Семена Великого Леса

Млевоил Парамитович

Семена Великого Леса

ИСТОРИИ ВОРОНА ПО ИМЕНИ ЙАРРР,

СОБАКИ-ЛИСИЦЫ ПО ИМЕНИ КОЛЮЧКА,

ЛУНГ-ДЕВИЦЫ, СВОЕГО УМА ЦАРИЦЫ,

ВИДЕНИЯ ТУМАНОВ-ОБЛАКОВ

И ЛЕГЕНДЫ ПЛЕМЕНИ ЯГВА

История та

Ни стара, ни нова.

Слышана, спета,

А писателя нету!

Нет этих, сяких,

хороших, плохих.

Есть ветер в кронах

Да мудрый ворон.

Океаны, пустыни,

ручьи да холмы,

Дикие горные

чайные кусты!

Ни мала, ни велика,

Не хитра, не проста,

Звучна да звонка

История та!

Если дело то Земле угодное, то прорастут семена однажды.

Заслуги от труда посвящаю на благо всех живых существ и освобождению их от страданий и причин страданий.

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ХАЛА

Однажды, один отравленный, отравленным облаком, облачный кочевник обернулся птицей-соколом и отправился в леса-болота, на скалы северные, багульником целебным дышать, да здоровье поправлять. Лежал во мхах, ел клюкву-бруснику, морошку-чернику, суп из грибов варил, рыбу ловил. Костёр палил да баню сложил. Топил да парился, в озере купался да сил набирался.

Бесконечен северный летний день, да быстротечно северное лето. Вот уже и солнцестояние, а всё не возвращаются силы. Кочевник кашляет и кашляет, грудь сотрясается и сжимается, а ядовитые дымы никак не выплюнет.

– Ах, ветер-батюшка, зачем пошёл я в города мёртвые? Зачем искал богатств изощренных? Зачем поверил в добро от добра? Зачем отравился-погубился? Не стать мне боле соколом, не обернуться птицею, не полететь за облака кудрявые да не петь там песни вольные! Отравили-погубили желания алчные! Мороком ясну голову укрыли, насилу крылья унёс! Но коль умирать, то лучше тут. В болото лягу, да рыбам-ягодам, земле-матушке долги верну!

Говорил-причитал так добрый молодец, и слушали его деревья и листьями на ветру шелестели, слушали его ветра и в скалах завывали, слушали его звери лесные, уши навострив, услышала его и русалка лесная – хозяйка местная. Спустилась с ветвей, подходит к нему и говорит:

– Не кручинься и не горюй, добрый молодец, сокол ясный, кочевник облачный! Поживи со мной мужем, семь лет, и вылечу я тебя, изгоню болезнь из груди широкой!

То всякому известно, что с нежитью дружить дело опасное, но что до того, когда уже одной ногой в могиле. Пришлась ему такая сделка в самый раз, кто помирать собрался, тому и с нежитью жить.

Сняла русалка рубаху свою белую и отдала молодцу. Захохотала и в воду нагишом нырнула. Взял тогда кочевник облачный рубаху ту, да припрятал. Сам разделся и полез в тёмную воду. Страшно ему было, но, часто, путь-дорога лежит страхам навстречу и коль сворачивать, то никуда и не дойдёшь! Залез в воду, дна под собой не чувствует. Вдруг, что-то схватило его за ноги да ко дну потащило! В другое время боролся бы за жизнь изо всех сил, так что и озеро вскипятил бы да высушил жаром своим. Но был он отравлен глубоко, в самой крови было отчаяние. Не держался он за свою жизнь, и коричневая вода лесного озера заполнила его лёгкие без труда, и лёг он на дно тогда, мертвее мёртвого.

Тут бы и кончился путь этого молодца славного, кочевника облачного, но у великого духа на всё свои разумения. Вытащила его на берег русалка, что его же и утопила. Вытащила, к губам его своими губами припала, да воду стала из него пить: наберёт полный рот да выплюнет. Так и повторяла, пока всю воду из груди молодца не вычистила, а вместе с ней, липкое да вязкое. Не любила русалка костров, да утопленнику тепло нужно. Разожгла она огня жаркого из сосны сухой, положила молодца рядом, а сама позади легла. Всем известно, что костёр, он только спереди греет! Так и оживила кочевника облачного. А как он глаза открыл – накормила да снова спать уложила, и только на следующий день разговаривать с ним стала.

– Ты, сокол-птица, кочевник-облачный, теперь ни жив-ни мёртв. Тебя спасла, как умела, а если кто мог и лучше, то его тут не было, да и не будем о том. Теперь, тебе семь лет, как условились, жить здесь, меня развлекать да помогать. А когда ты сил да знаний наберёшься, то снова живым станешь. Тогда и пойдёшь дальше своей дорогой, живым с нежитью не жить.

– Ох, спасибо тебе, душа моя, светла девица! Пропадал я, да спасла меня, а потому, как скажешь, так и буду делать.

И стал он с русалкой болотной, девицей лесной мужем жить, от недуга лечиться, премудростям лесным учиться. Прожил так кочевник облачный с русалкой лесной семь лет. Окреп да выздоровел, в лесном житье освоился. С духами озёрными да скальными дружбу водил, по делам лесным помогал, песнями-рассказами свою благодетельницу развлекал.

Вот и подошёл к концу срок их уговора, взял кочевник облачный рубаху русалочью и пошёл прощаться:

– Рад я с тобой, краса моя, жить-поживать, но что для тебя пара дней среди длинной жизни, то для меня вся жизнь. Прими же от меня дружбу и перо. Сожги его и явлюсь я тебе тотчас же. На ветра вольные, на облака кочевые, на встречу с Великим лесом путь мой лежит. Если дух меня проведёт, то и на последний пир доберусь, не забуду там о тебе, и спою песню о твоей доброте.

– Отправляйся, отправляйся, надоел ты мне, отвечала ему русалка лесная, кикимора болотная, девица прекрасная, – жаль, что побыл так недолго. Знаю я, что короток век ваш. Но ты приходи-прилетай в леса мои дремучие, на озёра хрустальные да скалы железные. А коль удастся вам задуманное, коль выполните задачку ту сложную, и взрастите Великий лес, то и я приду на то чудо смотреть, на ветвях сидеть. Рядом с тобой на том пире пировать буду и в песне той тебе подпою.

Так они условились, обнялись, да по слезе пустили. Но что горе горевать, пора и дело делать! Ударился кочевник облачный о землю, обернулся соколом, и улетел в небеса синие. Да перо не забыл обронить. Проводила взглядом его русалка, перо то подняла да на серьгу повесила.

Мёдом морошка налилась, да мухоморы расцвели повсюду. Время к зиме готовиться: грибы сушить, бруснику мочить, рыбу солить. Много забот было у лесной Русалки, но, порой, улыбалась она, глядя на полёт птиц в небе.

Жила поживала себе красавица лесная, да время её стороной обходило. В мире всё шло, год за годом не останавливался, и складывалось время в десятилетия, а те в столетия. Много раз по многу лет и много зим прошло с тех пор, как выходила она сокола да в небо отпустила. И вот, однажды, смотрит с уха кровь капает, наклонилась русалка над зеркалом озера и видит, то не с уха, а с пера на серьге кровь течёт. Зажгла она огонь поспешно, да бросила в него перо то. Тотчас же явился из дыма кочевник облачный, сокол ясный. Весь в саже и гари, сам раненый, волосы да борода опалённые, взор отчаянный, от одежды только лохмотья остались.

– Ах, благодетельница моя, спасительница, век веков тебе жизнью обязан, да вот уже второй раз!

Обняла его русалка, лесных озёр хозяйка. Напоила водой ключевой, вымыла да накормила, лесное платье взамен его обгоревшей одежды выдала.

– Садись, соколик милый, рассказывай, ничего не утаивай, где ты был и что с тобой произошло?

– Был я в миру людей, и мир людей в огне, и горит всё и сгорит всё! Боролись мы, старались, трудились, но не сладили. Горит мир, сгорели города людские, сгорели и пригороды, погорели сёла-деревни, занялись леса да болота. Пожар тот велик и нет от него спасенья! Окружены и мы огнём были, думали улетим птицами, да пожгло перья! Бедные мои друзья-товарищи! Боюсь, до тебя тоже тот огонь дойдёт, до твоего леса да озера-болота!

– То лихо мне знакомо, переживали мы русалки его не раз и не два, и еще переживём. Но знай, сгорит мир в огне, так бывало уже, и так будет ещё. Сгорит, да заново начнётся. Полюбился мне ты, так что, хочешь, оставайся здесь. Вместе всё переживём, я тебя снова на дно утащу да утоплю. В болоте во мхах схороню, а как пройдёт огонь да расцветёт земля, оживлю. И будешь ты нежитью жить ещё семь по семь лет. За время то не состаришься, но время то не твоё, моё будет. Станешь у меня жить, видно ещё не набрался мудрости, чтобы Великий лес взрастить.

Хоть страшно и непонятно было то, но согласился добрый молодец, облачный кочевник. Утащила тогда его русалка на дно, да так глубоко, как и быть не может. Утащила, усыпила, спрятала, и сама спряталась, знала что мир в огне горит.

Очнулся, проснулся облачный кочевник от песни, от песни прекрасной, от песни чистой. Не надежды полной, а полной того, чему надежды посвящены, самого лучшего и светлого, да что не в будущем и не в прошлом, а прямо сейчас происходит. Открыл глаза, смотрит, а мир вокруг весь молод, как листья весной. Всё вокруг звучит, звенят иголки, шелестит ветер в кронах деревьев, журчат ручьи водой хрустальной, запах цветов да трав голову пьянит. А в ветвях дерева над ним русалка сидит, песню ту вместе с птицами напевает.

– Ну, помер я,– думает кочевник облачный.

– Помер, помер, верно размышляешь!– смеётся русалка с ветвей,– теперь мир молодой, а ты со мной, не недельку, а месяцок, хотя бы, поживешь. Время то не большое, но, может, чему и научишься, а пройдёт сорок девять лет, сорок девять зим, станешь снова живым. А, пока, просыпайся, в озере купайся, да вспоминай, кем ты был, да что ты делал и почему у тебя не вышло.

Стали жить-поживать на берегу лесного озера, на скалах железных, в лесу волшебном Русалка красавица и муж её, кочевник облачный, ни живой, ни мёртвый. Днём делами-трудами заботились, да всё больше по лесам да горам гуляли, по рекам плавали. Учила Русалка кочевника облачного всему, что сама знала о мире. А вечерами, сидели да на звёзды глядели. Кочевник облачный вспоминал-рассказывал, как жил, что видел, как мир устроен и что там бывало. Рассказывал, как он в мир людей попал и решил, что сможет разбогатеть талантами да упорством. А на богатство то купит земли видимо-невидимо и посадит там Великий лес. Соберёт там племя людей свободное, и будут они лес этом расширять и взращивать.

– У кого земли купишь? Да ни один леший тебе земли ни за что не отдаст!– удивлялась русалка,– да и нет таких сокровищ, нет ничего, что взамен ты бы мог дать!

– Я ведь в мире людей был, вот и думал купить у других людей.

– А у них она откуда?

– Ну, люди такие, если что назовут своим, то просто так уже не отдадут, выкупать придётся.

– Так они снова назовут, и снова выкупать заставят.

– Всё верно говоришь, родная, да складно они сказки свои сочиняют, вот и я поверил.

– Ну как, получилось? – хохотала хозяйка лесная, девица болотная.

– Ох, как славно получилось, кто-то может и разбогател от трудов моих, но не я. Заработал я ожоги, пока жар в чужие сокровищницы загребал!

– А теперь, ни сокровищниц тех нет, ни хозяев их, всё сгорело, да поросло. Поросло да снова начнётся, и опять сгорит. Столько раз я видела то! И, думаю, ещё столько же увижу.

Загрустил, закручинился от слов тех кочевник облачный, за себя, за людей, за народ свой, по мечтам светлым, по пути дальнему. Покручинился-покручинился, да перестал. Сложно грустить, когда ветер играет, солнышко блестит и воды плещутся. Стал думать, что делать ему да как он может помочь лес великий взрастить. Стал совет с русалкой держать.

– Ох, муж мой названный, сокол ясный, знаю я способ-решение, но не прост и не короток тот путь! Задачка эта как замок, и есть к ней ключ. Но ключ не простой, а составной, и собирать тебе его придётся не всю жизнь, но много жизней. Не узнаешь, когда труд свой закончишь. Не тебе тем ключом пользоваться, не тебе тот замок открывать, но и тебе на том пиру пировать и в лесу великом жить-поживать.

Поведала девица лесная, что от рождения мира в мире жила. О том, как повторяются истории и повторяются события. Не точь в точь, но похоже, можно их изучить-записать и снабдить той картой волшебной кочевников облачных, что несут семена Великого леса в мире. Да только никогда не знаешь, что понадобится, какие знания, о каких временах, о каких местах да событиях. А потому, описать нужно всё, что может пригодиться, за все времена, от пробуждения мира до гибели его. А достаточным труд тот тяжелый будет, когда взрастёт Великий лес. Тогда соберутся там и люди, и духи, и кочевники облачные, устроят свой последний пир историй.

– А чтобы выполнить ты смог задачку такую, приходи в конце времён, буду хоронить тебя от огня большого в глубинах холодных, глубоких, чтобы мог жить ты долго. Спрячу жизнь я твою, и будешь ты духом-ветром, летать соколом-вороном, ни жив ни мёртв, как и я.

Подумал-подумал кочевник облачный, да и согласился. Коль такой шанс выпал ему, значит ему с ним и справляться. Так летал он по миру, всё изучал и записывал. К жене своей, кикиморе болотной, русалке лесной, деве озёрной, возвращался, да на дно ложился. А в начале круга жизни, оставлял на горе, где сходят с облаков облачные кочевники, карту место-времён. Когда и что произойти может, какие опасности и какие друзья тут есть. Так, круг за кругом, дополнял он карту ту. Уж все камни на вершине горы исписал-изрисовал, а не растёт всё великий лес, не справляются облачные кочевники. “Значит, не написал я еще самого главного”,– думал кочевник облачный, глядя на зарево пожара. Хоронился у своей жены на дне глубоком и снова начинал изучать, собирать да понимать. Повторялось то немыслимое количество раз, и место, где была жизнь кочевника облачного и душа его, занялось любовью к миру, что он так внимательно разглядывал. Занялось любовью к девице лесной, царице скал да озёр, хозяйке лесов.

Когда, наконец, возрос Великий лес, и не умер мир в огне, собрался пир большой, где я эту историю и слышал. Провожали мы облачных кочевников в путь. Провожали, а Хал-картограф, исследователь да художник-камнетёс, что все камни на облачной пристани путеводными сделал, не пошёл со своим племенем, а остался с русалкой в Великом лесу. Я у него так и спросил:

– Хал, говорю, муж достойный, звезда среди самоцветов, как же так, кочевник облачный, а остаёшься, не отправишься дальше?

Покрутил тогда он ус свой мёдом напитанный, и ответил:

– В том то и свобода, чтобы выбирать, продолжать путь или оставаться. И пусть впереди и миры удивительнее и приключения волшебнее, но и от того я стал свободен.

За далёкими степями, за снежными горами, на бирюзовой реке растёт лес превысокий, на могучих ветвях пир весёлый; на пиру сидит царь-девица, у ног её рыжая лисица, на руке её ворон чёрный, нос железный. Ворон чёрный, нос железный, сказку скажи, что за лес превысокий, что за пир весёлый?

ИСТОРИИ ВОРОНА ПО ИМЕНИ ЙАРРР.

СКАЗ О ТОМ, КАК ЛУНГ УЗНАЛА О ВЕЛИКОМ ЛЕСЕ

 Я – Йаррр-ворон, воронов дед, воронов отец, воронов сын, воронов внук. Йаррр, видел я времена древние, годжаром стаи стражей охранял лес великий, когда он ещё зёрнышками в земле лежал! Историю расскажу-поведаю о друге своём, о славной царевне Лунг, кррра!

Во времена те далёкие да тёмные, люди среди животных друзей не имели. Даже собак не держали, потому как не жизнь для собаки в городе машин. Да и зачем собака или другой зверь, когда ларцы сказочные всюду: что ни захоти – всё покажут! Лежит себе человек в ларце, как провиант в погребе, да сны смотрит. А там, хоть собака, хоть дракон! И не встретились бы мы, не сдружились бы, если бы не предки-родители её чудные. Честь и память им, и всем прочим родителям!

Отец и мать её, в мире городов железных, в мире всеблагих машин, считались людьми странными. Делали они не то, что было выгодно да разумно, по общепринятому мнению, а что хотели, то и делали. Чуть только работу в городе закончат – сразу из города вон. То по бурным рекам плавают в утлых лодчонках, то по лесам-полям ходят, то дом на дереве строят, да на птиц-белок глядят, то горами-скалами лазают. А, однажды, решили как мы, вороны, по небу летать, Йаррр! Парапланеризму обучались, и на горе той лётной я с ними знакомство и свёл, и Лунг маленькую впервые приметил.

Увидел я царевну будущую, сел перед ней на землю покормиться-угоститься от щедрот её, из рук белых поклевать досыта. И так она мне приглянулась, что я ей представился:

– Йаррр, Ворон Ветрович, называю тебя своим другом, человек маленький!

Так мы с ней и поладили. На горе той, куда её родители летать приезжали, она маленькая их ждала, а я за ней присматривал да кормился. Переживала, что не берут её с собой взрослые в небеса. Они ей говорят: “Мы сами учимся, небезопасно пока тебя брать, когда освоимся, тогда и полетим вместе”. А я говорю:

– Да разве это полёт! Давай я покажу тебе полёт! Покажу-научу, как мы вороны на крыло закладываем!

И летаю кругом, веселю малютку Лунг! То времена были странные, людей, кто в городах не всё время проводил, в ларце лёжа да сны смотря, было принято не одобрять, считать лодырями, а, может, и разбойниками-преступниками. Потому как в городах так всё учтено было, что настоящие преступники повывелись. А снаружи городов скитался всякий бродяга, ларец в городе себе не прикупивший. Нам, воронам, они были по душе – среди народа их чудного можно было встретить совсем сказочных созданий. Вот и кочевники облачные среди них прятались, удобная маскировка! Но жили они осторожно с оглядкой, потому как стражи времени тогда в силе были. Тех, кто не по их законам во времени передвигался, арестовывали да в специальные тюрьмы-ларцы на перевоспитание прятали. Но что поделать, всякие обстоятельства бывают, и облачные кочевники ко всем приноравливались, и к этим приспособились.

И вот, однажды, приехали родители Лунг летать, а она со мной отправилась играть. Резвились мы, веселились, да услышали, что представление в лагере лётном намечается. Приходим мы на выступление и вот что видим.

ЛЕГЕНДА О ВЕЛИКОМ ЛЕСЕ

 Тронули струны музыканты, застучали в барабаны, засвистели во флейты-дудочки, зазвенели медью. Запели на множество голосов – низких и высоких, гортанных и звонких. Следом, жонглёры взяли в руки шары сверкающие, подкидывали их и ловили, в воздухе заставляли зависать и на месте кружиться. Развернулись тканей лёгких полосы цветные: синие, красные и золотые и стали танцевать. Складывались ленты в полёте в картины волшебные: в рассветы горные, в закаты морские, в качание лесов дремучих.

 И вдруг, танец света шаров сверкающих и шелков летучих превратился в мигающие, переливающиеся звёзды. Вот, один огонёк отделился от прочих. Всё больше и ярче становился, и обернулся странницей-путницей в одеждах диковинных, с рюкзаком за плечами, с облаком под ногами. Облако то летело, летело, да оказалось над зелёным морем. Спустилось ниже – то не море зелёное, то кроны деревьев волнами от ветра качаются. Летела на облаке лёгком девица над ними, летела и прилетела к причалу небесному, прямо на вершинах деревьев устроенному. Спустилась туда, и встретили её люди в зеленом и голубом, с колокольчиками да бубенцами. Поприветствовали они девицу радостно, а она им поклоном ответила. Пошли они вниз по лестнице, вокруг ствола гигантского змеем вьющейся. Спускаются и на чудеса кругом глядят. Там на ветках огромных люди живут и хозяйства ведут. Спускается девица и провожатые, долго спускается. Когда к корням могучим пришли-прибыли, дерево то огромное от корней до крон зашевелилось, заволновалось и мигом в семечко сжалось, размером с кулак! Лесной народ поднял то семечко и передал его девице, та с поклоном приняла и спрятала в складках кафтана.

 Отправилась дальше в путь-дорогу девица та. Идёт она, а позади неё меняются быстро времена. Вот, всё замёрзло и лес великий исчез. Вот, потоп большой случился и шагает девица вершинами горными, хребтами скалистыми, над морями бескрайними. Вот, воды отступили и спустилась она с гор, появились поля золотые, деревни-города появились. Людей множество кругом, и по воздуху летают, и в водах плавают в машинах своих удивительных. И вот, всё дымом заволокло. Шла всё девица упорная, уж и дым рассеялся, а вокруг – следы большого пожара и нет ничего больше. Только виднеются на горизонте города железные, огнями бездвижными светятся с башен высоких. Вот, снова зазеленело всё, и начали из городов тех железных люди выходить. Подошла к ним девица, поклонилась, достала семечко и отдала его.

 На том представление и закончилось. Люди радовались, шумели, свистели, артистов на поклоны вызывали. Артисты те выходили и кланялись раз за разом.

Ну и я в стороне не остался – клювом щёлкал, крылами хлопал да подпрыгивал от восторга!

СКАЗ О ТОМ, КАК ЛУНГ НАШЛА ОБЛАЧНЫХ КОЧЕВНИКОВ

 Росла Лунг-девица, росла да и сама на крыло в своё время встала, как всякому птенцу и следует. Много славного времени провели мы с ней в небесах! Спрашивал я:

– Зачем ты в городе пропадаешь, почему его не покинешь совсем? Лучше же вместе жить в горах, летать в облаках, слушать как птицы поют.

Отвечала мне тогда Лунг-девица:

– То в городах железных, среди проводов путанных мы люди, неспроста живём. Города для нас – храмы цивилизации. Когда природу мы изменили, когда настало время катастроф, тогда-то и решили люди вместе со всеблагими машинами так поступить. Построили города железные, а в них ларцы волшебные поставили. В них люди укрылись от стихий бушующих, от ветров-ураганов, от пожаров жарких, от засух да наводнений, от болезней смертельных. Лежали по ларцам, а не летали по воздуху самолётами, не ездили по земле машинами, не возили товары чудесные за тридевять земель. А чтоб от тоски не сгинуть, машины показывают нам, что захотим.

– Вот, значит, где ты пропадаешь, Йаррр! Ты сны-иллюзии смотришь! То уж в прошлом всё, сейчас времена поспокойнее!

– Да, Йаррр, Ворон Ветрович, триста лет и тридцать три года отсиживались мы по городам железным, по ларцам волшебным. Бури-ненастья улеглись самую малость. Но показывали мне машины, какой была планета давным давно. И вот же чудеса, вот же жизни праздник! По сравнению с тем, что было, сейчас мы с тобой в пустыне сидим.

– Да что о прошлом жалеть, – говорю я, – что теперь то в ларце сидеть, когда уж и прогуляться-пролететься можно!

– А то, ворон мой ненаглядный, перо чёрное, что не вернётся само это великолепие, праздник жизни. Если и восстановится, то времени столько пройдёт, что и человеческий, и даже вороний род сгинет-пропадёт! Сижу я в ларце да изучаю науки. Средство найти хочу, чтобы жизнь снова расцвела, да чтобы люди могли города железные покинуть! Я всё думаю о том представлении, что мы с тобой видели, про Великий лес. Я уж и у машин спрашивала, излечит ли Великий лес землю нашу!

– И что машины твои отвечают?

– Долго машина молчала-считала, затем отвечала, что может сработать, но уверенности нет – переменных-неизвестных много очень! И вот что я придумала, Ворон Ветрович, а давай, мы артистов тех найдём, да всё у них узнаем-выведаем. Что за лес такой, и что они ещё про него знают. И вообще, кто они такие и откуда они взялись. Искала я эту историю в машинных архивах, искала, да не нашла ничего, а ведь всё что на свете есть, должно и там быть!

– Тут ты, подруга моя, заблуждаешься, – отвечаю я принахохлившись, – машины ведь человек создал, а значит, есть там только человек. То, что воронам известно, в машинах быть не может!

– И что же воронам известно про лес-до-небес?

Тут то важность с меня и слетела, как листья с деревьев по осени.

– Ничего, – говорю, – не известно.

– А про артистов тех сказочных?

– А вот про них могу разузнать-выведать.

– Так мы и поступим, – говорит Лунг, – ты у братьев воронов выведай, где нам их найти, а я вернусь через время с рюкзаком и палаткой и буду готова за тобой следовать, людей тех разыскивать.

 Спрашивал я совета у братьев воронов, а те спрашивали у своих братьев да соседей, и так дальше по горной цепи, где мы жили-обитали. Карканьем раздавался вопрос об артистах сказочных, о лесе великом. И, однажды, ответ пришёл. Пристают к нашим горным вершинам облака, да спускаются на землю густыми туманами, а как туманы те уходят, стоят белые юрты. В этих юртах и следует искать артистов тех и о Великом лесе спрашивать.

 Вернулась Лунг не сразу, долго собиралась-готовилась. Рассказал я ей радостно, что можем в наших горах найти кого ищем! Но пешком идти долго, вот я и предложил Лунг на крыльях отправиться, вдоль горного хребта. Ветра были лётные и до сезона бурь еще месяца два в запасе. Сверху всё понятней, увидим-заприметим юрты белые.

 Предложение моё пришлось девице по нраву. Была она к тому времени уже пилотом опытным, со мной то в друзьях-учителях! Собралась она, да предупредила всех, что на маршрут долгий уходит. Когда погода благоприятная настала, отправились мы в путь по небу-облакам. Вольно живём, по нраву мне! Днём летим, ночью спим, вот уж неделю в пути. Но утомилась Лунг, видно мне, как всё сложнее ей утром вставать да крыло поднимать, да и запасы кончаются. Говорю, давай место приглядное найдём, на отдых остановимся, дух переведём, а там и видно будет, что дальше делать. Слетал на разведку, нашел поляну широкую, место плоское для посадки пригодное, а рядом речку-ручеёк чистую, и привёл за собой Лунг туда.