколько минут Ниа, уже одетая, поставила перед подругой чашку кофе и начала рассказывать сбивчиво, торопливо, боясь, что если остановится, то все её воспоминания рассыпятся, как тысяча осколков. Когда она закончила, в комнате повисла пауза, в которой можно было услышать, как тикают часы, отсчитывая секунды.

— Подожди. — Бонни моргнула, стряхивая с себя наваждение. — То есть… сон, шкатулка, какой-то мужик, пожар, угроза… метка… и теперь ещё клинок? — Она усмехнулась, но уголок губы неуверенно дрогнул: — Это розыгрыш?

Ниа молча протянула руку — чёрный знак на запястье выглядел вполне реальным. Это заставило Бонни перестать улыбаться и поверить подруге.

— Ладно… — негромко сказала она, и в этом слове было больше понимания, чем во всех словах, сказанных до этого.

Ниа подошла к столу, взяла клинок и передала его подруге. Та повертела его в руках, прищурившись, изучая каждую грань.

— Странная штука… Слушай… — Бонни осторожно посмотрела на Нию, подбирая слова. — А это не может быть чьей-то шуткой?

— Нет, — отрезала Ниа.

— Например… твоей тёти?

— Что?! — вскинулась Ниа. Мысль сначала показалась абсурдной, но что-то неприятно зацепило внутри.

Непрошенные воспоминания всплыли сами. Тётя. Одно это слово уже вызывало у Нии внутреннее напряжение, сжимавшее грудь стальным обручем. Тётя никогда не была «нормальной» — если вообще знала, что это такое, в ней всегда чувствовалась какая-то беспокойная, опасная энергия, как если бы рядом с ней нельзя было расслабиться ни на секунду.

Невысокая, с плотной фигурой, она умела занимать собой всё пространство. Короткие тёмные волосы с небрежной чёлкой падали на глаза, в которых постоянно плясало что-то хищное и насмешливое, а губы — яркие и пухлые, фактически вызывающие — всегда были искривлены в полуулыбке, от которой становилось не по себе. Пирсинг в брови лишь подчёркивал её дерзость. От неё пахло смесью сладких духов, сигарет и чего-то ещё — резкого, металлического.

Она жила так, точно каждый день был последним: громко, стремительно, без оглядки, не оставляя места ни для сомнений, ни для сожаления. Мужчины в её жизни появлялись и исчезали, как тени, но никто не задерживался надолго, ей это было не нужно, ей вообще никто не был нужен, кроме… развлечения.

Когда Ниа впервые оказалась у неё после смерти отца, в душе ещё теплилась слабая надежда:

«Может, хоть здесь будет будут тепло, забота, что-то похожее на дом».

Но она поняла свою ошибку. Всего через пару дней тётя решила «разрядить обстановку». Ниа до сих пор помнила тот день в деталях: жжение на губах, паника, липкое, мерзкое ощущение, когда рот буквально склеился, лишая её возможности говорить и нормально дышать. Тётя ради забавы подлила суперклей в её любимый блеск для губ. А потом — смех. Тётя вышла из-за угла, наблюдая за ней с откровенным наслаждением.

— Готовься, — прошипела она, наклоняясь ближе. В её глазах плясал дьявольский огонёк. — Это не первый… и уж точно не последний раз.

В тот момент Ниа всё поняла: этот дом не был домом, это было место, где нужно выживать, где каждый шаг мог стать роковым. Она сжала пальцы, чувствуя, как ногти впились в кожу.

— Нет, — твёрдо сказала она, отгоняя воспоминания, как отгоняют назойливых мух. — Мы не общаемся. Она не знает, где я живу.

— Но ты же понимаешь… — Бонни замялась, подбирая слова. — Клинок подбросить можно, а вот это… — Она кивнула на запястье.

— Это не смывается, — негромко ответила Ниа.

— Сейчас проверим.

Бонни достала средство для снятия макияжа и провела ватным диском по метке.

— Ай! — Ниа отдёрнула руку, и боль вспыхнула мгновенно — острая, словно сотни игл вонзились в кожу.

— Ты чего?! — воскликнула Бонни.

— Это больно… — прошептала Ниа, сжимая запястье.

Обе уставились на метку, и в этот момент она изменилась: заиграла оттенками, переливаясь, как живое пламя.

— Ты это видишь?.. — прошептала Бонни, не веря своим глазам.

— Да…

Через мгновение всё исчезло, и знак снова стал обычным — чёрным и неподвижным.

— Мне это не нравится, — еле слышно сказала Бонни, и в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто беспокойство.

Остаток вечера они провели за поисками: листали форумы, читали статьи, копались в старых записях. Но всё было бесполезно. Единственное, что удалось выяснить, перевод надписи на клинке: «Клятва нарушена».

К ночи силы закончились, и усталость навалилась тяжёлым грузом.

— Я завтра попробую поискать в архивах, — сказала Бонни, обнимая подругу и стараясь передать ей хоть каплю своего спокойствия. — Может, что-нибудь найду.

«Может» — слово повисло в воздухе, хрупкое и неопределённое, как тонкий лёд на реке. Когда за Бонни закрылась дверь, Ниа опустилась на диван. Её трясло не от холода, а от страха, усталости и злости, завязанных в один тугой узел, который невозможно было развязать. Шкатулка стояла на своём месте. Такая же, как и всегда.

И вдруг… слабый свет мелькнул внутри, похожий на еле уловимый отблеск далёкой звезды. Ниа не двигалась — только смотрела, боясь спугнуть видение. И тогда она услышала тихий голос из самой сердцевины шкатулки.

— Скоро, Ниа… — прошептал он. — Совсем скоро…

Она задержала дыхание, прислушиваясь, надеясь уловить ещё хоть слово, но свет погас, и голос исчез, оставив после себя тишину, полную тайн, которые ещё предстояло разгадать.

Глава 7

Темнота плавно отступала, растворяясь в первых проблесках неясного света, и тут же дикая боль пронзила грудь Мориса, заставив его дёрнуться всем телом. Он приоткрыл глаза — и с облегчением осознал, что всё ещё жив.

Взгляд его скользнул по полуразрушенному залу, в котором царили запустение и безмолвие, и в сознании вспыхнул горький вопрос: «Дом?» Если это вообще можно назвать домом… Перед ним раскинулись руины некогда величественного замка, пропитанные духом войны, запахом запёкшейся крови и нарушенных клятв.

Слева, на покрытом пылью и изрезанном трещинами на полу, неподвижно сидел белый ворон, его перья казались неестественно яркими на фоне тусклых, почерневших от времени камней.

— Эрик… иди к чёрту, — с трудом шевеля губами, прошептал Морис, и голос его прозвучал хрипло, прорываясь через пелену мучений.

— Серьёзно? — усмехнулся в ответ брат. — Это всё, что ты скажешь тому, кто только что спас тебя?

— Иди к чёрту, — снова повторил Морис, стиснув зубы так, что на скулах проступили жёсткие, напряжённые линии.

Ворон заметно вздрогнул, перья его взметнулись в лёгком вихре, и перед Морисом возник человек. Эрик шагнул ближе. Его фигура вырисовывалась на фоне полуразрушенных стен, а взгляд проникал в самую душу, обнажая спрятанные там страхи и сомнения.

— Шкатулка? — выдавил Морис.

— В этом мире её нет, — коротко бросил Эрик, и фраза повисла в воздухе, как беспощадный приговор.

— Чёрт! — Морис сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели, и этот жест стал единственным проявлением бушующей внутри бури.

Эрик неспешно опустился на почерневший, изъеденный временем стул и бесстрастно посмотрел на брата. Морис же, некогда сильный и высокий, сейчас лежал, перевязанный грубыми лоскутами ткани, прикрывавшими его раны. Волосы были взъерошены, а фиолетовые глаза горели одновременно болью и злостью.

— Так… что теперь? — начал Эрик, и в его голосе не было ни упрёка, ни сочувствия — лишь трезвая необходимость двигаться дальше.

— Рассказываешь всё честно, или я встану и выбью из тебя всю дурь! — рявкнул Морис, и звук его голоса эхом прокатился по пустому залу.

— Сначала попробуй встать, — усмехнулся Эрик.

Морис стиснул зубы и, собрав остатки сил, попытался подняться, но боль вернула его обратно, пригвоздив к полу невидимой, но стальной рукой. Клинок, который чуть не оборвал его жизнь, остановился в миллиметре от сердца — чудо, что он выжил. И ещё одно чудо — что брат, с которым они всю жизнь соревновались, теперь был здесь, рядом.

— Лежи спокойно, — раздражённо, но без злобы бросил Эрик. — Я нашёл её.

— Кого? — Морис с трудом приподнялся на локтях и сел.

— Девочку, ту, что держит шкатулку.

— Чего? — Морис ощутил, как кровь застыла в венах. — Этого не может быть…

— Может, — так же, не повышая голоса, продолжил Эрик. — Дочь Штернов.

— Так значит, клятва… правда? — Морис снова стиснул зубы. — Я думал, убив старшего, мы покончили с этим. А они принесли своё отродье в мир людей… со шкатулкой?

— И Мирим знает о ней, — кивнул Эрик, подтверждая самые страшные догадки. — Она сделает всё, чтобы шкатулка оказалась у неё.

— Свет хочет проникнуть в мир людей. — Морис снова сжал кулаки, в этом жесте была не только ярость, но и отчаянная попытка удержать ускользающий контроль над ситуацией. — Объединить его с нашим и разрушить всё живое. Мирим верит — или хочет верить, — что объединённый мир станет её царством. Что Свет будет править всем: и Тьмой, и людьми, но наши предки видели, что бывает, когда миры пытаются слиться. Они не сливаются, они пожирают друг друга. Ни Света, ни Тьмы, ни людей — никого не останется. Мирим либо не знает этого, либо ей всё равно. А мы — знаем. И для нас нет другого выбора, кроме как удержать то, что есть.

— Ага, а ты сам нарушил союз! — хищно усмехнулся Эрик.

— Я не мог… я не мог позволить этому случиться, — пробормотал Морис.

— Если бы ты согласился объединить семьи, — снова усмехнулся брат, — но нет, гордость сильнее.

— Иди к чёрту, Эрик! — Морис взорвался, и его крик, хриплый и отчаянный, разнёсся по залу, разбиваясь о камни. — Ты не понимаешь даже половины того, что поставлено на кон!

— Ну расскажи уже! — Эрик нахмурился.

— Хорошо… — Морис тяжело вздохнул. — Условия были такими: наши семьи объединяются через мою женитьбу на Мирим. Ты становишься мужем Хеди, и через год мы должны родить ребёнка для укрепления союза. Наш мир — мир Света и Тьмы — постепенно сливается с миром людей. Все мои люди дают присягу Мирим и становятся её солдатами.

Эрик скривился от внезапной острой боли и потряс головой:

— То есть мы никогда не смогли бы защитить мир от людей? И мне ещё скреплять союз с Хеди? — В его голосе звучало отвращение. — Это… отвратительно. Где видано, чтобы моя кровь смешалась со Светом?

— И что мы имеем теперь? — Морис стиснул зубы. — Шкатулка среди людей, носитель — полукровка, которая может разрушить всё. Но есть шанс: метка сил Тьмы. Мы можем опередить Мирим, найти девчонку, остановить Свет.

— Отлично, — сказал Эрик, прищурившись. — И что, ты хочешь, чтобы я отправил охотников и схватил дитя?

— Именно. — Морис посмотрел в глаза брату. — Срочно. Вместе со шкатулкой.

Эрик глубоко вздохнул, на мгновенье замер, а затем его фигура начала расплываться, теряя человеческие очертания, и вскоре вместо него в воздухе закружился вихрь белых перьев. Белый ворон, расправив крылья, вылетел в проломленную арку, растворяясь в сером свете наступающего дня.

Морис снова попытался подняться, и на этот раз боль, разившая каждую мышцу, казалась не просто физическим страданием, а голосом самого мира, пытавшегося удержать его на месте. Но шанс был. Возможность спасти мир — тоже. И он не мог её упустить, даже если для этого придётся ползти по этим руинам, оставляя за собой кровавый след.

Глава 8

Ниа застыла на хрупкой границе между тёмным коридором и освещённой гостиной своего дома. Всё происходящее вокруг представлялось ей причудливым, кошмарным сном — в котором многочисленные события последних дней сплелись в единый комок безумия, лишивший её способности отличать реальность от наваждения. До её слуха донеслось тихое скрежетание у двери — звук, пронзивший тишину и заставивший затаить дыхание: в голове закружились пугающие мысли, и каждое мгновение теперь казалось зловещим предвестником неотвратимой беды. Неслышно она приблизилась к двери, прильнув к глазку, вгляделась в темноту, но не увидела ничего.

«Показалось?» — пронеслось в её голове, но скрежет повторился. С дрожью, охватившей руки, Ниа неспешно повернула ручку и приоткрыла дверь — улица была пустой, только луна, яркая и равнодушная, прокладывала серебристую дорожку к дому. Взгляд девушки скользнул вниз и застыл: перед ней сидел маленький серый котёнок с глазами, полными немой просьбы о помощи.

Ниа наклонилась и осторожно взяла его на руки, при этом не переставая озираться по сторонам в поисках скрытой угрозы, однако улица по-прежнему оставалась тихой и безлюдной. Закрыв дверь, она почувствовала, как сердце всё ещё трепещет в груди, не желая униматься.

— Какой же ты маленький… Надо тебя покормить, — прошептала она.

На кухне девушка достала две тарелки: в одну налила воду, в другую положила остатки колбасы. Котёнок робко подошёл к воде, осторожно попробовал её, проверяя, не таит ли она опасности, а затем не спеша направился к дивану.

«Как же тебя назвать?.. Может… Бас?» — мелькнула мысль.

Кот обернулся, устремив на неё взгляд, а потом с грациозностью, несвойственной столь крошечному существу, запрыгнул на диван. Ниа удивлённо приподняла брови: высота дивана казалась непреодолимой для такого малыша. Пожав плечами, она присела рядом.