Семена Великого Леса

 Приземлились, водой студёной напились, умылись, костёр распалили, лагерь поставили. Видим, ветер изменился, облака тяжёлые из-за гор переваливаются. Только Лунг тент покрепче растянула, как налетели ветра холодные, опустились облака сырые. В такую погоду только спать и остаётся! Забралась Лунг в палатку, а я под тентом уснул.

 Утро ясное настало, с деревьев капает, сырая земля ещё, но вышло солнце и светит радостно. Сушит землю, пар поднимает. На траве капли камнями драгоценными сверкают. Решил я крылья размять, в утреннем ветерке искупаться. Взлетел, кувыркнулся раз-другой, для бодрости, да на круг пошёл высоту набирать. Вдруг, слышу звон-перезвон колокольцев множества, стал искать. Что такое? Вижу, блестит что-то на земле, зайчиками солнечными слепит. Подлетел ближе, смотрю, стоят юрты белые, а вокруг них народ чудной прохаживается, на солнышке утреннем потягивается, чай попивает! Обрадовался я и полетел скорей к Лунг.

– Крррааа! – кричу, – просыпайся-поднимайся! Нашли мы артистов сказочных!

 От нетерпения застучал я клювом о камень рядом. Проснулась Лунг, палатку открыла, я внутрь залетел, крыльями захлопал и каркаю, что есть мочи:

– Вставай-поднимайся! Нашли-пришли!

 Лунг засияла, из палатки выскочила, умылась наскоро да лагерь стала паковать-сворачивать. А я всё летал да каркал над ней, так радовался, что к сборам непригоден! И вот, заструилась Лунг-девица по горе к месту тому, где юрты стояли. Летать легко, да идти сложнее. Все ноги собьешь да руки о колючки порвёшь! Но шаг за шагом, наверняка дойдёшь. Немало там удивились, её завидев! Сначала даже за свою приняли, и заговорили на языке неведомом. Она поклонилась и прямо да вежливо заговорила:

– Здравствуйте, люди чудесные! Не знаю я, какого вы рода-племени, да слышала я в детстве сказку, что ваш народ сказывал о семенах Великого леса. Теперь ищу я те семена, поскольку есть в душе моей мечта о царстве жизни на земле-матушке! Вот брат мой ворон научил как вас найти. Семь дней летела я вдоль хребта горного, искала юрты белые звонкие, чтобы разузнать, что за лес этот и где семена его спрятаны.

 Взволновала речь Лунг людей этих, взяли они её под руки и проводили к костру. Усадили и говорят:

– Разговор тот непростой, да небыстрый, следует силы подкрепить, – да чаю ей и пирожков-лепёшек принесли.

Поблагодарила их Лунг-девица, чаю выпила, лепёшек съела, спину выпрямила да улыбкой на лице завеселилась. И я подкрепился, конечно. Экономила припасы сестрица моя на обратную дорогу и ела скромно в последние дни. Расселись все вокруг костра, чашки чаем снова наполнили. Заговорил человек с бородой каштановой, в плечах широкий, ногами крепкий, да на слово ловкий:

– Приветствую тебя, Лунг! Меня зовут Дунай, я годжар стоянки Грозовых туч. Найти нас дело не простое, оно редкому человеку под силу. Раз ты сюда прилетела и ворон тебя привёл, расскажем всё, как есть. Но при одном условии: ты про нас молчи и тайну храни. Небезопасное это для нас место, время неспокойное, потому как охотятся на нас машины стражей времени. Но ты не бойся, не преступники мы, и нет на нас никакого греха перед людьми теми. Сложились так обстоятельства, что сейчас лучше нам скрываться.

– Согласна, – кивнула Лунг, – всю жизнь следовала я правилам, и по правилам этим должна сообщить в город о том, что целое племя живёт вне стен его. Но чувствую я, что пора пришла от правил старых отказываться. Обещаю вашу тайну хранить и за языком следить, чтобы ни по случаю, ни случайно, не развязался он, не заговорил о встрече этой.

СКАЗ ДУНАЯ, ГОДЖАРА СТОЯНКИ ГРОЗОВЫХ ТУЧ

 Мы – облачные кочевники, и не помнит никто начала, и не видит никто конца пути нашему. Пришли мы в этот мир во времена Великого леса, что корнями в недрах глубоких воду пил, листом зелёным над облаками свет ловил. Жили в лесу том люди, предки ваши, и стали мы с ними большими друзьями. И вот, лесной народ поведал нам, что однажды, не станет леса великого. Потому как ничто не живёт вечно, всё рождается и всё умирает. Придёт время, и нужно будет земле отдохнуть. Попросили они нас сохранить семена, передать их потомкам, если настанет снова время лесу великому быть. Согласились мы. Да вот поскольку семена этого мира кости, то не могли мы их на облака с собой забрать. Могли только нести их сквозь время здесь, на земле. Так появилась стоянка Семечко, где жили-поживали хранители семян. Велик срок, сквозь который несли мы семена эти, и много чего приключилось-произошло! Спасали мы семена от огненных смерчей, спасали от наводнений и страшных гроз, что били в землю тридцать лет без перерыва, спасали от ветров сокрушительных-иссушающих.

 Но однажды, сгорели семена в пожаре страшном, в огне всепожирающем. Облачные кочевники, что на стоянке были, и те не все спаслись. Немногим удалось уйти тогда из среднего мира.

 Пригорюнилась тут Лунг-девица, запечалилась.

– Раз утеряны семена, зачем же тогда вы представления даёте, зачем души будоражите? – прикаркнул строго я на годжара.

 Отвечал тогда широкоплечий Дунай:

– В те времена суровые годжаром стоянки Семечко была облачная кочевница по имени Меток. Она решение приняла семена оставить и уходить кочевникам из мира среднего, от опасностей смертельных. Утешала-учила она других облачных кочевников, говорила, что не взрастёт Великий лес на горе и жертвах. Не в семенах, дело, а в мечтах человеческих и их устремлениях. Они то и есть настоящие семена. А потому, приходит она в места да времена мира среднего растить в сердцах и душах людских Великий лес. Её выступление вы и видели, там ваш поиск и начался. Нашли вы ответ, да не тот который искали. Но теперь вижу ясно, что права Меток, и сохранили мы семена леса великого.

 Лунг сильно озадачил такой ответ. Разбили мы лагерь к облачным кочевникам поближе и остались с ними на несколько дней. Много тогда разговаривала Лунг со всеми, расспрашивала, узнавала, записывала. Но я при тех разговорах не был. Пришло время собираться облачным кочевникам. Дунай пообещал хороший ветер, чтоб обратно по маршруту вдоль горной цепи лететь. А рано утром пришли облака и укрыли землю плотно, а когда прояснилось – не осталось ничего, ни белых юрт звенящих, ни кочевников весёлых. А как собрали мы лагерь, не успела Лунг ещё крыло расстелить, поднялся ветер – не сильный, не слабый, а в самый раз, взлетать да домой отправляться.

СКАЗ О ТОМ, КАК ЛУНГ ОТКРЫЛАСЬ ВЕТРУ

После встречи той, с кочевниками облачными, отправилась Лунг в город железный. Засела там в ларец волшебный, и долго не объявлялась на горе лётной. Стал я навещать кочевников облачных. Ну что за приятная компания! Времени зря не терял, узнавал-выспрашивал про перемещения стоянки Семечко да Меток-девицу, что представления даёт, сказки да семена Великого леса несёт. Так что, как вернулась, наконец, Лунг из города железного, был я готов и знаниями полезными полнился.

 Пришла Лунг на гору лётную, и отправились мы с ней крыло о крыло в небесах бескрайних резвиться! Засиделась она в городе железном, в ларце чудесном, в мире иллюзий, людьми созданным. Счастлива она была окунуться в потоки воздушные, крыло расправить на ветру, да парить в океане неба! Лучше всех приветствий и расспросов наблюдать какова птица в полёте. Видел я, есть у неё что-то на уме, несёт она в сердце замысел, и не к земле он её тянет, а лететь помогает. Но вот и солнце садится, посмотрели мы красок закатных, по облакам разлитых, и тоже сели.

– Ну, – каркаю я, – рассказывай, что там у тебя на душе, что разум твой придумал, чем там сердце горит-пылает?

– Ах, Ворон Ветрович, душой моей надежда завладела, разум планами полнится, а сердце мечтою горит! Вернулась я в город железный, в ларец волшебный, чтобы закончить дела да стать свободной от забот на месяцок-другой. Не просто было, но я справилась. Собрала снаряжение богатое в путь-дорогу дальнюю, а всё за тем, чтобы отправиться нам с тобой на стоянку Семечко. Держала я совет с разумом машин, а через него со всем опытом человеческим. Придумывала как взрастить Великий лес, как умилостивить нрав Земли, как прекратить пожары вечные, рост пустынь жарких замедлить, да развернуть жизни многообразие. Как помочь людям выйти из ларцов волшебных, из городов железных. Прогнозы не точные, но надежда на успех есть. Узнала я, что сама по себе Земля не вернётся обратно в то равновесие, из которого люди её выбили, а породит новую жизнь, для новых условий подходящую. Жизни той будет всё благо, и пластик в воде, и жар удушающий, и даже бури лихие. Но мы то не к той жизни приспособлены! Долго мы можем жить-существовать в городах железных, в ларцах волшебных, но не для того мы созданы, Йаррр, Ворон Воронович, крыло чёрное! И коль мы равновесие сместили, нам его и возвращать. И если то дело благое да Земле самой угодное, то получится среди болот-неудач найти путь-дорожку. Взрастёт Великий лес и пройдёт время катастроф, прекратятся волны эпидемий суровых, наводнений нежданных, духоты невозможной, ветров сокрушительных.

– Кррра! Вот это задачка! Грррандиозно! Да непррросто! Но кто полёт освоил, что тому топи неудач, Йаррр! Бррросим ррреальности вызов дерррзкий!

 Много вопросов в разуме моём зародилось, но восторга больше, так что я стал круги нарезать да кричать песню вороньей радости. Позже уже после ужина, я спросил:

– Как вырастить что-то, если семена утеряны?

– Утеряны и это печально. Но и ум человеческий не сам по себе, он на знаниях всех предыдущих людей растёт, и потому владеем мы многими возможностями чудесными. И в числе прочих – умение растения нужные выводить да взращивать.

– Кррра!

– Так что отправимся мы на стоянку Семечко и расспросим там Меток-годжарку, о том каким был лес великий. Тот рассказ полезен будет машинам, чтобы путь просчитать к созданию Великого леса. Узнавала я место стоянки у Дуная, да только ответил он, что на то они и кочевники, чтобы с места на место двигаться.

– А тут и искать не надо, я дорррогу знаю. Мудры вы, люди, и машины ваши помощники хитрые! Да воррронов род дррревний и своей мудррростью обладает!

 На день следующий стали собираться в путь-дорогу. Первым делом рассказал я, что выведал, где стоит нынче Семечко. Потом долго мой рассказ Лунг с картой сверяла. И так крутила, и эдак вертела, с машинами советовалась, с пилотами опытными, вздохнула и говорит:

– Выходит придётся мне пешком идти. Нет лётного маршрута в ту сторону, да и сезон бурь приближается.

– Долго же мы будем добираться!

– Далеко-далеко, да не очень. Я бы сказала, что повезло нам. Всего две недели пути.

– Две недели по землям диким! Опасно это!

– Опасно, согласна, но я готовилась к дороге дальней.

– Ты, мудра девица, но не можешь подготовиться к тому, чего сама ещё не видела.

– Проходила я симулятор в ларце, а там всё как в жизни. Царапины болят и пухнут от болезней, и крапива колючая, и ягоды ядовитые, и хищники голодные бродят!

– Кррра! Так да не так!

– Вот пойдём и узнаем.

 Простояли мы ещё на горе неделю. Всё не хотела Лунг с крылом своим расставаться, а я не торопил, пусть вдоволь налетается! И вот что ещё заприметил я, перестала она с другими пилотами есть-питаться. Всё сама готовила, и вообще сама по себе жила, автономно. Спрашивал я у её, почему она так поступает? Говорила, что хочет всё проверить заранее, чтобы сюрпризов неприятных в пути-дороге меньше было. Мудро!

 Но вот погода сменилась, идти хорошо, а летать уже опасно.

Настанет день

И настанет время,

И ты откроешься ветру,

И отправишься в путь.

Проси у ветра долгой дороги.

СКАЗ О ВСТРЕЧЕ С СОБАКОЙ

 Встала Лунг затемно, подкрепилась основательно, рюкзак, с вечера собранный, на плечи вскинула, и только темнота ночная на сумерки фиолетовые сменилась, отправились мы в путь-дорогу. Хорошо рассвет в пути встречать! Прохладно ещё, но вот-вот потеплеет, тут и там сверкнёт на траве роса самоцветом, нежно пахнут цветы, рассветные птицы поют рассветные песни, плывут по небу облака разноцветные. И не принадлежишь ты ни прошлому, ни будущему, а дорога сама впереди бежит.

– Да ты поэт, Ворон Воронович! Даже карканье в речь ни разу не вставил.

 Понял я, что замечтался, и вслух говорил.

– Ничего, девица, что сижу я у тебя на рюкзаке? Лететь не хочу, как же мы тогда трещать будем?

– Сиди, сиди, Йаррр Ветрович! Рюкзак с разгрузкой газовой, в этом режиме весит мало.

– Как же! Видел я, как ты его с утра взваливала! С трудом!

– Так я сначала его подняла, понесла, для тренировки, и чтобы проверить не взяла лишнего ли! А то сломается разгрузка, мне же его и тащить придётся. Я потом уже открыла баллон, когда газ камеры заполнил, рюкзак и полегчал, так что сиди себе, чёрное крыло, пока всё работает, мне ты не в тягость.

– То-то мне показалось, что рюкзак пухлый стал! Вы, род людской, горазды выдумывать всякое!

– Когда нет крыльев своих, приходится летать на крыльях разума.

 Шли мы дорогой древней, каменной, разбитой да забытой. Давным-давно люди её построили, и хоть заросла она, но легче по ней было идти, чем пробираться колючими кустарниками. Лететь было бы ещё проще, но нет у людей таких прекрасных крыльев, как у нас, воронов! Бедные люди!

Шли мы, и уж было задремал я, как чую, остановилась девица и замерла-затаилась. Хотел было спросить, что случилось, но схватила она меня тут же за клюв рукой. Смекнул я, что прячемся мы. Стоим тихо, в кустах, немного сбоку от тропинки, и видим, как мимо нас проходит животное дикое. Шерсть рыжая, хвост пушистый с тёмной кисточкой, уши острые, язык длинный, нос кожаный лоснится, а пасть зубов полная! Это же собака, хотел я сказать, но вспомнил, что по какой-то надобности мы тишину соблюдаем.

– Здравствуй, собака! – вдруг говорит девица.

 Тут я встрепенулся от неожиданности и каркнул, а собака так испугалась, что к земле прильнула, ощетинилась-увеличилась, вертится-кружится, не знает, что делать: то ли дёру дать, то ли биться!

– Ты зачем меня стережёшь-пугаешь? – взвизгнула собака.

– А ты чего за мной следишь-крадёшься? – дружелюбно отвечала Лунг.

– Как это чего? Ты же человек?

– Человек.

– Воооот. А человек – собачий младший брат, тому меня мама крепко научила! Вот я и пошла за тобой приглядывать, как же человеку без собаки справиться? Как ты пройдёшь одна, беззащитная по землям диким? Вот я тебя и выследила, и иду к тебе в помощь.

 Просияла Лунг улыбкой нежной, опустила рюкзак на землю и зарылась в его глубины. Собака на всякий случай подальше отпрыгнула:

– Эй, ты чего задумала? – лает из кустов испуганно.

– Вот, угощайся, старший брат, – отвечает девица, а в руке у неё галета хрустящая.

 Как тут собака обрадовалась! Хвостом завиляла, вся змеёй так и заструилась кругом девицы. Важно галету взяла, на шаг отошла, на два отошла, на землю прилегла, галету держит двумя лапами и грызёт не спеша клыками белыми. Так мы и стояли-ждали, пока полакомится.

– Принимаю я тебя, девица, своим человеком!

 Так и пошли мы дальше втроём, и девица совсем не удивлялась, будто всегда рядом с ней собака рыжая была.

– А куда идём, чего ищем? – спрашивает собака-лисица.

– То, сестрица, история долгая, – отвечает девица, – но коль коротко, то идём мы искать кочевников облачных. Стоянку их, что Семечко зовётся. А идём туда, потому как есть у нас дело, разговор есть с их годжаркой Меток.

– О, знаю я эту стоянку, бывала там не раз. Облачные кочевники собак уважают и кормят досыта! Ну, пойдём, сумею я помочь в поисках, помню-чую запах облачный. Встретится нам на пути всякое, но чего только собака с человеком вместе не преодолеют! А у тебя что, там в кармашке, красавица моя?

 И получила собака ещё галету хрумкую, хотя знал я, что берегла их Лунг, сама за день всего штук шесть съест, с прошлого нашего путешествия помню.

 Шли мы и привалы делали, как у девицы прибор какой-то срабатывал-сигнализировал, что отдыхать пора. Я каждый раз смеялся, указывает ей прибор, командует, когда отдыхать, а когда идти! Не знаю, каково это ногами далеко ходить, но мероприятие это выглядит крайне утомительно. Как всё время крыльями махать, это же сколько сил надо!

– Ты снова вслух рассуждаешь, – смеётся Лунг-девица.

– А у меня вообще четыре лапы, представь как утомительно ими всеми шевелить, – прокряхтела собака.

– Крррра! Взлечу-полечу, буду искать место для стоянки-ночлега, темнеть скоро начнёт.

 И полетел, захлопал крыльями, смотреть полянку без колючек, а может и с ручейком-водицею, запасы пополнить. С высоты хорошо всё видно, быстро поляну нашёл. Лунг-девицу и сестрицу-лисицу туда привёл, сам на стражу встал. Земли те дикие да тревожные! Вороны тут не живут. Лунг палатку поставила, еды горячей сварила на горелке, но костёр разводить не стала. Поела и спать легла. Собака свернулась калачиком, нос под хвост, потом посмотрела на меня одним глазом и говорит:

– Можешь спать ложиться, Ворон Ветрович, я посторожу, ушки на макушке.

 И глаза закрыла, но вижу я, уши и правда шевелятся, шорох всякий замечают. Иногда вздрогнет лисица, проснётся, по сторонам носом покрутит, а потом снова морду спрячет. Ну, значит, можно и мне поспать-отдохнуть.

Загадка облачных кочевников:

Что снится воронам?

СКАЗ О ТОМ, ЧТО ОДНОМУ В ДОЛГИЙ ПУТЬ ОТПРАВЛЯТЬСЯ НЕ СЛЕДУЕТ

 Шли землями пустынными, пожарами выжженными, солнцем высушенными, потопами вымытыми.

 Шли дорогой старой, разбитой, кустарником колючим поросшей.

 Шли и видели железные скелеты машин огромных,

видели, скребущие небеса, остовы городов прошого.

 Взбирались на холмы высокие, прыгали через овраги глубокие.

Ветра штормовые пережидали и дальше шли.

Однажды, перед нами оказалась стена из кустов колючих. Никак не пройти ни девице, ни собаке-лисице. Полетел я тогда на разведку, смотрю, кусты те движутся-катятся.

– Надо укрыться и ждать ветра посильней, унесёт все колючки, – предложил я.

 Так мы и поступили. Нашли место поукромней, пасть железную машины древней, там и расположились. Не успели отдохнуть толком, задуло сильно-пресильно, а нам только того и надо. Зашевелились кусты колючие, задвигались-зашуршали, и покатились шарами страшными, шипами острыми! Огромным было то удивительное стадо. Стали и к нашему укрытию прибиваться-царапаться! Тогда пришлось Лунг выставить рюкзак перед нами, чтоб защитить.

 Огромно было то растительное стадо, и как пастух-ветер угнал его, уже и смеркаться стало. Решили тут переночевать, обустроились уже.

Как только первая звезда появилась, раздался вой дикий! Сначала с одной стороны: протяжный и печальный, а потом ему ответили с другой. Лунг потянулась за ракетницей и шепчет:

– Сейчас пальну.

– Не трать волшебство своё, милая, побереги на неурядицы посерьёзней, – остановила её собака, – да и внимание нам лишнее не нужно вовсе. От того, что пальнёшь ты, всякий о нас на день пути в округе узнает. Это шакалы, животные мелкие да трусливые, мы их иначе прогоним!

 И как давай лаять! Лает в темноту, злобно лает, на вой переходит и снова лает. Бегает вокруг лагеря и кричит что есть мочи. Притихли было шакалы, но потом будто с удвоенной силой завыли. И снова всё ближе и ближе. Собака тогда нам и говорит голосом охрипшиим:

– Давайте на подмогу! Поняли что я тут одна, собрались стаей побольше, не бояться теперь!

– На подмогу? – подскочила Лунг-девица, и снова ракетницу-фейерверк сжала.

– Лаять на подмогу! – сообразил я, и начал брехать псом во весь клюв.

– Ррррар! Ррррар!

 Тут и Лунг смекнула, что к чему, и тоже стала гавкать, да получше меня. Лаяли мы и выли, кричали в темноту. Уж и шакалы затихли, но так мы разгорячились, так луна поднявшаяся нас взбодрила, что продолжали мы уже в своё удовольствие. И вот, мы успокоились-отдышались, и спать пошли. Собака снова, ушки на макушке, вполглаза спит, вполглаза сторожит, хвостом нос укрывает.

 Проснулся я среди ночи по своим вороньим делам, смотрю, а Лунг не спит, сидит и плачет тихонько. Вороны птицы не то чтобы деликатные, но сообразительные, подлетел я к ней и спрашиваю тихонько:

– Чего плачешь, чего кручинишься, подруга моя нежная, озорница храбрейшая?

 Отвечает мне девица:

– Плачу я, Воронушка, потому что страшно мне.

– Отчего же страшно? Вон, собака страж верный спит и ухом не ведёт, шакалы разогнаны, спать-отдыхать можно смело!

– Понимаю я то умом, да переволновалась, крепилась, крепилась и вот, перекрепилась. А вдруг, тут есть то, чего мы люди не знаем? В городах мы закрылись давным-давно, и кажется нам, что всё на свете знаем-понимаем. А коль не так? Вон, кочевников облачных в машинных библиотеках и следа нет, чего там еще нет? Тренировалась я ходить с родителями в походы с лет ранних, тренировалась я и в ларце лёжа, да вот тут только и поняла, что ко всему не подготовишься. Вот, колючки например. Не подул бы ветер, что бы мы делали? Или не будь тут железяки этой, как бы укрывались? Сон в ларце всегда можно остановить, и помнишь об этом. А здесь, захотел домой, а до дома неделю идти! Пока я на крыле с тобой вдоль хребта знакомого летала, то одно было дело. Там и места знакомые, и большую часть времени в воздухе, где тоже всё понятно. О буре и ты, и машины заранее предупреждают. А здесь, земли дикие, далеко родные, далеко всё знакомое!

 В такой ситуации, известно, что главное: поддержка и доброта. То и мне, ворону Йаррру, хорошо известно. Подошёл я к девице, расправил крыло, и обнял как мог. То и собакам, видать, известно, и будто спала рыжая, да вот уже голову на колени девице положила и замурлыкала, вовсе не по-собачьи:

– Лунг-девица, не лёгкую ты дорогу выбрала, когда город железный, ларец волшебный покинула! Нелегкую, но интересную.

 Так и уснули.

СКАЗ О СЕМЕНАХ ВЕЛИКОГО ЛЕСА

 Шли тихо, людей сторонились, от невзгод хоронились.

Громко не кричали, внимание не привлекали.

Шла девица смелая, шла собака рыжая,

А я небом летел, крылом о воздух опирался.

Вот уж время подходит и стоянку Семечко найти. Сажусь на рюкзак к девице и спрашиваю:

– Вот и придём скоро, полечу на разведку. Да только вот скажи мне, Лунг-девица, почему прочих людей мы обходим-сторонимся?

– Йаррр, дружок мой крылатый, не садись на рюкзак. Ты хоть птица стройная, а всё вес имеешь. Проткнули шипы острые камеры газовые во многих местах, не работает разгрузка и не отремонтировать мне их здесь.

– Прости, не знал! – ответил я и спрыгнул на землю.

– А что про вопрос твой, на то, Йарр Ветрович, не то чтобы причины есть. Есть неизвестность.

– Расскажи поподробней!

– Есть наш город железный, а есть ещё города, в которых люди в ларцах лежат, да пережидают природы буйство опасное. И нет меж племенем людей единого мнения, как жить правильно. Наш город довольно свободных нравов! Вон, как мы можем привольно гулять! А есть города суровые, и надзирают там строго. Должны все люди в ларцах лежать, пока не отдохнёт земля, не восстановиться природа. Ловят они каждого, кого снаружи заметят. А потому, есть такие, которые из этих городов совсем сбежали и живут сами по себе. Среди них есть и разбойники, которые с удовольствием мои вещи заберут, чтобы жилось им полегче. А потому, обходим мы людей стороной. Есть у нас цель, к ней и идём, по дороге стараемся в истории неуместные не впутываться. А где два человека встретятся, там всегда история! Так мне родители велели поступать, и в том мудрость я вижу.

 Послушал я и полетел на разведку. Крыльями помахал, на ветерок прилёг, поток восходящий поймал, да в небо синее по спирали поднялся. Огляделся и вижу: юрты белые вдалеке стоят! Раз их видел, уже ни с чем не спутаешь.

– Юрты! Вижу юрты! Йаррр! Кррраа! Юрррты!

– Далеко ли, Воронушка?

– Мне крылом пару раз махнуть, а вам часа два идти!

 Когда знаешь, что цель близко, то и все ветра попутными становятся. Быстро оказались мы у белых юрт облачных кочевников, на стоянке, что Семечком зовётся.

Пришли, поклонились:

– Здравствуйте, люди добрые, кочевники облачные! Зовут меня Лунг, а это спутники мои: Ворон Йаррр и собака…– запнулась Лунг, и понял я, что не спросили мы у собаки имени её.