Жена брата. Моё безумие

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — продолжает он, не дожидаясь ответа. — Я не желал зла Вадиму. Но я видел, как он к тебе относится. Видел, как ты стараешься, а он этого не ценит. Видел, как ты смотришь на него, а он смотрит сквозь тебя. Я видел это годами, Алена.

Я закрываю глаза. Его слова — правда. Горькая правда, которую я сама отказывалась замечать. Вадим смотрел сквозь меня. Давно. Может, всегда. А я просто не хотела верить.

— Ты заслуживаешь большего, — говорит Андрей тихо. — И я не говорю это, чтобы запудрить тебе мозги. Я говорю это, потому что так думаю. Думал всегда. Даже когда ты была женой моего брата.

— Андрей, прекрати, — шепчу я.

— Хорошо, — он замолкает.

В машине тишина. Только урчит двигатель и Тимоша тихо сопит на заднем сиденье. Я смотрю на дорогу. Она бежит под колеса, бесконечная, серая, уводящая прочь от всего, что я знала.

Я не знаю, кто такой Андрей на самом деле. Не знаю, какие у него мотивы. Не знаю, правильно ли я поступаю. Но я знаю одно: я здесь. Мы здесь. И обратного пути нет.

— Куда мы едем? Про какой дом ты говорил? — спрашиваю я, просто чтобы разорвать тишину.

— Есть одно место, — он чуть улыбается. — Я купил его два года назад. Думал, буду ездить на выходные, рыбачить. Но все никак не доезжал. А теперь вот пригодилось.

— Дом?

— Дом небольшой, теплый. У озера. Там хорошо. Тишина и лес. Тимоше понравится, поверь.

Я киваю. Озеро. Лес. Тишина. Звучит как сказка. Только я не верю в сказки. Не теперь.

— Андрей, — я поворачиваюсь к нему. — Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. Ты мог бы пройти мимо. Мог бы сделать вид, что ничего не знаешь. Мог бы остаться в стороне. Но ты здесь.

— Я всегда буду здесь, — говорит он, и в его голосе столько уверенности, что мне становится страшно. Страшно, потому что я хочу верить ему. Страшно, потому что я уже верила одному мужчине. И посмотрите, где я теперь.

Мы едем дальше. Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза. Передо мной проносятся картинки — лицо Вадима, когда он уходил. Переписка с Алисой. Записка из больницы. Лицо Игоря. Слезы Ларисы. Торт-паровозик. Шары. Тимоша, задувающий свечи. Все смешалось, все перепуталось, и я уже не понимаю, где правда, а где ложь. Где любовь, а где притворство. Где я сама — настоящая, живая, — а не та женщина, которая сидит сейчас в машине и убегает от своей жизни.

— Алена, — зовет Андрей.

— М?

— Поспи. Дорога долгая.

Я открываю глаза и смотрю на него. Он не смотрит на меня. Он смотрит на дорогу. Но я знаю, что он все видит. Все понимает. Все чувствует.

— Ты правда будешь ждать? — спрашиваю я. — Столько, сколько нужно?

— Столько, сколько нужно, — повторяет он.

— Даже если я никогда не смогу?..

— Даже если никогда.

Я замолкаю. Потому что больше нечего сказать. Я просто сижу и смотрю, как ночная трасса уносит нас прочь от старой жизни. В неизвестность. В темноту, которая, может быть, когда-нибудь станет светом.

А в голове бьется одна мысль: «Он рад. Он правда рад, что так вышло. И я не знаю, пугает меня это или дает надежду».

Тимоша шевелится на заднем сиденье и что-то бормочет во сне. Я оборачиваюсь, поправляю плед. Он прижимает к себе паровозик. Подарок от папы. Символ того, чего больше нет.

— Спи, зайка, — шепчу я. — Все будет хорошо.

И почти верю в это. Почти.

Глава 7

Алена

Ворота открываются с тихим жужжанием. Андрей даже не притормаживает, просто нажимает кнопку на пульте, и тяжелые створки разъезжаются в стороны, впуская нас внутрь. Я смотрю на каменный забор, на аккуратно подстриженные кусты вдоль подъездной дорожки, на фонари, которые загораются автоматически, едва машина въезжает на территорию. Все слишком продуманно. Слишком обжито. Слишком похоже на дом, в котором живут. А не на дачу заядлого холостяка, который «думал ездить рыбачить, но так и не доехал».

— Это ты называешь «небольшим домом»? — говорю я, разглядывая фасад, который выплывает из предрассветных сумерек.

Двухэтажный, с панорамными окнами, деревянными панелями и крыльцом, на котором стоят два кресла-качалки. Два. Не одно. Я это замечаю сразу. Как и качели на лужайке. Как и детскую горку. Что-то очень, очень не так.

Андрей глушит двигатель и поворачивается ко мне. Улыбается уголком губ. Уставший, но довольный. Даже слишком довольный для человека, который только что три часа вел машину и увез жену собственного брата в неизвестность.

— Ну, как тебе? — спрашивает он, а я не могу оторвать глаз от дома. От его слишком идеального фасада. От его слишком семейной атмосферы.

— Красиво, — выдавливаю я. — Очень красиво.

— Пойдем, покажу внутри. Тимошу я отнесу.

Он выходит из машины, открывает заднюю дверь и осторожно вынимает спящего сына. Тимоша даже не просыпается. Только прижимает к себе паровозик и что-то бормочет. Андрей несет его к дому, и я вижу, как естественно он это делает. Как привычно. Как будто делал это сотни раз. Но он не делал. У него нет детей. У него не было семьи. Никогда.

Я беру сумку и выхожу следом. Ноги затекли после долгой дороги, но я почти не чувствую холода. Только странное, липкое чувство под ложечкой. Страх пополам с любопытством. Или не пополам. Страха больше.

Дверь открывается не ключом — кодом. Андрей набирает четыре цифры, и дверь щелкает, впуская нас внутрь. Я замираю на пороге. Внутри пахнет деревом и чем-то еще. Чем-то неуловимым, но знакомым. Как будто этот запах был в моей голове всегда. Как будто я его уже знаю.

— Проходи, — говорит Андрей, не оборачиваясь. Он уже поднимается по лестнице с Тимошей на руках. — Я уложу его наверху.

Я остаюсь в прихожей одна. Оглядываюсь. Скандинавский стиль. Светлые стены, деревянные балки под потолком, минимализм, но теплый. Не стерильный и холодный. Живой. На полу плетеный ковер. На вешалке несколько курток мужских. И одна женская. Я прикасаюсь к ней. Новая. С биркой. Мой размер.

Сердце делает глухой удар где-то в горле. Я одергиваю руку и иду дальше. Гостиная с камином. На каминной полке — свечи, фотографии в рамках. Я подхожу ближе. Внутри рамок — просто пейзажи. Ни лиц, ни людей. Как будто их только ждут. Как будто место для них уже приготовлено, но пока не заполнено.

Кухня. Светлая, просторная, с островом посередине. На столешнице — ваза с фруктами. Свежими. Кто-то привез их сюда. Кто-то готовил этот дом к нашему приезду. Но Андрей не говорил, что звонил кому-то. Он вообще мало что говорил. Только «я купил его два года назад» и «думал рыбачить». Но здесь не рыбачат. Здесь живут. Здесь растят детей и пьют кофе по утрам, глядя на озеро через панорамное окно.

Я подхожу к окну. Озеро есть. Действительно есть. Серое в предрассветной дымке, окруженное лесом. Красиво до боли. До мурашек. До дрожи в коленях.

— Нравится?

Я вздрагиваю. Андрей стоит в дверях кухни. Я не слышала, как он спустился. Он смотрит на меня, и в его глазах что-то такое, отчего я делаю шаг назад. Не специально. Инстинктивно. Как от огня.

— Очень, — отвечаю я. — Тимоша?

— Спит. Я уложил его в детской. Там кровать с бортиками, как раз для него.

— Детской? — переспрашиваю я, и голос предательски звенит.

— Да, — он отталкивается от косяка и делает шаг ко мне. — На втором этаже. Рядом с нашей спальней.

— С нашей?

Он не отвечает. Просто смотрит. И улыбается. Спокойно. Уверенно. Как человек, который все продумал. Который ждал. Который знает, что я никуда не денусь.

— Хочешь кофе? — спрашивает он. — Или сначала принять душ? Я приготовил полотенца. И халат. Твой размер.

Мой размер. Снова. Я не говорю ни слова. Просто смотрю на него и пытаюсь понять, кто он. Спаситель? Или кто-то гораздо, гораздо хуже?

— Андрей, — начинаю я, но он уже поворачивается к кофемашине, нажимает кнопку, и кухня наполняется ароматом свежего кофе. — Андрей, откуда здесь детская комната? Ты говорил, что у тебя нет семьи. Ты говорил, что купил этот дом два года назад. Но здесь все так, как будто…

— Как будто я ждал тебя? — заканчивает он, не оборачиваясь.

Я замолкаю. Слова застревают в горле. Он сказал это так просто. Так буднично. Как будто это нормально — ждать жену своего брата годами. Как будто это нормально — купить дом, обставить его под семью, которой у тебя нет, и просто сидеть и ждать, пока чужая семья развалится.

— Это безумие, — шепчу я.

— Нет, — он поворачивается и протягивает мне чашку. — Это любовь, Алена. Просто ты отвыкла от настоящей любви.

Я беру чашку. Пальцы дрожат, кофе расплескивается, обжигает кожу, но я почти не чувствую. Я смотрю на Андрея и вижу то, чего не замечала раньше. Не просто нежность. Не просто заботу. Что-то более глубокое. Более темное. Одержимость. Он смотрит на меня, как на вещь, которую наконец заполучил. Как на трофей. Как на награду за долгое ожидание.

— Я хочу осмотреть дом, — говорю я, просто чтобы выйти из этого странного танца. Чтобы отойти от него подальше.

— Конечно, — он кивает. — Я пока приготовлю завтрак.

Я выхожу из кухни и иду по коридору. Гостиная, кабинет, гостевая спальня на первом этаже. Все идеально. Все продумано. Лестница на второй этаж. Я поднимаюсь медленно, касаясь перил. Дерево теплое, гладкое. На стенах — те же пустые рамки. Детская — первая дверь направо. Я захожу. Тимоша спит на кровати с деревянными бортиками в виде облаков. Обои с динозаврами. Ковер с машинками. Шкаф, полный новой детской одежды. Его размер и еще на вырост.

Я прижимаю ладонь ко рту. Меня мутит. Откуда? Откуда он знал? Как он мог знать, что все так обернется? Что Вадим уйдет? Что я соглашусь уехать? Это невозможно спланировать. Невозможно!

Я выхожу из детской и иду дальше по коридору. Спальня. Дверь приоткрыта. Я заглядываю внутрь. Большая кровать, застеленная белым бельем. Два прикроватных столика. Два бра. Два халата на вешалке. Мужской и женский. Моя любимая книга на тумбочке. «Убить пересмешника». Я никогда не говорила Андрею, что это моя любимая книга.

Я отступаю назад, и спиной врезаюсь во что-то твердое. В кого-то. Я ахаю и пытаюсь развернуться, но не могу. Андрей стоит прямо за мной. Я не слышала его шагов. Он двигается бесшумно. Как хищник. Как тот, кто привык подкрадываться.

— Испугалась? — он кладет руки мне на талию. Легко. Почти невесомо. Но я чувствую их каждой клеткой. Я пытаюсь отстраниться, но он не отпускает. Его пальцы чуть сжимаются, удерживая меня на месте.

— Андрей, пусти, — говорю я, и голос звучит хрипло. Слишком хрипло. Слишком испуганно.

— Тсс, — он наклоняется ближе. Его дыхание касается моего виска. — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда.

— Тогда отпусти, — я поворачиваюсь в его руках, и теперь мы стоим лицом к лицу. Его руки все еще на моей талии. Мои ладони упираются в его грудь. Твердую. Горячую. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах — пламя. Не злое. Но пугающее. Потому что оно слишком яркое. Слишком голодное. Слишком долгое.

— Для кого этот дом, Андрей? — спрашиваю я, и мой голос почти не дрожит. Почти.

Он улыбается. Медленно, растягивая губы, как довольный кот. Его большие пальцы поглаживают мою талию сквозь ткань футболки. Круговыми движениями. Успокаивающими. Или собственническими.

— Для тебя, — говорит он. — Конечно, для тебя.

— Но ты купил его два года назад, — я сглатываю. — Ты не мог знать.

— Я знал, — он чуть наклоняет голову, рассматривая мое лицо так, словно видит впервые. — Я знал с первого дня, когда увидел тебя. Знал, что Вадим тебя не заслуживает. Знал, что однажды ты это поймешь. И я ждал.

— Это безумие, — повторяю я, но это звучит как мольба. Как попытка убедить себя, а не его.

— Возможно, — он не спорит. — Но ты здесь. Ты и твой сын. В моем доме, точнее в нашем, Алена. И я никуда вас не отпущу.

Я задерживаю дыхание. Его слова повисают в воздухе, как приговор. «Я никуда вас не отпущу». Не «хочу, чтобы вы остались». Не «рад вам помочь». Он сказал «не отпущу». И я ему верю.

Потому что в этом доме, в этом лесу, за этим каменным забором с воротами на пульте — я в ловушке. В золотой клетке, которую он строил годами. Для меня и Тимоши. Для семьи, которая у него развалилась. Но которую он решил создать. Против моей воли.

— Андрей, — начинаю я, но он прикладывает палец к моим губам.

— Тсс, — шепчет он. — Ты устала. Давай позавтракаем. А потом ты поспишь. Все разговоры — позже. У нас много времени. Теперь у нас его много.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что любой мой ответ — это либо ложь, либо крик. А кричать здесь некому. Только лес и озеро. Только он и я. Только Тимоша, который спит в комнате с динозаврами и не знает, что его мать только что осознала — она поменяла одну ловушку на другую.

Андрей отпускает меня. Неохотно. Словно преодолевая себя. Делает шаг назад и жестом приглашает спуститься.

— Идем. Омлет стынет.

Я иду за ним. Потому что мне некуда больше идти. Потому что позади — война с Игорем и Вадим, которого я еще вчера любила. Потому что впереди — неизвестность и мужчина, который ждал меня годами. И я не знаю, что страшнее.

Но одно я знаю точно. Этот дом — не убежище. Этот дом — паутина. И я только что в нее шагнула. Добровольно. Отчаянно. Не видя другого выхода.

Вопрос только в том, кто такой Андрей на самом деле — паук или все-таки тот, кто спасет меня от настоящего зла?

Глава 8

Алена

— Что значит не отпустишь? — переспрашиваю я.

Андрей замирает на первой ступеньке. На кухне что-то тихо щёлкает — наверное, остывает плита. В остальном доме так тихо, что я слышу собственное дыхание.

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду? Там, наверху, ты сказал вполне определённо.

Он медленно поворачивается ко мне. Я жду привычного: сейчас объяснит, что я всё неправильно поняла, что у меня нервы, что он лучше знает, где нам с Тимошей безопасно. За последние двое суток мужчины сообщили мне столько полезного о моей жизни, что хватит на чужую.

Но Андрей молчит. Смотрит на мою руку, вцепившуюся в перила, и лицо у него меняется.

— Ты меня боишься.

Не получается возразить.

— Я боюсь того, что ты приготовил для нас комнату за два года до того, как мы сюда приехали. И того, что теперь говоришь «не отпущу».

Слова звучат резче, чем я собиралась. Андрей опускает взгляд, проводит ладонью по лицу. Щетина шуршит под пальцами.

— Ты права. Это прозвучало страшно.

— Прозвучало?

— Было страшно, — поправляется он. — Я сказал это потому, что хочу, чтобы вы остались. Не потому, что могу тебя удержать.

Удобная разница для мужчины, у которого ворота открываются с пульта.

— А если я попрошу отвезти нас домой прямо сейчас?

— Отвезу.

Он отвечает слишком быстро. Я прищуриваюсь.

— И Тимошу?

— Вы приехали вместе. Вместе и уедете.

— А ворота?

Андрей достаёт из кармана ключи с маленьким чёрным брелоком и кладёт их на широкую площадку перил между нами. Не протягивает мне в руку, не подходит ближе.

— Эта кнопка открывает ворота. Можно выехать, пока они открыты. На стене у выхода есть ещё одна кнопка. Калитка тоже открывается изнутри. Если хочешь, покажу.

Я смотрю на ключи. Они лежат так близко, что можно дотянуться пальцами. Но до города отсюда, кажется, час дороги. Тимоша спит наверху. А я не спала почти всю ночь и едва помню, как меня зовут.

— Машину ты мне тоже оставишь? — спрашиваю.

— Да. Или вызову такси. Или отвезу сам и вернусь сюда. Как скажешь.

Его спокойствие злит. Я только что представила запертую калитку, а он предлагает мне выбрать транспорт.

— Тогда почему ты вообще купил всё это? Дом. Вещи. Приготовил комнату. Ты думал, я однажды проснусь и захочу стать частью твоего плана?

Андрей смотрит в окно. У него было два года, чтобы придумать красивый ответ.

— Я надеялся, — говорит он наконец. — А потом начал вести себя так, будто надежда даёт мне право готовиться за тебя. Не даёт.

Дом от его слов никуда не исчезает. И детская тоже.

— Я не просила тебя ждать меня.

— Знаю.

— И я не обещала остаться.

— Знаю, Алёна.

Я беру ключи. Андрей не двигается. Металл холодит ладонь, брелок упирается в кожу острым уголком. Такая маленькая вещь для проверки такого большого обещания.

— Покажи калитку.

Он идёт вниз. В прихожей подаёт мою куртку, но я забираю её из его рук. На улице утренний воздух кусает голые щиколотки. Я в домашних штанах и кроссовках на босу ногу — отличная экипировка для побега из золотой клетки.

Андрей показывает кнопку на внутренней стороне ворот. Я нажимаю. Калитка щёлкает и отходит от рамы на несколько сантиметров.

Толкаю её. За ней — дорога, мокрая после ночного дождя, хвойные деревья и ни одного человека. Но проход открыт. Я могу выйти.

С Тимошей. Без вещей.

Я стою на пороге участка так долго, что холод добирается под куртку. Андрей остаётся у машины. Не зовёт обратно. Не спрашивает, убедилась ли я.

Телефон в кармане вибрирует. На экране сообщение от Леры: «Ты как? Напиши хотя бы точку».

Я вдруг понимаю, что за всю дорогу не отправила ей адрес. Ни ей, ни кому-либо ещё. Вчера мне казалось, что главное — уехать так, чтобы Игорь не нашёл нас. Теперь я не хочу, чтобы только Андрей знал, где мы находимся.

Открываю карту, ставлю метку и отправляю Лере. Следом пишу: «Мы с Тимошей у Андрея. Всё нормально. Позвоню, когда проснётся».

«Ты уверена?» — приходит почти сразу.

Я смотрю на открытую калитку.

«Пока да».

Возвращаюсь на участок и закрываю её сама. Андрей замечает телефон в моей руке, но не спрашивает, кому я писала.

— Я остаюсь до завтра, — говорю. — Не потому, что ты меня убедил. Тимоше нужно выспаться, а мне — понять, что делать дальше.

— Хорошо.

— У меня должна быть отдельная комната. И ты не входишь без разрешения. Даже если дверь открыта.

— Хорошо.

— Не говори при Тимоше, что мы теперь будем жить здесь. И не обещай ему того, чего я не обещала тебе.

У Андрея дёргается челюсть. Вот оно. Он может произнести «хорошо», когда речь о калитке. Посмотрим, как ему понравится, когда я начну передвигать мебель внутри его мечты.

— Не буду, — говорит он.

— И ещё. Ты можешь хотеть меня сколько угодно. Но это ничего не меняет, пока я сама чего-то не захочу.

Он наконец подходит ближе. Останавливается на расстоянии шага. Я чувствую его присутствие всем телом и ненавижу, что чувствую. После Вадима, после вчерашнего дня, после детской с вещами на вырост — не время замечать, какие у Андрея руки.

— Я не собираюсь делать вид, что ты мне безразлична, — тихо говорит он. — Но если ты скажешь «нет», я остановлюсь. Если испугаешься — тоже. Мне не нужен твой страх.

— А что тебе нужно?

Он смотрит мне в глаза. Внутри что-то сжимается.

— Чтобы ты могла мне доверять.

Я прохожу мимо него к дому. На крыльце оборачиваюсь: Андрей всё ещё стоит возле машины, и я впервые замечаю, что он тоже босиком в кроссовках. Похоже, одеваться для утреннего выяснения границ никто из нас не собирался.

На кухне омлет остыл. Рядом две чашки; одна уже с кофе, вторая пустая. Я отодвигаю стул и сажусь. Дом по-прежнему чужой. Комната Тимоши по-прежнему пугает меня. Даже открытая калитка не превращает Андрея в человека, которого я знаю.

Но адрес есть у Леры. Ключи лежат рядом с моей чашкой. Завтра я смогу уехать.

И сегодня, оказывается, тоже.

Андрей входит, молча ставит передо мной сковороду и включает чайник. Не трогает меня. Не просит сказать, что всё хорошо.

Сверху раздаётся сонное:

— Ма-ам! А где мой паловозик?

Я поднимаю голову. Андрей уже делает шаг к лестнице, но останавливается и смотрит на меня.

Ждёт.

— Я сама, — говорю и встаю.

Он отступает, пропуская меня первой.