Жена брата. Моё безумие

Лера ловит мой взгляд. Она единственная, кто знает, что что-то не так. Я позвонила ей в семь утра, рыдала в трубку и умоляла прийти пораньше. Она не спрашивала лишнего, просто сказала: «Я буду». И вот она здесь — красивая, резкая, с цепким взглядом. Она берет меня под локоть, отводит в сторону.

— Ты как? — шепчет, глядя прямо в глаза.

— Нормально, — вру я. — Почти.

— Врешь, — констатирует она. — Держись. Я рядом.

И это «я рядом» — единственное, что не дает мне сорваться прямо сейчас.

Праздник катится своим чередом. Торт, свечи, хоровод, крики «С днем рождения!». Тимоша счастлив. Он задувает свечи с третьей попытки, перемазывается кремом и лезет обниматься. Я прижимаю его к себе и думаю: «Ты — единственное, ради чего я еще дышу. Ты — моя броня и моя ахиллесова пята. Ради тебя я выдержу все. Даже этот ад».

После торта дети разбредаются по комнатам, мамочки снова собираются в кружок. Разговор возвращается к мужьям, к отпускам, к планам на лето. Я сижу и киваю, как китайский болванчик. В какой-то момент ловлю себя на том, что перестаю слышать слова. Просто смотрю на их губы — открываются, закрываются, открываются, закрываются. Идеальная жизнь. Идеальные семьи. Идеальная ложь. Кто из них завтра обнаружит, что ее муж спит с восемнадцатилетней дочерью партнера? Кто из них будет сидеть на полу в прихожей, прижимая к груди чужую тапку?

— Алена? — Катя машет рукой перед моим лицом. — Ты с нами?

— Да, простите, задумалась, — я встряхиваю головой. — О празднике.

— Я спрашиваю, вы в Турцию в этом году или куда-то еще?

— Пока не решили, — я пожимаю плечами. — Может, вообще никуда.

— Ну, Вадим у тебя такой заботливый, — воркует Вика. — Помню, на новый год он тебя в Париж возил. Мечта, а не мужик.

Мечта. Да уж. Кошмар. Но я улыбаюсь и киваю. Потому что если перестану улыбаться, то разрыдаюсь. А этого нельзя. Не сегодня. Не при них.

Звонок в дверь раздается в самый разгар чаепития. Я напрягаюсь. Гости все на месте. Кого еще принесло? Иду открывать, попутно вытирая руки о салфетку, и замираю на пороге.

В дверях стоит Андрей. Младший брат Вадима. Высокий, широкоплечий, с той же фамильной линией челюсти, но с совершенно другим взглядом. У Вадима взгляд всегда был острый, нацеленный, деловой. У Андрея — глубокий, темный, с поволокой. Он на пять лет моложе, но кажется старше. Может, из-за вечной щетины и того, как он смотрит. Всегда смотрел. На меня.

— Андрей? — я удивлена настолько, что забываю поздороваться. — Ты откуда?

— Привет, Алена, — он улыбается краешком губ. — Проездом в городе. Решил заскочить к племяннику. Не помешал?

— Нет, конечно, — я отступаю, пропуская его внутрь. — Проходи. Тимоша будет рад.

Он заходит, и в прихожей сразу становится тесно от его присутствия. От него пахнет дождем и чем-то терпким — не парфюм, скорее гель для душа. Он снимает куртку, и я замечаю, как перекатываются мышцы под тонкой футболкой. Усилием воли отвожу взгляд. Не время. Не место. И вообще — это Андрей. Брат мужа. Бывшего мужа? Я уже не знаю, как его называть.

— Дядь Андлей! — Тимоша с разбегу врезается в него, едва не сбив с ног. Андрей подхватывает моего сына на руки, подбрасывает, тот визжит от счастья. Я смотрю на них и чувствую странный укол. Андрей всегда был с ним нежен. Даже нежнее, чем Вадим. Вадим любил сына, но всегда на расстоянии. Подарки, деньги, обещания. Андрей же мог возиться с ним часами, играть в машинки, читать сказки. Я всегда списывала это на то, что у него нет своих детей. Но теперь, глядя на них, думаю: а может, дело не только в этом?

Мамочки оживляются при виде нового мужчины. Еще бы — холостой, красивый, младший брат самого Вадима Зарецкого. Я вижу, как Катя поправляет волосы, а Вика бросает на меня вопросительный взгляд: «Представишь?». Приходится знакомить. Андрей вежливо кивает, пожимает руки, но его взгляд то и дело возвращается ко мне. Я чувствую его кожей. Он не спрашивает о Вадиме. И это подозрительно. Обычно первый вопрос: «А где брат?». Но Андрей молчит, и его молчание кричит громче слов.

Праздник заканчивается. Гости начинают расходиться. Лера обнимает меня на прощание и шепчет: «Позвони вечером. Обязательно». Я киваю. Мамочки щебечут: «Спасибо, все было чудесно, Алена, ты просто супермама». Супермама. Да. Супермама, которую вчера бросил муж. Супермама, у которой через несколько часов истекает срок ультиматума. Супермама, которая до сих пор не знает, что ей делать.

Наконец дверь закрывается за последним гостем. Тимоша, уставший и счастливый, засыпает прямо на диване в обнимку с новым паровозиком. Я укрываю его пледом, целую в лоб и выхожу в кухню. Андрей стоит у окна, спиной ко мне. Я замираю на пороге.

— Почему ты пришел? — спрашиваю тихо.

Он оборачивается. В его глазах что-то такое, отчего у меня перехватывает дыхание.

— Я знаю, — говорит он просто. — О Вадиме и Алисе. И о том, что он ушел.

Я хватаюсь за косяк. Сердце колотится так, словно сейчас пробьет грудную клетку.

— Откуда? — шепчу.

— Он мне сам сказал. Вчера ночью. Приехал ко мне. Пьяный, злой. Сказал, что разводится. Что между вами все кончено, — Андрей делает шаг ко мне. — Я пришел, чтобы убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке, — говорю автоматически. — Все хорошо.

— Врешь, — он подходит ближе. Еще ближе. Я чувствую тепло его тела. — Ты всегда врешь, когда тебе плохо.

— Андрей, не надо, — я выставляю руку вперед, но он перехватывает ее. Нежно. Слишком нежно.

— Я не он, Алена, — говорит он низким, грудным голосом. — Я бы никогда тебя не бросил.

В комнате повисает тишина. Такая густая, что ее можно резать ножом. Я смотрю в его глаза и вижу там то, чего боялась увидеть последние пять лет. То, что всегда чувствовала, но не позволяла себе признать. Андрей смотрит на меня не как на жену брата. Он смотрит как на женщину. И в его взгляде — обещание, от которого у меня подкашиваются ноги.

— Андрей, это неправильно, — шепчу я, но не отстраняюсь.

— Правильно, неправильно, — он усмехается. — Мой брат только что растоптал десять лет брака. Какая теперь разница?

Он прав. Какая разница? Вадим ушел. Вадим предал. Вадим спит с дочерью партнера. А я стою на кухне собственного дома, и младший брат моего мужа держит меня за руку, и я не хочу, чтобы он отпускал. Я не хочу. Это ужасно, это стыдно, это неправильно. Но я не хочу.

— Ты даже не представляешь, во что ты ввязываешься, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — У меня ультиматум. У меня сын. У меня война с партнерами Вадима. Я не знаю, что будет завтра.

— А я знаю, — он вдруг отпускает мою руку и отступает, но взгляд остается прежним. — Завтра ты проснешься и поймешь, что мир не рухнул. Что ты все еще жива. И что я рядом.

— Ты не обязан, — я мотаю головой. — Это не твоя война.

— Теперь моя, — говорит он, и в его голосе сталь. — Мой брат — дурак, но это не значит, что я позволю тебе одной расхлебывать его дерьмо. Я останусь. Если ты не против.

Я молчу. Слова застревают в горле. Я смотрю на Андрея и думаю, что вселенная явно шутит надо мной. Муж ушел к восемнадцатилетней. Партнеры угрожают судом и детским домом. А теперь еще и брат мужа признается мне в том, в чем не признавался пять лет. В день рождения сына. В конце самого ужасного дня в моей жизни.

— Оставайся, — слышу я свой голос, и он звучит хрипло. — Но ничего не обещаю.

— Я и не прошу обещаний, — Андрей улыбается краешком губ. — Пока.

И это «пока» эхом разносится по кухне, застревает в углах, оседает на губах. Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моего лица. Там, за стеклом, медленно гаснет закат. Тимоша спит в гостиной. Завтра мне придется принимать решения, от которых зависит все. Но сегодня, прямо сейчас, я стою и слушаю дыхание мужчины, который только что перевернул мою реальность еще раз.

Глава 5

Алена

Андрей моет посуду. Я смотрю на него и не могу понять, как он оказался на моей кухне. В моей жизни. В моем аду. Он закатал рукава футболки до локтей, и я вижу, как перекатываются мышцы на предплечьях, когда он трет тарелку. Просто моет посуду. Как будто это нормально. Как будто он здесь живет.

— Ты не обязан, — говорю я в третий раз за вечер.

— Ален, — отвечает он без злости. — Я уже сказал, что остаюсь.

Я замолкаю. Сил спорить нет. Я сижу на стуле, поджав ноги, и смотрю в одну точку. Тимоша спит. Праздник закончился. Шары все еще висят под потолком, колпачки разбросаны по полу, торт-паровозик съеден. Идеальный день рождения. Идеальная ложь.

Телефон вибрирует. Я бросаю взгляд на экран и чувствую, как желудок сжимается в ледяной комок. «Игорь Романович». Я знаю, что не должна отвечать. Я знаю, что каждый разговор с ним — это еще один гвоздь в крышку моего гроба. Но я не могу не ответить. Потому что на кону — Тимоша. Мой дом. Моя жизнь. Все, что у меня осталось.

Я беру трубку.

— Алена, — его голос звучит почти дружелюбно. — Я слышал, Вадим ушел. Молодец, что не устроила сцен. Это правильно.

Я молчу. Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

— Ты умная женщина, — продолжает Игорь. — Гораздо умнее, чем я думал. Поэтому слушай меня внимательно. Ты не будешь ему звонить. Не будешь искать встреч. Не будешь донимать его слезами и мольбами. Ты просто исчезнешь из его жизни. Тихо. Без скандалов. Ты поняла?

— Игорь, я не… — начинаю я, но он перебивает.

— Я не закончил. Если ты попытаешься вернуть его, если ты хоть как-то помешаешь ему сделать правильный выбор, я уничтожу тебя. У меня достаточно связей, чтобы отобрать у тебя сына. Ты знаешь об этом. Одно мое слово — и органы опеки будут здесь. Нестабильная мать, брошенная жена, нервный срыв, неспособность обеспечить ребенка. Думаешь, суд оставит тебе Тимошу?

У меня перехватывает дыхание. В глазах темнеет. Я смотрю на Андрея, но вижу только размытое пятно.

— Ты будешь сидеть тихо, Алена, — голос Игоря звучит как приговор. — Ты подашь на развод. Ты не будешь претендовать на бизнес. Ты подпишешь все бумаги, которые мы тебе дадим. И тогда, может быть, мы оставим тебе ребенка. Может быть. Если будешь хорошей девочкой.

— Вы не можете, — шепчу я. — Это незаконно.

— Закон — это то, что я скажу, — смеется он. — Ты до сих пор не поняла, с кем связалась? Я строил этот бизнес двадцать лет. У меня везде свои люди. Ты никто, Алена. Ты просто жена, которую бросили. Ты пыль под ногами. Знай свое место.

Он вешает трубку. Я сижу, прижимая телефон к уху. Тишина. Тишина такая громкая, что у меня звенит в ушах.

Телефон выскальзывает из рук и падает на пол. Я смотрю на него и не могу пошевелиться. «Ты никто». «Ты пыль под ногами». «Мы отберем сына». Сына. Моего Тимошу. Моего мальчика, который сегодня задувал свечи и кричал: «Мам, тли года!». Его хотят забрать. Его хотят отдать в детский дом. Или Игорю. Или кому-то еще. Только не мне. Меня хотят уничтожить.

Я сползаю со стула. Медленно, словно воздух вокруг стал густым и вязким. Спина упирается в холодную стену. Я опускаюсь на пол, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Меня трясет. Слезы текут беззвучно, я даже не моргаю. Просто смотрю в одну точку и плачу. Без голоса, без всхлипов. Потому что если я начну кричать, я уже не остановлюсь.

Андрей выключает воду. Я слышу, как он вытирает руки полотенцем. Шаги. Он присаживается передо мной на корточки. Его лицо — близко, слишком близко. Я вижу, как ходят желваки на его скулах, как потемнели глаза. Он все слышал. Каждое слово. Каждую угрозу.

— Алена, — его голос низкий, но мягкий. — Посмотри на меня.

Я не могу. Я уткнулась лбом в колени и раскачиваюсь из стороны в сторону. Как тогда, в прихожей, с тапкой Вадима. Только теперь у меня нет даже тапки. У меня ничего нет.

И вдруг он делает то, чего я не ожидаю. Не уговаривает. Не пытается поднять. Он просто садится рядом, прямо на пол, и одним движением притягивает меня к себе. Крепко. Очень крепко. Я утыкаюсь носом в его футболку, вдыхаю запах его самого и геля для душа, и меня прорывает. Слезы, всхлипы, судорожные вздохи. Я вцепляюсь в его футболку и реву. Реву, как не ревела даже вчера. Даже когда Вадим ушел. Даже когда читала переписку. Потому что тогда я теряла мужа. А теперь у меня отнимают сына.

Андрей не говорит ни слова. Он просто держит меня. Одна его рука на моей спине, другая — на затылке. Он прижимает меня к себе и слегка покачивает. Как ребенка. Как маленькую. Как будто я имею право быть слабой. Как будто мне можно развалиться на куски.

— Тише, — шепчет он куда-то в мои волосы. — Тише, Алена. Все будет хорошо.

— Не будет, — выдавливаю я сквозь слезы. — Ты слышал. Они отберут Тимошу. Они все могут. Игорь не блефует.

— Я знаю, — говорит он тихо. — Я знаю, кто он такой. Я знаю, на что он способен. Поэтому слушай меня.

Он чуть отстраняется и берет мое лицо в ладони. Большие пальцы стирают слезы с моих щек. Я смотрю на него и вижу решимость. Спокойную, холодную, мужскую решимость.

— Я увезу вас отсюда, — говорит он. — Тебя и Тимошу. Далеко. Туда, где Игорь тебя не достанет. У меня есть дом в соседнем городе. Нормальный, со всеми условиями. Там тихо, там лес, там никто не будет тебя искать.

— Андрей, это безумие, — я мотаю головой. — Я не могу просто взять и уехать. У меня здесь все. Дом, вещи, жизнь. Я не могу…

— Можешь, — перебивает он. — Ты должна. Ради сына. Ради себя. Оставаться здесь — самоубийство. Игорь раздавит тебя. Вадим не вернется. А если вернется, то будет уже поздно. Ты понимаешь это?

Я молчу. Потому что он прав. Он чертовски прав. Я не могу оставаться здесь. Я не могу ждать, пока Игорь приведет в исполнение свои угрозы. Но уехать? Просто взять и исчезнуть? Это кажется невозможным. Неправильным. Поражением.

— Я не могу прятаться вечно, — говорю я.

— Ты и не будешь, — Андрей гладит меня по волосам. — Ты просто выиграешь время. Разберешься с документами. Подашь на развод. Госуслуги, Алена. Все можно сделать онлайн. Я помогу.

— Развод? — это слово царапает горло.

— Да, — он смотрит прямо. — Ты должна защитить себя юридически. Чем быстрее ты станешь бывшей женой, тем меньше у них рычагов. Развод — это твой первый шаг. Твой щит.

Я закрываю глаза. Развод. Конец всему, что я строила десять лет. Конец надежде, что Вадим одумается, вернется, скажет, что это было помутнение. Развод — это признать, что все кончено. По-настоящему.

Но он прав. Опять прав.

— Ты подашь заявление, — продолжает Андрей. — Потом мы уедем. Поживешь у меня, пока все не уляжется. А там видно будет. Может, Игорь успокоится. Может, Вадим одумается и сам решит вопрос. Но ты не будешь сидеть здесь и ждать, пока они тебя уничтожат.

— А ты? — я поднимаю глаза. — Что ты получишь от этого? Зачем тебе это?

Он долго смотрит на меня. В его глазах что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Я знаю это что-то. Я всегда знала.

— Ты, — говорит он просто. — Я получу тебя. Не сейчас. Не завтра. Может, никогда. Но я хотя бы попытаюсь. Я буду ждать, Алена. Столько, сколько потребуется. Я не трону тебя. Я не буду давить. Я просто буду рядом. Помогу тебе встать на ноги. Защищу тебя и Тимошу. А дальше — решать тебе.

— Андрей, это неправильно, — шепчу я. — Ты брат Вадима. Ты…

— Мой брат — мудак, который променял жену и сына на восемнадцатилетнюю истеричку, — его голос тверд. — Он сделал свой выбор. Теперь я делаю свой.

Я молчу. Слова застревают где-то глубоко, не могут пробиться наружу. Я смотрю на Андрея и пытаюсь понять, что чувствую. Благодарность? Да. Страх? Тоже. Надежду? Пожалуй. Но где-то там, на самом дне, шевелится что-то еще. Что-то, о чем я запрещала себе думать последние пять лет. Что-то, что теперь, когда Вадим ушел, выползает на свет, как росток из-под асфальта.

— Я не знаю, — говорю наконец. — Я ничего не знаю. Я запуталась.

— Ты не должна ничего знать прямо сейчас, — он снова притягивает меня к себе, и я прижимаюсь щекой к его груди. Слышу, как бьется его сердце. Ровно, сильно, спокойно. — Ты должна просто позволить мне помочь. Все остальное — потом.

Я закрываю глаза. Его объятия — единственное, что держит меня сейчас. Единственное, что не дает рассыпаться на атомы. Я чувствую, как его рука гладит меня по спине, по голове, и постепенно дрожь уходит. Слезы высыхают. Дыхание выравнивается.

— Хорошо, — говорю я одними губами. — Хорошо. Я поеду.

Он не отвечает. Просто продолжает держать меня. Качать. Как маленькую. Как любимую. Как будто я имею значение. Как будто я не пыль под ногами. Как будто я еще живая.

За окном темнеет. Тимоша спит в детской, даже не подозревая, что его мир скоро изменится навсегда. Завтра я начну собирать вещи. Завтра я сделаю первый шаг к тому, чтобы стать бывшей. А потом — дом в лесу. Тишина. Андрей. Новая жизнь.

Или бегство. Я еще не решила.

Но одно я знаю точно: я не позволю Игорю отобрать у меня сына. Я не позволю Вадиму растоптать меня до конца. Я выживу. Даже если ради этого придется сбежать. Даже если ради этого придется разбить собственное сердце еще раз.

Андрей отстраняется и смотрит на меня. Его взгляд теплый. Обещающий.

— Я начну готовить машину, — говорит он. — Собери самое необходимое. Документы, деньги, вещи Тимоше. Остальное купим.

— Подожди, — я хватаю его за руку. — Ты правда думаешь, что у нас получится?

— У тебя получится, — поправляет он. — Я просто буду рядом.

Он встает и выходит из кухни. Я слышу, как он идет в прихожую, как берет ключи. А я сижу на полу и смотрю в одну точку. Развод. Бегство. Новая жизнь. Слова, которые перевернут все.

Но впервые за двое суток мне кажется, что я могу дышать. Не глубоко. Не полной грудью. Но могу.

И это уже что-то.

Я достаю телефон из-под стола, где он валялся после падения. Смотрю на черный экран. Потом включаю. Открываю госуслуги. Загружаю заявление на развод. Пальцы дрожат, но я заполняю все поля. Шаг за шагом. Слово за словом. Когда дохожу до кнопки «Отправить», замираю.

На той стороне — конец моей старой жизни. По ту сторону экрана — неизвестность, страх и мужчина, который обещает ждать меня столько, сколько потребуется.

Я нажимаю «Отправить».

Готово.

А потом я встаю с пола и иду в детскую. Тимоша спит, обняв подушку. Я сажусь на край кровати и смотрю на него. Его ресницы подрагивают во сне. Ему снятся паровозики и праздник. Он не знает, что завтра мы уедем. Что папы больше не будет. Что мама стала на десять лет старше за одну ночь.

— Прости меня, — шепчу я ему. — Прости, что я не смогла сохранить нашу семью. Но я сохраню тебя. Чего бы мне это ни стоило.

И в этот момент телефон снова вибрирует. Я смотрю на экран.

Сообщение от Вадима.

«Я заеду завтра. Надо поговорить».

Я смотрю на эти слова и чувствую, как внутри разгорается пламя. Тот самый пожар, который я тушила двое суток. Он хочет поговорить. Теперь. После того как ушел. После того как бросил. После того как его партнер угрожал мне и нашему сыну.

Я набираю ответ.

«Хорошо».

А потом я иду звонить Андрею, чтобы он быстрее поднялся с улицы. Потому что если Вадим приедет завтра, он не должен застать нас здесь. Мы должны исчезнуть раньше. До того, как он снова попытается меня сломать. До того, как я снова поверю ему. До того, как все станет еще хуже.

Потому что хуже — есть куда. Я теперь точно знаю.

Глава 6

Алена

Пальцы дрожат, когда я набираю Андрея. Он берет трубку после первого гудка.

— Я передумала, — говорю быстро, без предисловий. — Возвращайся. Мы едем сейчас.

— Уже иду, — отвечает он.

Я кладу трубку и замираю посреди гостиной. Вокруг остатки праздника — шары под потолком, оберточная бумага, недоеденный торт на столе. Все это теперь кажется декорацией к спектаклю, который закончился. Занавес. Аплодисменты. Пора смывать грим.

Пять минут. У меня пять минут, пока Андрей поднимется.

Я бегу в спальню. Вещи! Только самое нужное! Я не знаю, что брать, когда бежишь из собственной жизни. Руки сами хватают с полки джинсы, свитер, белье, футболки. Все в одну сумку, без складывания, без порядка. Тимоше — комбинезон, теплые носки, любимую пижаму с динозаврами. Паровозик. Тот самый, что подарил Вадим. Я замираю на секунду, глядя на коробку. Папа подарил. Папа, который нас бросил. Но Тимоша теперь любит этот паровозик. Он заснул с ним в обнимку. Я закусываю губу до боли.

Документы. Паспорт, свидетельство о рождении Тимоши, мой диплом, медицинские карты. Все в папку, папку в рюкзак. Заначка. Я знаю, где она лежит — в коробке из-под обуви на верхней полке шкафа. Триста тысяч наличными. Откладывала на черный день. Черный день настал. Он чернее, чем я могла представить. Драгоценности. Колье, которое Вадим подарил на годовщину, серьги с бриллиантами от свекрови, браслет, кольцо. Ненавижу их сейчас. Но если не хватит денег, они нас прокормят.

Я сгребаю все в косметичку, застегиваю молнию и на секунду останавливаюсь. Смотрю на нашу спальню. Наша кровать. Наше окно. Наш дом. Уже не наш. Уже ничей.

Звонок в дверь. Я вздрагиваю, хотя жду его. Открываю. Андрей. Он заходит быстро, молча, оценивает обстановку одним взглядом.

— Готова?

— Почти. Тимоша спит. Я не хочу его будить. Можно вынести прямо так, в пледе?

— Давай.

Он идет за Тимошей, и я слышу, как он осторожно поднимает сына. Тимоша что-то бормочет во сне, но не просыпается. Андрей выходит, прижимая его к груди, и в этот момент что-то внутри меня ломается окончательно. Мой сын на руках у брата моего мужа. Мы убегаем среди ночи, как преступники. Как воры. Хотя обокрали меня и сына по сути.

— Я в машину, — говорит Андрей тихо. — Догоняй.

Я киваю и остаюсь одна в коридоре. Последний взгляд. Фотографии на стенах. Наши улыбки. Наши лица. Чужие теперь. Я беру сумку, рюкзак, косметичку и выхожу. Дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Я не оглядываюсь.

Свежий ночной воздух ударяет в лицо, и я на секунду задыхаюсь. Машина Андрея стоит у подъезда — большой черный внедорожник. Тимоша уже на заднем сиденье, укрытый пледом, с паровозиком под боком. Спит. Ничего не знает.

— Садись, — Андрей открывает мне дверь. — Поехали.

Я сажусь. Он захлопывает дверь, обходит машину, садится за руль. Двигатель урчит. Мы выезжаем со двора.

Город пролетает за окном, как чужая жизнь. Огни, витрины, редкие прохожие. Я смотрю на все это и пытаюсь запомнить. Или забыть. Я еще не решила. Андрей молчит. Он сосредоточен на дороге, но я чувствую, что он поглядывает на меня. Искоса. Осторожно.

— Все будет хорошо, — говорит он наконец. — Я обещаю.

Я не отвечаю. Потому что не знаю, что такое «хорошо» теперь. Хорошо было раньше. Когда я верила мужу. Когда я не знала об Алисе. Когда мой сын не спал в машине, убегая из дома, в котором родился.

Мы выезжаем на трассу. Город остается позади. Я смотрю в боковое зеркало и вижу, как огни становятся все меньше. Сжимаются в точку. Исчезают.

— Ты как? — спрашивает Андрей.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Пусто.

— Это нормально, — он чуть поворачивает руль, обгоняя фуру. — Пройдет. Не сразу, но пройдет.

Я смотрю на него. На его профиль. На то, как он держит руль — уверенно, спокойно, словно всю жизнь только и делал, что увозил чужих жен из горящих домов. И тут я замечаю это. В уголках его губ. Легкая, едва уловимая тень улыбки. Не злорадной. Не жестокой. Но довольной. Так улыбается человек, который долго чего-то ждал и наконец дождался.

— Ты рад, — говорю я, констатируя факт.

Он поворачивается ко мне на секунду. Бровь чуть приподнята.

— Что?

— Ты рад, что это случилось, — я сама не знаю, зачем говорю это вслух. Может, адреналин еще не выветрился. Может, просто устала молчать. — Я вижу. Ты рад.

Андрей молчит. Смотрит на дорогу. Потом выдыхает.

— Я не рад, что Вадим сделал тебе больно, — говорит он медленно. — Не рад, что Тимоша теперь без отца. Не рад, что тебе пришлось бежать из собственного дома.

— Но? — я жду.

— Но я рад, что ты наконец увидела, кто он такой, — он пожимает плечами. — Да. Ты права. Я рад, что ты больше не с ним.

Внутри что-то переворачивается. Я отворачиваюсь к окну. Мимо пролетают темные поля, редкие огоньки деревень. Я не знаю, что чувствовать. Злость? На Андрея? За что? За то, что он честен? Благодарность? За то, что он здесь? Страх? За то, что я села в машину к мужчине, который, возможно, ждал этого момента пять лет?

— Ты думаешь, я чудовище, — говорит Андрей негромко. — Думаешь, я радуюсь твоему горю.

— Я так не думаю.

— Думаешь. Я вижу.

Он прав. Я думаю. Я не могу не думать. Он слишком спокоен. Слишком уверен. Слишком вовремя оказался рядом. Это пугает меня больше, чем угрозы Игоря. Потому что Игорь — враг. Его мотивы ясны. А Андрей — кто он? Спаситель? Или кто-то, кто просто очень долго ждал, пока его брат оступится?