21:21

А в следующее мгновение, в самой точке разрыва, — ещё одна вспышка. Слово, оброненное когда-то в его мире: «…чужестранка…» Из пророчества о той, кто принесёт конец войне.

Память, притуплённая годами в этом мире, не сразу подсказала ответ. Но инстинкт — никогда не врал.

Он отпил воды, пытаясь заглушить внезапно обострившееся чутьё. Не страх. Любопытство. Жгучее, манящее.

«Дизайнер», —сказала её подруга. Враньё. Или правда, но не вся.

А если…

Мысли выстроились в чёткую, холодную цепочку. Он навещал дом примерно полтора года назад. Всё это время он намеренно не интересовался, что происходит при дворе.

Что же за это время там случилось? Получается, великое пророчество, эта постылая сказка про спасительницу, способную создать новый резонанс, всё-таки сбылось… и эта самая «избранная» … сбежала?

Прямо из-под носа у всесильного, вечно правильного Нингира?

Уголки его губ сами собой дрогнули в самой искренней улыбке. Это было не просто интересно. Это было восхитительно.

Значит, братец не только не убедил свою драгоценную избранницу, но и умудрился потерять её. И потерял так, что она материализовалась в его городе, на его вечеринке, в образе ледяной, яростной девочки, которая смотрела на него как на назойливое насекомое.

Великолепно.

Его первоначальный интерес, смесь личной интриги и щемящего дежавю, сменился стратегическим азартом. Она была не аномалией. Она была живым доказательством провала Нингира. Ходячей тайной. И, возможно, его козырем.

Как же её использовать? Пока неясно. Чтобы досадить брату? Или… посмотреть, как далеко сможет зайти тот, кто посмел бросить вызов самому Правителю Кишар-дуру и выжил?

Он подошёл к окну, глядя на своё отражение — лицо усталого земного айдола. Но на поверхности глаз, в самой осанке, уже проступало что-то древнее и непокорное. Принц. Бунтарь. Страж Врат, забывший о своём долге, но почуявший добычу.

Он почувствовал, как что-то внутри него — давно забытое, похороненное под слоями земной жизни, — начало шевелиться. Не память. Связь. Тонкая нить, тянущаяся через пространство и время обратно туда, где он был не просто идолом с двадцатью миллионами подписчиков, а тем, кем должен был стать.

— Ну что ж, «дизайнер», — тихо проговорил он в стекло. — Добро пожаловать в мой мир. Посмотрим, какую историю ты принесла в своём багаже. И… насколько она интереснее тех, что я уже видел.

Пятнадцать лет серой, пресной пустоты — растворились за один вечер. Как будто он только сейчас проснулся. Зародилось нечто новое — охота. Не со страхом, а с холодным любопытством наследника. Тот мир Формы, который он так долго игнорировал, только что бросил ему вызов в образе девушки с пепельными волосами. И он этот вызов принимал. Впервые он чувствовал себя живым.

Глава 14

Мышка и кошка.

POV Ли На

Недели после «Арены» растеклись в размеренном, почти мирном ритме. Паника первых дней, вечный ком в горле, вздрагивание от каждого стука — всё это понемногу растворилось в рутине. Как яд, разведённый в большом количестве воды. Никто не ломился в дверь. Никто не искал Полину Смирнову.

Ли На позволила себе выдохнуть. Опустить плечи. Перестать каждый вечер проверять замок по три раза.

Мэй, видя её состояние, перешла от стратегии «шоковой терапии» к плавной интеграции. Больше не было ураганных вылазок в самые горячие точки. Вместо этого — ланчи в тихих, но модных кафе Синса-дона, походы на выставки современного искусства (где все делали вид, что всё понимают), шоппинг в концепт-сторах, где цена не указана на бирке. Мастер-класс по жизни в Сеуле для богатых и беззаботных.

И Ли На, к собственному удивлению, втянулась. Она ловила себя на том, что смеётся над едкой шуткой Мэй про общего знакомого, спорит о достоинствах того или иного дизайнера, пробует странные десерты и морщит нос. Она позволила себе быть лёгкой. Не Полиной с её стальным стержнем и вечной готовностью к бою. Не беглянкой с глазами, полными ужаса перед системой. А Ли. Молодой девушкой из Шанхая, которая приехала, чтобы начать всё с нуля. Птичка, впервые расправляющая крылья после долгой зимы.

Её стиль изменился вместе с настроением. «Архитектор строгости» был отложен в шкаф — слишком серьёзно и оборонительно, слишком из прошлого. Вместо этого она с лёгкостью, которой сама не ожидала, надела то, что раньше сочла бы несерьёзным. В день их похода на весенний фестиваль в хипстерском квартале Мэй собрала для неё образ. Ли На ещё месяц назад от подобного отмахнулась: короткий топ небесно-голубого цвета, пудровые джинсы-карго, массивные красные кроссовки. Волосы — небрежный пучок, пронзённый шпильками с вишенками. Шею и запястья окутывала масса цепочек, которые звенели при каждом движении, как уличный оркестр.

Крутясь перед зеркалом на её губах, появилась искренняя, чуть смущённая улыбка. Она чувствовала себя немного глупо. И невероятно свободно. В этом наряде не нужно было ни от кого защищаться. В нём можно было просто быть. Полина умерла. А новая Ли На могла позволить себе быть какой угодно. Даже такой — текучей, изменчивой, живой.

Воздух в Синса-доне пах цветущей вишней и дорогим кофе. Ли На шла, размахивая брендовой сумочкой в виде фиолетового облачка и потягивала бабл-ти через трубочку. Она беззаботно наслаждалась. Днём. Солнцем. Бессмысленной болтовнёй с Мэй. Она была ровно тем, кем хотела быть в эту секунду — не играя ролей, не соответствуя статусам, не оглядываясь. Что это, как не свобода? Пусть и длиной в один хрупкий, солнечный день. Такие дни не длятся вечно. Но сейчас, в эту минуту, это не имело значения.

POV Пак Чон Рён

Он знал, что рано или поздно она появится снова. Сеул для таких, как она и Мэй, — большая, но очень тесная песочница. Все дороги для «креативного класса» ведут в одни и те же двадцать мест. Он не искал её нарочно. Но его внимание, отточенное годами наблюдения за толпой, теперь было настроено на один специфический канал. Он ждал. Как кошка, знающая повадки мыши и терпеливо караулящая у норки. Как Страж Врат, чувствующий малейшее колебание в ткани реальности.

И вот, на открытии какой-то поп-арт студии в Апкучжоне, среди толпы модно одетых людей, его взгляд зацепился. Сначала он её не узнал. Мелькнул силуэт: девочка-конфетка, которых здесь были десятки. Но потом она обернулась, смеясь чему-то, что говорила подруга, и он увидел ту же линию скул, тот же разрез глаз, но на этом лице было совершенно другое выражение. Не ледяная замкнутость, а раскрытость. Не гордая отстранённость, а детская, почти наивная улыбка. Она щурилась от вспышек камер, что-то живо обсуждала, и в её движениях была несвойственная лёгкость, будто она сбросила невидимый панцирь, позволив своей истинной природе слегка просочиться наружу.

Чон Рён замер, прислонившись к колонне, и следил, прищурив глаза. Его не интересовали окружающие. Только она.

Интересно, — подумал он. — Так какая же ты настоящая? Та ледяная фурия, сопротивляющаяся системе? Или вот эта… птичка, вылупившаяся из скорлупы, летящая по ветру?

Его первоначальный, стратегический интерес сместился. Появился оттенок детского любопытства, почти забавы. Она была неуловима не потому, что пряталась, а потому, что постоянно менялась. Как явление природы. Сегодня — шторм, завтра — солнечный безмятежный день. Непредсказуемая. И в этой её новой, беззащитной ипостаси было что-то… притягательное. Уязвимое. Настоящее. То, чего так давно не встречалось в его жизни.

Он видел, как она, увлёкшись разговором, чуть не налетела на официанта с подносом. Вовремя отпрыгнула и рассмеялась, поймав себя. Смех был звонким — смех того, кто не боится выглядеть неловко, кто чувствует себя в безопасности, кто забыл, что за ним охотятся.

Значит, мышка решила, что кошка ушла, — констатировал он, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — И вылезла погреться на солнышке. Прикинулась птичкой. Ну что ж…

Он не стал подходить. Не стал разрушать её иллюзию безопасности. В этом не было необходимости. Охота только началась. И самое интересное в охоте — не момент поимки, а наблюдение. Наблюдение за тем, как жертва живёт своей жизнью, не подозревая, что за ней следят глаза того, кто должен был стеречь границу между её миром и его домом.

Он отпил из бокала, всё так же смотря на неё через толпу. Его симпатия (холодная, отстранённая, но симпатия) росла параллельно любопытству. Она была сложнее, чем он предполагал. И, возможно, увлекательнее любой статичной формы в Кишар-дуру.

Лети, птичка, — мысленно произнёс он, провожая её взглядом, когда та потянула подругу к выходу. — Покажи мне, на что ещё ты способна. Прежде чем я пойму, зачем ты мне на самом деле нужна. И почему твой резонанс будит во мне то, что я пытался усыпить годами.

Его внутренний Страж молчал, фиксируя координаты. Но принц и охотник в нём уже составили план. Нетерпение было роскошью, которую он мог себе позволить. У него было время. А у неё, похоже, была иллюзия, что оно принадлежит только ей.

Глава 15

Знак тени

KHAN уже покидал клуб. Его светский выход на сегодня был окончен — как обычно, он не увидел ничего нового. Только отработанная дань репутации. Которую приходилось держать на плаву в период сценического затишья. Толпа рекой втекала в котлован ночного клуба, но он шёл сквозь неё, как сквозь дым — не касаясь, не замедляясь, когда увидел её.

Она стояла на лестнице возле фейс-контроля, поддерживая под руку совершенно пьяную подругу. Короткое белое платье едва прикрывало бёдра, туфли на шпильках шатко держали её на ногах. Сама она выглядела ещё относительно трезвой — смеялась, запрокинув голову, слишком громко, слишком открыто. Так, будто забыла, где находится. Или ей было всё равно. Раскованность, граничащая с самоуничтожением. Чистое, без примесей.

Где они так успели напиться? Еще и в таком виде, — молнией пронеслось в голове. Они явно приехали продолжить вечеринку, начатую где-то ещё.

А следом, холоднее и чётче: Она — идеальная добыча для местной публики сегодня. В таком наряде... через двадцать минут её отведут в VIP-зону на втором этаже. И не для того, чтобы поговорить о поэзии.

Инстинкт сработал раньше мысли. Он видел, как на неё уже смотрят с оценкой и знал, чем это заканчивается. Такие взгляды превращаются в шаги, шаги — в прикосновения, прикосновения — в то, что уже не исправить. И он не мог позволить этому случиться.

Не раздумывая, снял с себя пиджак oversize — красный, с чёрной вышивкой на спине: иероглиф «Тень», переплетённый с граффити-драконом. Его личный знак. Создан не для продажи, а для маркировки пространства. Подошёл к охраннику, голос — ровная сталь:

— Передай той девушке. Скажи, чтобы надела. Следи, чтобы не снимала.

В его тоне не было просьбы. Это был приказ. Пиджак-метка. В его мире, среди этой толпы, такая вещь на ней была понятнее любой охраны. Пиджак прикрывал почти всё — плечи, спину, бёдра. Но главное — маркировал. В этом пиджаке её не тронут. Потому что она — под знаком Пак Чон Рён.

***

Охранник попытался объяснить. Но Ли На до сих пор слабо понимала корейский. Мэй, услышав имя, кивнула, поблагодарила и молча накинула пиджак на подругу. Та лишь пожала плечами и продолжила танцевать у барной стойки, размахивая огромными рукавами, что свисали, как крылья летучей мыши.

Но через полчаса, рухнув на диван, она спросила:

— А чей это балахон?

— Ты не поверишь, — крикнула Мэй, — KHAN настоятельно просил тебе его передать.

На её лице на секунду застыло непонимание, а затем — чистая, беспримесная брезгливость. Память услужливо подсказала лицо, усталые глаза, хватку на запястье.

— Пусть катится к чёрту! — вырвалось по-русски. Она стряхнула пиджак с плеч, будто он жёг кожу, и отшвырнула его на пол.

И в этот момент чья-то рука подхватила его. Медленно, почти церемониально отряхнула. KHAN стоял перед ней, и в его глазах не было ни удивления, ни злости. Была холодная, не терпящая возражений ясность. Он снова накинул пиджак ей на плечи, и теперь, наклоняясь, произнёс ей прямо в ухо, но уже на чистом мандаринском диалекте:

— Это не просьба. Это — для твоей же безопасности. Ты здесь не в своём саду, птичка.

Его голос, звучавший на их с Мэй языке, обезоружил сильнее любой грубости. Она замерла. Он знал их язык. Значит, понимал их. Слышал. Читал.

— В супермэна решил поиграть? — выдохнула она, дёргая плечом, чтобы скинуть пиджак, — Так спаси меня от своего присутствия.

Он не стал спорить. Не стал уговаривать. Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Вместо этого — достал телефон, развернул экран и протянул ей.

— Смотри.

На экране — свежий пост в Xiaohongshu. Сделан внутри клуба, две минуты назад. Фото: она — в красном пиджаке, у барной стойки, смеётся. Подпись: «KHANs girl? First sighting in Seoul». Комментарии уже взрывались: «Who is she?» «Russian?» «Is she KHAN's new muse?»

— Как только я выйду отсюда — на пороге будет дюжина папарацци. Через час — репосты в Японии, Китае, Европе и России. Через сутки — ты на всех первых полосах.

Он говорил спокойно. Без угрозы. Как констатируя погоду. Но её злость резко схлынула, уступая место другому, более трезвому осознанию.

Цифровой след мирового масштаба — смерть. Не для него. Для неё. Для той, кто приехала остаться незамеченной. Сутки. Ровно столько уйдёт на то, чтобы Павел узнал, где она, и прилетел в Сеул. И в этом осознании не было места истерике. Был холодный, безжалостный расчёт. Она взяла пиджак. Не чтобы сбросить — чтобы использовать.

— У меня нет выбора, да? — заключила она. Голос был ровным. Пустым.

Он обнял её за плечи, прижимая к себе, и повёл к выходу. Она взвизгнула от неожиданности, но не закричала. Только своей маленькой сумочкой прикрыла лицо, как актриса, знающая, что каждый кадр — приговор.

Он вёл её к выходу, игнорируя шок на лицах окружающих, вспышки камер телефонов. Утренние заголовки, слухи, скандал? Он разберётся с этим позже. Сейчас — главное увезти её. А заодно преподать первый урок. Что придуманная ей свобода в его владениях имеет чёткие границы.

На улице — вспышки. Крики. «KHAN! KHAN!»

Он не оглянулся. Усадил её в машину, захлопнул дверь.

Двигатель рыкнул. Он посмотрел на неё — растрёпанную, молчаливую, в его огромном пиджаке.

Она молчала, всё ещё пряча лицо. Но теперь — не от стыда. Для выгоды. Игра в кошки-мышки только что перешла в новую фазу. Мышка была поймана. Пусть даже для её же блага.

Он сразу почувствовал, что перед ним ни жертва, ни игрушка. А тот, кто понял правила — и решил сыграть. Против всех.

Глава 16

Клетка для богов

Ли На присвистнула, когда его Ламборджини после автомойки въехала не в гараж, а в стеклянный куб, похожий на лифт для космического корабля. Стены, пол, потолок — всё было прозрачно, и Сеул уносился вниз, растворяясь в огнях.

— Вот это роскошь, — присвистнула она с долей сарказма, но восхищение пробивалось сквозь зубы.

Чон Рён не ответил. Подобные комментарии его давно не трогали — они были частью фонового шума, как звук двигателя.

Выход в апартаменты на 18-м этаже был прямым, гараж и гостиная существовали в одном измерении. Пространство было выставочным: бетон, стекло, холодный свет, пара кресел и вид, от которого захватывало дух. ONE-R Cheongdam — клетка для богов.

Девушка неспешно прошлась, чувствуя себя посетителем музея. Пространство напоминало не гостиную, а персональную галерею современного искусства. На полу — кресло Wassily Бройера, рядом — авангардный шезлонг из прозрачного акрила. Одна стена была отдана под массивную, светящуюся изнутри витрину, где в идеальном порядке были расставлены кроссовки из его личной коллекции — как драгоценные артефакты. Другая стена представляла собой цельный экран, на котором медленно плыли абстрактные визуализации. Воздух пах не жильём, а закрытой выставкой — дорогой, безупречной и слегка отстранённой от реальности. Каждый предмет здесь кричал о деньгах, но ещё громче — о намерении. Это была не роскошь ради роскоши. Это была тщательная инсталляция под названием «Пак Чон Рён». Он же, скинув куртку, вёл себя как дома — что, собственно, и было правдой. Его не смущало ни произошедшее, ни почти незнакомая девушка в его святилище. Он был главным экспонатом в собственной галерее и чувствовал себя здесь абсолютно естественно.

Тут же устроившись за барной стойкой и развернув ноутбук, он, даже не взглянув на неё:

— Спальни на втором этаже. Выбирай любую. Душ — направо. Всё остальное — завтра.

Молча, коротко кивнув, она согласилась. Удача сегодня была не на её стороне, а этот «богатый Буратино» казался единственным, кто мог выдернуть застрявшую в сети нить.

Не получив конкретной инструкции, она огляделась. Из трёх дверей выбрала ту, что посередине — инстинктивно, как бывает в незнакомом лесу.

— Смело. С порога — и сразу в мою спальню. А ты находчивая птичка, — усмехнулся хозяин, не отрываясь от экрана. В его тоне звучала не злость, а ленивая констатация факта.

Но девушку таким не смутить. Отвечать на колкости она умела.

— Когда у меня есть выбор, предпочитаю сразу брать лучшее, — бросила она через плечо и вошла, захлопнув дверь с тихим, но чётким щелчком. Это был не каприз. Разведка. Узнать человека, с которым придётся делить крышу, можно по его личной берлоге.

Через полчаса она стояла перед ним, закутанная в банное полотенце, волосы влажными прядями падали на плечи. Он говорил по-корейски, что-то решал по телефону, в руке — бокал с водой. Продолжая разговор, он поднял на неё взгляд — равнодушный, с лёгкой поддельной заинтересованностью, спрашивая: «Что ещё?».

— Можешь одолжить пижаму? Или хотя бы футболку на ночь?

Он, не прерывая звонка, жестом велел ждать, зашёл в гардеробную и вернулся, бросив ей на диван комплект: широкие чёрные штаны из японского техничного хлопка, с неочевидным кроем, похожие на гибрид хакама и треников. Бирюзовая туника-футболка, винтажная, явно лимитированная, с каким-то авторским принтом. Не глядя, снова уткнулся в телефон, жестом махнув — «уходи».

Спать в его спальне Ли На не осмелилась. Юркнув в соседнюю комнату — такую же безупречную и безличную, как номер в отеле, — она забралась под тяжёлое шёлковое одеяло и моментально провалилась в сон, как в чёрную дыру. Тело, наконец, сдалось под грузом адреналина, страха и этой странной, вынужденной безопасности.

Чон Рён услышал, как смолкли шаги наверху, а потом — абсолютную тишину. Уголки его губ дрогнули.

Находчивая птичка. Не стала проверять другие двери.

Она сразу взяла лучшее — его пространство. И теперь спала в соседней комнате, как незваный, но принятый по всем правилам гость. Война на паузе. Началось что-то другое — перемирие на чужой территории.

***

С утра на кухне уже хлопотала Нань, немолодая женщина с мягкими, но отточенными движениями. Она была больше, чем помощница — живая память дома, заботящаяся о Чон Рёне с тех пор, как он перестал быть мальчиком.

— Нань, приготовь сегодня ещё и суп от похмелья, чонтхан-кук (суп из бычьей крови).

— Ночь выдалась весёлой? — спросила она, не оборачиваясь, проверяя рис.

— Не у меня. У нас гостья. И ей, судя по всему, потребуется твоя волшебная помощь. Правда, на нашем она не говорит.

Нань лишь кивнула, не задавая лишних вопросов — её давно уже ничто не удивляло. Закончив, она удалилась за покупками, оставив апартаменты в гробовой, дорогой тишине и завтрак на две персоны, аккуратно расставленный на столе из чёрного дерева.

Почуяв запах жареного риса и кимчи, по лестнице спустилась сонная дива. Её волосы взъерошились, а на плечах всё ещё болталась та самая винтажная футболка с провокационным принтом, теперь выглядевшая как доспехи после ночной битвы.

— Доброе утро, принцесса эпатажа, — усмехнулся Чон Рён, наблюдая, как она потирает глаза, пытаясь сориентироваться в этом стерильном пространстве.

— Ага, утречко, — буркнула она, и её взгляд, зацепившись за стол, мгновенно прояснился. Она заняла место, не дожидаясь приглашения, будто всегда здесь завтракала.

Насладиться утренней медитацией ей не дали. Терпеливость не была его коньком. Он отодвинул свою чашку, и его движения стали быстрыми, целенаправленными. Через несколько секунд он уже склонился над ней, как коршун, парящий над добычей, сокращая дистанцию до неприличной.

— Так что, расскажешь, от кого ты так усердно прячешься? Коллекторы? Криминальные авторитеты? Или, может, от назойливого ухажёра? — последняя версия заставила его искренне, с хрипотцой рассмеяться. Глупо по земным меркам. Слишком близко к правде — по тем обрывкам, что дёргались в его памяти о брате и дворцовых пророчествах.

— С чего ты взял, что я от кого-то сбежала? Я здесь по работе.

— Именно это у тебя и было написано на лице. И на спине, кстати. Ещё при твоём первом визите в «Арену». Место, надо сказать, для побега так себе выбрала. Китай или где-нибудь в глуши Аляски подошли бы больше.

— Почему это? — попавшись на удочку, буркнула она с полным ртом.

— Потому что Сеул — это стеклянный аквариум под микроскопом. Здесь любая новая рыбка сразу видна. Особенно яркая.

— Слушай, если бы не ты со своей благотворительностью, я бы прекрасно жила, не переживая о лишней публичности. Какого хрена тебе вообще от меня нужно? Думаю, среди твоих поклонниц достаточно любой экзотики.

— О, не вздумай думать, что я в тебе увидел девушку, — рассмеялся он, откинувшись на спинку стула. В его смехе был холодный металл. — Ты для меня нечто гораздо более интересное.

— Хм. Если не девушку, то кого? Я не мужик, уверяю, — парировала она, и, прежде чем он успел отреагировать, стремительно поднялась. Они оказались в сантиметрах друг от друга. В следующее мгновение она задёрнула подол футболки до самой груди — обнажив живот и кружевное чёрное бикини. — Вот, посмотри. Убедись.

Для Ли На в этом жесте не было ничего откровенно сексуального. Это был жест доказывания, проверки, вызова. Грубый, как удар кулаком по столу. «Вот мои факты. Оспорь».

Но Чон Рён такого не ожидал. Даже его, видавшего всякое, это на секунду выбило из колеи. Его взгляд, против воли, скользнул по линии её талии, задержался на изгибе рёбер, на тонкой ткани бикини, прежде чем он силой воли вернул его обратно к её глазам. В них горела дерзкая, почти детская торжествующая ухмылка. Она поймала его на минус секунде потери контроля. Пауза длилась дольше, чем следовало. Затем он резким, почти грубым движением схватил край футболки и дёрнул её вниз, скрывая стройное тело.

— Где твои штаны? — выигрывая время, спросил он, и в его голосе прорезалась хриплая нота, которую он тут же подавил. Жест был о владении. «Закройся. Я так сказал».

— Эта твоя тряпка и так мне почти по колено. По-моему, достаточно, — невозмутимо ответила она, как будто только что показала ему погоду за окном.

Уголки её губ дрогнули в торжествующей ухмылке.

Тест провален, мальчик.

— Так всё-таки… девушку? — тихо, издевательски рассмеялась, глядя прямо в его внезапно блеснувшие глаза.

И тут его терпение лопнуло. Церемонии кончились. В одном плавном, стремительном движении он шагнул вперёд, рывком притянул её к себе, прижав спиной к холодной бетонной стене. Его ладонь легла на её бок — горячий, влажный отпечаток на тёплой после сна коже. Затем медленно, неоспоримо, поползла вверх, по рёбрам, к основанию груди, и вернулась чётко к границе, у самой ткани бикини. Его пальцы впились в неё с такой силой, что стало ясно — это не ласка. Это демонстрация контроля. Его дыхание стало слышным.

— Не испытывай меня, девочка, — прошипел он ей прямо в губы, и в его голосе не осталось ни иронии, ни отрешённости. Была только голая, опасная интенсивность. — Я всё-таки мужчина. И ты сейчас играешь с огнём на моей территории.

Воздух между ними загустел, насытился. Её смешок замер. В глазах вспыхнул не страх, а острая, животная настороженность зверя, попавшего в капкан. Он не отпускал, держал ладонью на грани, доказывая без слов, что владеет не только пространством, но и правом касаться. Игра перешла в другую плоскость. Где ставкой была уже не информация, а сама её физическая автономия.

Наивно было полагать, что девушка с прошлым Полины зардеется или смутится. Она лишь, ухмыльнувшись, провела кончиком языка по его нижней губе — мягкой, ухоженной, пахнущей дорогим бальзамом.

— Значит, сгорим вместе, — подмигнув, прошептала она с вызовом, выдыхая слова ему в рот.

Чон Рён брезгливо дёрнулся назад, будто коснулся чего-то липкого и чужого. Он резко отпустил её, развернулся и направился к окну, широкими шагами отмеряя дистанцию.