Идеальный муж по контракту

На пятой минуте, как по нотам, в кадре позади меня возникла фигура. Белая рубашка, тёмные джинсы. В руках — чашка с ароматным кофе.

Миша шёл не спеша, по-домашнему. Его взгляд был рассеянно устремлён куда-то в пространство, будто он обдумывал творческую задачу.

Он миновал половину пути, потом остановился, будто бы вспомнив что-то, и повернулся в мою сторону.

— Дорогая, извини, что перебиваю, — его голос прозвучал естественно, чуть приглушённо, как бывает, когда человек не хочет мешать, но вынужден. — Ты случайно не видела, где мои кисти для акварели?

Я сделала то, что репетировала: слегка вздрогнула, изобразила лёгкую досаду и смущённую улыбку, обращённую к экрану.

— Марк Ильич, простите, это мой муж... У нас тут небольшой творческий беспорядок, знаете ли...

На лице Марка Ильича не отразилось ни улыбки, ни раздражения. Только пристальное внимание. Он смотрел не на меня, а на фигуру Миши за моей спиной.

Казалось, секунда длилась целую вечность.

И тогда Михаил, не дожидаясь, мягко кивнул в сторону камеры — вежливый, но ненавязчивый жест «не обращайте на меня внимания» — и вышел из кадра. Он сделал это так, как будто действительно жил здесь и просто ненадолго вторгся в мой рабочий процесс.

Марк Ильич медленно перевёл взгляд на меня:

— Ничего страшного. Приятно видеть, что за сухими цифрами и стратегиями стоит живая, наполненная жизнь. Это радует.

Что-то в его тоне заметно изменилось. Он задал следующий вопрос, и это был уже не допрос, а диалог.

Двадцать минут пролетели как одно мгновение. Когда звонок закончился и экран погас, я откинулась на спинку кресла, дрожащей рукой вытирая со лба холодный пот.

— Ну, как? — спросил Миша, снова появляясь в гостиной.

— Ты был великолепен. Наша легенда, кажется, сработала, — выдохнула я и от души рассмеялась.

Напряжение последних часов таяло буквально на глазах, сменяясь головокружительным облегчением и странной эйфорией. Мы сделали это. Я сделала это. Пусть с помощью лжи, игры, нанятого актёра — но сделала.

И я снова была в деле.

Глава 6

Успех первого звонка окрылил меня. Марк Ильич сразу прислал кое-какие уточняющие вопросы. «Значит, заинтересовался», — обрадовалась я.

Я принялась за работу с удвоенной энергией, чувствуя, что контроль над ситуацией возвращается.

Вечером, в качестве награды себе, я сделала коктейль и устроилась на диване с ноутбуком, планируя погрузиться в рабочие файлы.

Но рука сама потянулась к телефону. К социальным сетям. Это было любопытство, которого я себе обычно не позволяла. Считала пустой тратой времени.

Но сегодня на меня что-то нашло...

Я отыскала аккаунт бара, в котором работал Михаил. Здесь были чёрно-белые фотографии интерьера, расписание тематических вечеринок на месяц вперёд, иногда встречались портреты гостей.

Я листала ленту, пока не наткнулась на сторис, выложенные несколькими часами ранее.

На видео, снятом, судя по всему, на телефон кем-то из гостей, был Миша. Но не тот «художник» Миша, который изображал моего «мужа» в белой рубашке с чашкой кофе в руках. Этот был в чёрной футболке с потускневшим принтом какой-то группы и в видавшей виды кожаной куртке.

Он стоял на импровизированной сцене в углу бара с гитарой в руках и что-то пел. Звук был плохой, но было видно, как он отдаётся творчеству полностью. Вкладывает всю душу.

На другом видео камера переместилась и показала его уже за стойкой — он жонглировал шейкерами под одобрительные крики посетителей. Его лицо было освещено широкой, бесшабашной улыбкой.

Я отложила телефон, испытывая противоречивые чувства.

Этот человек, который сегодня утром являлся воплощением домашнего уюта и лёгкой творческой рассеянности, сейчас был душой шумной ночной тусовки.

Он жил в двух мирах, с лёгкостью переключаясь между ними. И этот ночной мир являлся его настоящей жизнью. Где он был свободен, где его ценили не за умение изображать кого-то, а за умение быть собой.

Я допила коктейль, но он показался мне безвкусным. Пресным, каким-то... Будто после созерцания чужого дружного веселья, в котором Михаил был главным заводилой, моя собственная жизнь утратила свою яркость.

«Кто он для меня, этот Миша? Почему я вообще думаю о нём?» — застучала в голове назойливая мысль.

Что за бред? Он лишь наёмный работник, выполняющий контракт. И всё!

Он пришёл, сказал заготовленные ранее слова, изобразил нужное выражение лица и ушёл обратно в свою реальную, бурлящую событиями жизнь.

Я снова взяла телефон и нашла его личный аккаунт. Закрытый. На аватарке — его силуэт на фоне уходящего за горизонт закатного солнца. И никаких личных подробностей. По сути дела, стена, за которую он не пускал чужих. В том числе и меня.

И правильно делал. Это не входило в контракт...

Мне почему-то вдруг стало так неуютно и одиноко в своей идеальной, тихой квартире, хотя здесь хорошо пахло дорогим парфюмом, а не дымом и пивом, как в баре. И эти кричащие, нечёткие видео почему-то вызывали во мне не раздражение, а щемящее чувство чего-то упущенного. Какой-то другой, недоступной мне жизни, которая протекала мимо, пока я строила свою карьеру любой ценой.

Я отправила Мише сообщение. Чисто деловое, безо всякого подтекста. «Завтра в 15:00 обсудим детали для следующего звонка. Приходи ко мне».

Ответ пришёл почти мгновенно. «Ок. Буду».

Он был там. В своём баре, в своей стихии, среди людей, среди шума. И сумел тут же, как ни в чём не бывало, переключиться на деловой тон со мной.

Я выключила свет и легла в постель, но сон никак не шёл.

События сегодняшнего дня всё крутились и крутились в голове, как бесконечная карусель. Перед глазами возникал то образ спокойного, уравновешенного Михаила, стоящего у окна, то его феерическое и безбашенное выступление с гитарой.

Два совершенно разных образа, но человек-то один и тот же...

«Как у него это получается? — подумала я, ворочаясь с боку на бок в постели. — И почему я так не могу? Не могу просто жить и наслаждаться моментом?»

Глава 7

Второй созвон с Марком Ильичом назначили на четверг.

Я готовилась к нему как к экзамену: распечатала тезисы, отрепетировала переходы между слайдами, даже подобрала новый костюм — тёмно-синий, строгий, но при этом женственный.

Всё должно было выглядеть безупречно.

Но Марк Ильич преподнёс сюрприз.

— Ольга, добрый день, — начал он, и в его голосе слышалась та самая вальяжная неторопливость, которая всегда меня настораживала. — Прежде чем мы продолжим, у меня к вам одна просьба.

— Конечно, Марк Ильич. Слушаю.

— Я хотел бы познакомиться с вашим супругом. Не только мельком в кадре. А по-настоящему.

Я замерла. Только этого мне не хватало!

— Простите?

— Ну, знаете, — он мягко улыбнулся, — я человек старой закалки. Мне важно понимать, с кем я имею дело. Не только с вами, как со специалистом, но и с вашей семьёй. Это многое говорит о человеке.

— Разумеется, — произнесла я, чувствуя, как волнение сковывает всё внутри. — Только мой муж... он довольно занятой человек. Много работает.

— Вот и отлично. Значит, найдём время. Скажем, в субботу? У меня дома. Небольшой ужин, без официальной части. Просто познакомиться.

Отказаться было нельзя. Я это понимала. Но и согласиться означало вывести нашу игру на совершенно новый уровень.

— В субботу, — повторила я, словно что-то обдумывала. — Я уточню у Миши, но, думаю, мы сможем.

— Прекрасно. Значит, договорились. Я пришлю адрес.

Экран погас. Я ещё несколько секунд смотрела в тёмное окно ноутбука, не зная, что предпринять.

Ужин. Дома у клиента. С «мужем».

Это было совсем не смешно. Нам предстоял почти что выход на сцену при полном зале.

Я схватила телефон и набрала Мишу.

— Нам нужно поговорить. Срочно.

***

Он приехал через сорок минут. Я открыла дверь и сразу поняла: он был не в «образе». Джинсы, чёрная футболка, волосы слегка растрёпаны — видимо, рванул ко мне сразу после смены.

— Что случилось? — спросил он с порога без своей привычной иронии.

— Марк Ильич хочет с тобой познакомиться. Лично. В субботу. У него дома.

Миша присвистнул.

— Ничего себе. А мне казалось, что я просто картинка на заднем фоне.

— Мне тоже так казалось, — я прошла в гостиную, машинально поправляя подушки на диване. — Но он хочет познакомиться с «семьёй». Это многое говорит о человеке, понимаешь?

— Понимаю, — он сел в кресло, откинулся, глядя на меня внимательно. — И что мы будем делать?

— Играть, — я остановилась, скрестила руки на груди. — Но теперь это не просто фон. Это полноценная роль. Тебе придётся говорить, отвечать на вопросы, поддерживать разговор.

— Я умею разговаривать с людьми, — усмехнулся он. — Это, вообще-то, моя работа.

— Это другое, — резко сказала я. — Там ты бармен. А здесь ты художник. Мой муж. Человек, который... — я запнулась, подбирая слова. — Который любит меня. Три года. Понимаешь?

Он молчал. Смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то, от чего мне стало неуютно.

— Понимаю, — наконец сказал он. — Тогда нам нужно репетировать.

— Репетировать?

— Ну да. Как в театре. Мы не можем просто прийти и импровизировать. Он будет задавать вопросы. Про нас. Про нашу жизнь. Мы должны отвечать одинаково.

Я задумалась. Он был прав. Импровизация — это хорошо в баре, куда приходят люди отдохнуть и поболтать.

Но здесь... здесь всё было слишком серьёзно.

— Хорошо, — кивнула я. — Давай репетировать.

Глава 8

Мы устроились на диване — я с ноутбуком, где была наша «легенда», Миша с чашкой чая, которую сам себе заварил, пока я искала файл.

— Так, — начала я, открывая документ. — Начнём с простого. Как мы познакомились?

— На выставке, — ответил он без запинки. — Ты пришла с подругой, я выставлял свои работы. Ты долго стояла у одной картины, я подошёл, мы разговорились.

— Хорошо. А какая это была картина?

Он замер. Я тоже.

— Этого в легенде нет, — сказала я, листая документ.

— Значит, надо придумать, — он пожал плечами. — Что-то такое, что запомнилось бы. Например... — он на секунду задумался. — Абстракция. Синяя. С красной полосой по диагонали. Я сказал тебе, что эта картина похожа на море в грозу.

Я посмотрела на него. Он говорил это так, будто действительно вспоминал. Будто это было на самом деле.

— Ладно, — я записала. — Синяя абстракция. Море в грозу. А что я тебе ответила?

— Ты сказала, что я слишком самоуверен, — он улыбнулся. — И что море в грозу выглядит иначе. А потом мы пошли пить кофе, и ты целый час доказывала, что я неправильно вижу собственные картины.

Я невольно рассмеялась.

— Это я могла бы сказать.

— Знаю, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула ирония. — Поэтому и придумал.

Мы проработали ещё час. Вопросы сыпались один за другим: где мы жили, как организовывали быт, кто готовил, кто убирал, какие у нас традиции, какие планы на будущее.

И с каждым ответом я ловила себя на странном чувстве. Будто мы не придумываем, а вспоминаем.

Будто эта жизнь — с клетчатым пледом, с чашкой кофе по утрам, с синей картиной на выставке — действительно существует. Где-то... в параллельной вселенной.

— Стоп, — я отложила ноутбук. — Давай сделаем перерыв. Я не могу больше.

— Устала?

— Не то слово, — я потёрла глаза. — Слишком много информации. Слишком... — я не договорила, но подумала про себя:

«Слишком правдоподобно. Слишком близко. Слишком опасно...»

Миша встал, подошёл к окну. За стеклом уже стемнело, город светился огнями.

— Знаешь, что я думаю? — сказал он, не оборачиваясь. — Мы чересчур стараемся.

— В смысле?

— Мы пытаемся продумать каждую деталь. Каждый ответ. Но живые люди не такие. Они не помнят, какого цвета была картина. Они помнят, что чувствовали в тот момент. — Он повернулся ко мне. — Может, не будем заучивать? Может, просто... будем?

— Просто будем? — переспросила я.

— Ну да. Ты — Оля. Я — Миша. Мы вместе. Три года. Мы знаем друг друга. И этого достаточно.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то сопротивляется. Наверное, это была моя вечная привычка всё контролировать. А ещё привычка всё просчитывать наперёд и привычка не доверять.

Но где-то в глубине, под всеми этими слоями, было и другое. Что-то, что хотело просто... быть.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Давай попробуем.

Он подошёл ближе. Сел на подлокотник кресла, напротив меня.

— Тогда начнём сначала. Как мы познакомились?

Я посмотрела на него. Вспомнила синюю картину, которую он придумал. Море в грозу. Наш спор.

— На выставке, — сказала я. — Ты был невыносим.

— А ты — очаровательна.

— Мы пошли пить кофе.

— И ты доказывала, что я неправильно вижу собственные картины.

Я улыбнулась. Он тоже.

— И кто оказался прав? — спросила я.

— Ты, — сказал он просто. — Как всегда, ты.

В комнате стало тихо. Только часы на стене отсчитывали секунды. Я смотрела на него, и мне вдруг показалось, что я действительно знаю этого человека. Три года. Каждую морщинку у глаз. Каждый жест.

— Миша, — начала я, но не знала, что сказать дальше.

— Что?

— Ничего, — я отвернулась. — Просто... ничего.

Он не стал настаивать.

— Мне пора, Оля. Завтра смена.

— Да, конечно.

Я проводила его до двери. Он обулся, взял куртку.

— Знаешь, — сказал он, уже стоя на пороге. — Всё получится. Правда.

— Ты уверен?

— Уверен, — он улыбнулся тёплой и искренней улыбкой, от которой на душе сразу стало светлее. — Мы же семья. Пусть и ненастоящая.

Дверь закрылась. Я осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь.

«Мы же семья».

Казалось бы, всего лишь слова, которые не стоит воспринимать всерьёз. Но почему-то от них у меня вдруг защемило в груди. И даже стало немного тоскливо от того, что всё это не по-настоящему.

Глава 9

В пятницу я отправилась за покупками.

Для ужина у Марка Ильича нужно было выглядеть соответственно: не слишком официально, но и не буднично. Я выбрала платье приятного бежевого оттенка, с мягкими складками, и туфли на невысоком каблуке. Ничего вызывающего. Просто. Со вкусом.

Субботним вечером Миша должен был быть у меня в шесть, чтобы мы поехали вместе. Я заранее предупредила его, что нужно надеть что-то «художественное, но не эпатажное». Он ответил коротким «ок».

Я как раз заканчивала с макияжем, когда в дверь позвонили. Открыла — и замерла.

Миша стоял на пороге в тёмно-сером пиджаке, надетом поверх простой белой футболки, и тёмных брюках. Волосы были аккуратно уложены, но не приглажены. На ногах — спортивные кожаные туфли.

Сегодня он выглядел по-другому. Иначе, чем я привыкла его видеть. Не официально, но стильно и собранно.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд. — Не так?

— Нет, — я покачала головой. — Всё так. Просто... ты выглядишь иначе.

— Хорошо иначе или плохо иначе?

— Хорошо, — сказала я, и это было правдой. — Проходи.

Он вошёл, огляделся.

— Ты готова?

— Почти. Дай мне ещё минут пять.

Я вернулась в спальню, надела платье и туфли, уложила волосы мягкой волной. Потом взяла сумочку, проверила телефон и вышла в гостиную. Миша стоял у окна, глядя на улицу. Услышав шаги, он обернулся.

И замер.

Его взгляд прошёлся по мне — медленно, будто он видел меня впервые. Платье, волосы, туфли. Всё.

— Что? — спросила я, чувствуя, как краска приливает к щекам.

— Ничего, — он отвёл глаза. — Просто... ты красивая.

Это было сказано так просто, без всякой насмешки, что я растерялась.

— Спасибо, — пробормотала я. — Пойдём?

— Пойдём.

***

Дом Марка Ильича находился за городом — в закрытом коттеджном посёлке, где дома больше походили на небольшие усадьбы.

Наше такси остановилось у кованых ворот. Охрана проверила документы, и мы проехали по длинной аллее к дому.

— Ничего себе, — присвистнул Миша, выглядывая в окно. — Я думал, он просто богатый. А он... очень богатый.

— Это ничего не меняет, — сказала я, чтобы подбодрить его, хотя сама чувствовала, как внутри всё сжимается.

Мы вышли из машины. Я поправила платье, глубоко вдохнула.

— Готов? — спросила я.

— Готов, — он посмотрел на меня. — Только одно.

— Что?

— Дай руку.

Я замерла.

— Зачем?

— Мы же семья, — напомнил он и улыбнулся. — Муж и жена. Держатся за руки. Это естественно.

Он был прав. Это вполне логично. Но почему-то от одной этой мысли сердце забилось быстрее.

Я вложила ладонь в его руку. Его пальцы сомкнулись — тёплые, чуть шершавые. Он слегка сжал мою руку.

— Мы справимся, — сказал он тихо.

И мы пошли к дому.

Марк Ильич встретил нас в холле. Рядом с ним стояла женщина — лет пятидесяти, с мягкими чертами лица и внимательными глазами.

— Ольга, рад вас видеть, — он поцеловал мою руку, потом посмотрел на Мишу. — А это, значит, ваш супруг?

— Михаил, — Миша протянул руку. — Очень приятно.

— Взаимно, — Марк Ильич пожал её, изучая Мишу взглядом. — Моя супруга, Ирина Петровна.

— Очень приятно, — Ирина Петровна улыбнулась нам. — Проходите, ужин почти готов.

Мы прошли в гостиную — огромную, светлую, с высокими потолками и панорамными окнами. Я отметила про себя дорогую мебель, картины на стенах, свежие цветы на столике. Всё было продумано до мелочей.

— У вас прекрасный дом, — сказала я, садясь на мягкий кожаный диван.

— Спасибо. Это скорее заслуга Ирины Петровны, — Марк Ильич сел в кресло напротив. — Она у меня человек с большим вкусом.

Ирина Петровна скромно улыбнулась.

— А вы, Михаил, я слышала, художник? — спросила она.

— Да, — Миша сел рядом со мной, и я почувствовала тепло его плеча. — Работаю в основном дома. Так удобнее.

— И что пишете?

— В основном абстракции. Цвет, форма, настроение. Мне нравится, когда зритель может вложить в картину свой смысл.

Я слушала его и поражалась. Он говорил легко, естественно, без запинки. Будто действительно был художником. Будто это было его жизнью.

— А как вы познакомились? — поинтересовалась Ирина Петровна и жестом пригласила нас к столу.

— На выставке, — ответил Миша, и я почувствовала, как его рука сжимает мою, будто давая понять, что мы не зря репетировали. — Я выставлял свои работы. Ольга пришла с подругой. Долго стояла у одной картины.

— У синей? — спросила я, не удержавшись.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула добродушная улыбка.

— Да. Синяя абстракция. С красной полосой. Я сказал, что она похожа на море в грозу.

— А что ответила Ольга? — заинтересовался Марк Ильич.

— Что море в грозу выглядит иначе, — Миша опять посмотрел в моё лицо, и мне даже показалось, что он едва заметно подмигнул. — А потом мы пошли пить кофе, и Оля долго доказывала, что я неправильно вижу собственные картины.

Марк Ильич рассмеялся.

— Это похоже на Ольгу, — сказал он. — Судя по тому, как она ведёт переговоры, она умеет настоять на своём.

Я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. Мы говорили о нас. О нашей истории. Которой на самом деле не существовало.

И в то же время она существовала. Прямо сейчас, за этим столом. В наших словах и улыбках. В таком волнующем тепле Мишиной ладони.

***

Ужин прошёл на удивление легко.

Марк Ильич задавал вопросы о работе, о планах, о семье. Ирина Петровна рассказывала о своих увлечениях, о саде, о внуках. Миша поддерживал разговор, шутил, и я видела, как оттаивает даже Марк Ильич — его взгляд становился мягче, улыбка — искреннее.

После ужина мы перешли в гостиную, где Ирина Петровна предложила посмотреть семейные фотографии. Я напряглась, но Миша незаметно сжал мою руку — мол, всё идёт нормально.

— А вот здесь мы с Марком на Байкале, — Ирина Петровна показывала альбом. — Это было чудесное путешествие.

— Красиво, — сказала я.

— А вы с Михаилом любите путешествовать? — спросила она.

— Очень, — ответил Миша, не задумываясь. — Но в последнее время больше мечтаем о спокойном отдыхе. Дом, тишина, никакой суеты.

— Как и мы, — улыбнулась Ирина Петровна. — Знаете, я смотрю на вас и вижу нас в молодости. Та же теплота. То же понимание.

Я почувствовала, как краснею.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Марк Ильич, который до этого молчал, вдруг произнёс:

— Знаете, Ольга, я рад, что мы познакомились. И не только в деловом смысле. Хорошо, когда за красивой презентацией стоит живой человек. С семьёй. С теплом. Это... — он задумался на секунду. — Это внушает доверие.

Я поняла, что это была победа. Пока не окончательная. Но моя личная небольшая победа.

***

Когда мы вышли из дома, на улице уже совсем стемнело. Воздух был прохладным, пахло осенью.

Я остановилась на крыльце, обхватив себя руками.

— Ты замёрзла? — спросил Миша.

— Немного.

Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Ткань была тёплой. Пахла им.

— Спасибо.

— Пойдём к такси?

— Давай немного пройдёмся, — сказала я неожиданно для себя. — Здесь красиво.

Мы пошли по аллее, освещённой фонарями. Ветки деревьев качались на ветру, отбрасывая причудливые тени. Я молчала, пытаясь разобраться в том, что чувствовала.

— Ты был великолепен, — сказала я наконец. — Я не ожидала, что с тобой будет так легко...

— Я же говорил, — он пожал плечами. — Я умею общаться с людьми.

— Это другое. Ты не просто общался. Ты жил этим. Ты был художником. Мужем. Всё было... — я запнулась от нахлынувших чувств. — Настоящим!

Он остановился. Я тоже.

Мы стояли под фонарём, друг напротив друга. Его лицо было в тени, но я видела глаза — тёмные, внимательные.

— А может, оно и было настоящим, — сказал он тихо.

— Что?

— Всё, что я говорил. Про картину. Про спор. Про путешествия. Про то, что мы семья. Может, это не ложь.

У меня перехватило дыхание.

— Миша...

— Я знаю, что это работа, — он сделал шаг ближе. — Знаю, что у нас контракт. Знаю, что всё это временно. Но я не могу перестать думать о тебе. Не как о начальнице. А как о...

Он не договорил. Просто смотрел на меня. И я смотрела на него.

Мы стояли совсем близко, всего в каких-то нескольких сантиметрах друг от друга. Я чувствовала тепло его тела, запах его пиджака на своих плечах, его дыхание.

— Миша, — прошептала я. — Это плохая идея.

— Знаю, — он не отводил взгляда. — Но я всё равно хочу это сказать.

— Что?

— Что я уже не играю. В эту нашу с тобой легенду...

Моё сердце отчаянно заколотилось. Я знала, что должна сказать «нет». Остановить это. Напомнить про контракт, про правила, про пункт о недопустимости личных отношений.

Но вместо этого я просто стояла и смотрела на него.

А потом где-то вдалеке послышался звук мотора. Такси, которое мы вызвали, подъезжало к воротам.

Притяжение между нами в миг распалось.

Миша отступил на шаг, провёл рукой по волосам.

— Пойдём, — сказал он. — Нас ждут.

Мы пошли к машине, не глядя друг на друга. Я чувствовала, как горят щёки. Как стучит кровь в висках.

Всё, что я говорила себе — про работу, про контроль, про правила — всё это вдруг стало таким зыбким. Таким неважным.

Потому что я вдруг тоже поняла, что больше не играю. Что, кажется, мои чувства неожиданно вырвались из-под контроля. И отказывались подчиняться доводам разума.

И теперь я не знала, что мне со всем этим делать.

Глава 10

Следующие два дня мы не виделись.

Я старательно убеждала себя, что это нормально. Что у нас нет причин встречаться вне «работы». Что нужно держать дистанцию.

Но я не могла перестать думать о том вечере. О его словах. О том, как он смотрел на меня под фонарём.

Я отвечала на Мишины сообщения коротко, сухо, и только по делу. Он не настаивал. Просто спрашивал, когда следующий созвон, что подготовить, нужно ли что-то ещё.

И это молчаливое понимание раздражало меня больше всего. Он не давил. Не требовал объяснений. Просто ждал. Будто знал, что я сама приду. Рано или поздно.

***

В понедельник я решила пойти в спортзал. Необходимо было выплеснуть напряжение, которое накопилось за эти дни. Но по дороге меня перехватили.

— Оля?

Я обернулась. На тротуаре стоял Андрей — мой бывший парень.

Тот самый, который со скандалом бросил меня два года назад. Потому что я не смогла вырваться на его день рождения из-за срочной работы. Сейчас, спустя время, я понимаю, почему он решил порвать со мной. Но тогда было очень обидно, больно и горько.

Андрей выглядел почти так же: высокий, светловолосый, в дорогом пальто. Только чуть раздался в плечах, а в глазах появился лёгкий налёт усталости.