Каменная кровь 3

— Анна! — зовёт меня Александр, и я делаю ему знак не вмешиваться и не останавливать кровь. Сейчас мне важно довести начатое до конца — спасти эту женщину. Я чувствую, что могу это сделать.

Проходит пара минут, и лёд полностью исчезает. Я отстраняюсь, наблюдая, как Герр подхватывает на руки девушку. Её лицо быстро меняет цвет — с серого на бледно-розовый. Она делает первый вдох, и я облегчённо вздыхаю вместе с ней. Жива.

— Тьяна… Тьяна… — тихо шепчет полоз, нежно прижимая возвращающуюся к жизни девушку к себе и обматываясь вместе с ней своим хвостом, словно желая таким образом согреть возлюбленную.

Сцена выглядит трогательно, и я была бы готова проронить пару слезинок, если бы не помнила, каким монстром бывает Герр. Я смотрю на дрожащую от бессилия собственную руку. Кровь остановилась. Встречаюсь взглядом с Александром и понимаю: это его заслуга. Пока Герру до нас нет дела, я направляюсь к брату Николая и разрезаю его верёвки тем самым ножом, который дал мне полоз. Лучше сделать это, пока змею нет до нас дела.

Однако вскоре, мы замираем, услышав душераздирающий крик, полный ужаса.

— Пусти! — срывается голос девушки откуда-то из груды змеиных колец. — Уйди! Исчезни!

Мы непонимающе переглядываемся с Александром. Не так я представляла долгожданную встречу невесты со своим возлюбленным…

7

Анна

— Проваливай! Ну же! Змей окаянный! — продолжают доноситься до ушей ругательства.

— Ээээ… — Александр сдвигает брови и замирает в замешательстве.

Я на всякий случай прячу кинжал за пояс, параллельно пытаясь понять, стоит ли вмешиваться и как это сделать, ведь противостоять этому монстру практически невозможно.

И не приходится.

Змеиные кольца расползаются в стороны, высвобождая девушку. Её русые волосы с рыжинкой растрепались в борьбе. Она почти падает, но хвост Герра успевает её поддержать. Тьяна нисколько этому не рада и, вернувшись в равновесие, пинает змеиную чешую что есть сил.

Перевожу взгляд на Герра. Внезапно он выглядит таким обессиленным, осунувшимся и даже испуганным, как брошенный котёнок.

— Тьяна… милая… это я… — он пытается спрятать змеиный хвост позади, но тот настолько огромен, что всё это выглядит так, будто мамонт решил спрятаться за соломинкой.

Герр осторожно кладёт ладонь себе на грудь.

— Это я, твой Герр, — он пробует улыбнуться, приводя в движение шрам, и улыбка становится ужасающей.

За этим следует громкий презрительный плевок.

— Исчезни! — не унимается Тьяна.

Вот теперь мне становится жалко полоза. Должно быть, его возлюбленная по какой-то причине его не помнит. Плечи Герра заметно поникают.

Девушка пытается отдышаться, окидывает нервным взглядом пещеру. Замечает нас с Александром.

— Не приближайся ко мне, чудовище! — Тьяна медленно отходит в нашу сторону, а затем и вовсе бросается мне в объятия.

— Льяна! Я знала, что ты меня найдёшь! Что спасёшь! Но нам нужно уходить. Скорее. Эта тварь… этот монстр! Ты даже не представляешь, на что он способен!

Я обнимаю её молча, переводя взгляд с задумчивого Александра на потерянного Герра.

Льяна? Девушка, проснувшаяся спустя триста лет ледяного сна, приняла меня за кого-то, кто наверняка уже умер. Сказать ей об этом сейчас — не самый подходящий момент. Девушка напоминает меня, когда я только проснулась в лазарете Каменного войска и не могла ничего вспомнить. Меня до сих пор иногда накрывает паника, когда я об этом вспоминаю…

— Бежим! — Тьяна тянет меня за руку. — Это ещё кто? — на мгновение сощуривает глаза на Александре. — Ладно, потом объяснишь, сейчас — уходим!

Возможно, самым лучшим вариантом было бы именно это — уйти, пока Герр морально уничтожен. Ведь он два раза чуть не убил меня. И не факт, что не планирует сделать это снова.

Но что-то меня останавливает. Я не знаю, что именно…

— Тьяна, спокойно. Он не причинит нам зла. Это он помог найти тебя, — киваю в сторону Герра. — Он сделал многое, чтобы тебя спасти.

Змей решает вернуться полностью в человеческую форму, рискуя тем, что Александр теперь наверняка сможет применить на нём свои силы. Этот полоз готов умереть, лишь бы его Тьяна перестала смотреть на него с таким отвращением.

Взгляд девушки становится пугающим и диким. Она осматривает пещеру и присутствующих, проверяет мою изрезанную ладонь. Вдруг резко сдавливает мой подбородок в пальцах и всматривается в лицо. Затем грубо отталкивает.

— Ты не Льяна! — с болью вскрикивает она; её грудь вздымается под натиском резких вдохов.

Хоть что-то она вспомнила. Но от этого ей не легче. Голова начинает неестественно дрожать, глаза закатываются…

— Тьяна! — Герр подбегает к ней в тот момент, когда она теряет сознание. Александр проверяет её пульс.

— Всё в порядке. Вероятно, побочный эффект заклинания, — говорит он Герру, беспомощно прижимающему к себе бесчувственное тело девушки. — Она скоро придёт в себя. Старайся её не пугать, — добавляет.

Герр смотрит на него ненавистным взглядом, но ничего не говорит. Он сломлен.

— Она узнала в тебе ведьму, но не узнала меня, — с горечью выдает он мне.

— Льяна?

— Да. Так представилась ей Искра — ведьма, которая заточила её в лёд, которая держала меня в плену триста лет, которая теперь называет себя Каменной Королевой.

Герр издаёт какой-то очень громкий, странный и протяжный звук, словно плач отчаяния. Меня пронизывает дрожь. Его слова как будто намекают, что между мной и королевой есть какая-то глубокая связь…

8

Анна

Герр бережно укутывает бесчувственную Тьяну в шкуры и укладывает рядом с огнем. Затем, морщась, выдвигает клыки, заставляя нас с Александром насторожиться: он же не собирается впиваться своими зубищами в спящую девушку! Но полоз делает другое. Он нажимает на один из клыков пальцем, собирает выступающие капли, приоткрывает Тьяне рот и размазывает эту жидкость по её языку.

– Лекарство. Не яд, – оправдывается он. – Она так быстрее наберётся сил.

Повисает неловкое молчание. Почти ещё более болезненное, чем предшествующий крик.

– Она просто не помнит. Просто забыла меня, – шепчет полоз. – Но помнит тебя, – он смотрит в мою сторону с завистью, смешанной с бессилием. – Проси чего хочешь, и я сделаю это, если поможешь ей вспомнить.

– Я… я понятия не имею, как это сделать, – растерянно признаюсь, отчасти ощущая страх, ползущий по спине.

Вдруг змей решит, что в таком случае от нас с Александром будет больше пользы, если он нас сожрёт. С чего он вообще решил, что у меня есть такая возможность?..

– Думай, ведьмино отродье, пока я не решил оторвать тебе голову.

– Эй, давай поспокойнее! – осекает его Александр. – Если ты не заметил, мы пробуем помочь Тьяне.

Герр угрожающе на него шипит. Точно зверь.

Каждый раз я открываю в нём что-то новенькое.

– Александр, можно тебя… на разговор, – осторожно интересуюсь я.

Тот кивает.

– Идите. У меня всё равно отличный слух, и я заранее хочу вас предупредить: снаружи метель и глубокая ночь. Мы на вершине самой высокой горы Белогорья. Вам не пройти и ста метров без меня, – бросает Герр, собирая ладонью проступивший пот на лбу Тьяны. Она мечется, словно в кошмаре.

Ого. Мы так высоко зашли… Точнее, нас затащили. Сколько теперь нужно времени, чтобы вернуться в замок, к Николаю, и поговорить с ним? После этих приключений я не особо желаю погружаться в мир других змей.

Я знаю, что Александр вряд ли позволит причинить брату боль, но мне просто необходимо убедиться в том, что с ним всё в порядке. Возможно, сейчас… У меня есть ещё один мотив, чтобы вернуться домой.

Странно… что я уже считаю тот замок своим домом.

– Среди каштоунов, которые со мной пришли, есть спектролит, – начинаю я рассказывать Александру, когда мы отходим на безопасное расстояние от полоза в сторону зауженного выхода из пещеры

Даже если змей нас слышит, оказаться от него хоть чуточку подальше – уже победа. Мне дышится легче без его угрожающей близости, когда он одним рывком может сломать мне кости своим извивающимся телом.

При слове «спектролит», глаза Александра становятся не просто чёрными – в них открывается бездна. Я на всякий случай избегаю называть имя Алины.

– Я знаю, что Королева использует этого каштоуна, чтобы забрать воспоминания детей верных ей пар. Знаешь ли ты, может ли спектролит не только забирать воспоминания, но и возвращать их? Я просто мало знаю об этих каштоунах. Они – редкость. Но, может, ты…

Александр отводит взгляд в сторону.

– Насколько я знаю, спектролит может вернуть только те воспоминания, которые он и забрал. И тебе стоит предупредить этого каштоуна: спектролиты слишком много знают и долго не живут. Королева избавляется от них, как только посчитает нужным. А вместе с ними воспоминания исчезают навсегда. Поэтому… боюсь, что это не сработает.

– Мы же можем хотя бы попробовать? Возможно, Николай знает какой-нибудь другой способ…

– Возможно. Но вернёмся мы не скоро, Анна. Сначала нам нужно добраться до Туманной реки и заключить соглашение со змеями. Мы не можем вернуться ни с чем. Многие люди возлагают на нас свою надежду. Понимаешь? Особенно после того, как… Красная долина пала в руки Королевы. Если она всё же доберётся до рубиновых пещер, то сама знаешь, что будет. У нас нет времени.

Я недовольно поджимаю губы, в груди вновь просыпается волна протеста. Потому что мне до жути хочется увидеть Николая и убедиться, что с ним всё в порядке.

– Николай… – начинаю я.

– Не переживай. Он не помешает. Тебе нечего бояться.

Мне хотелось сказать, что я его вовсе не боюсь. Но слова застревают в горле. На меня наваливается груз ответственности, полностью обездвиживая. А еще — усталость.

В голове стучит фраза: «Времени нет». Но должно же быть что-то… другой выход. Если я сейчас что-то не придумаю, то они все точно заставят меня выйти замуж за Амая и… делать то, чего я не хочу. И не просто не хочу — я не способна! Мне элементарно не хватает знаний! Я даже силу своюиспользовать не могу!.

– Дай руку, – просит Александр, отвлекая от тревожных мыслей.

Я протягиваю ему ладонь, рана вновь кровоточит.

– Тебе нужно успокоиться, – Александр накрывает её своей рукой. Я чувствую тёплое покалывание. – Нужно промыть. И перевязать. Отдохнешь перед дорогой. Пока Тьяна не пришла в себя, змей вряд ли выдвинется в путь. У нас есть немного времени. Также я постараюсь отрегулировать кровоток Тьяны. Это ей поможет.

Я соглашаюсь с ним. Тело в мгновение наливается усталостью. Голова кружится. Александр помогает найти удобное место, чтобы я могла присесть. Вероятно, потеря крови всё же существенная. Я не ощутила этого сразу, потому что была в ужасе от Герра. Теперь страх сменился бессилием.

Смотрю, как Александр берёт кусочек льда, растапливает его в ладони, промывает мне рану, а затем накладывает лоскут, оторванный от его плаща.

Поднимаю глаза на выход из пещеры. Снаружи завывает ветер и забрасывает внутрь снег….

Герр прав, в такую погоду далеко не уйдешь.

Я наблюдаю несколько секунд за вихрями снега, пока в проходе не появляется тень…

Знакомый силуэт и движения…

Сердце пропускает удар. Я задерживаю дыхание, готовясь убедиться в том, что я не брежу и передо мной на самом деле стоит Николай…

9

Анна

Тень стоит неподвижно.

Она мысленно возвращает меня в тот день и время, когда я пыталась выстирать рубашку Тиграна на берегу реки. Тогда за мной тоже наблюдала тень…

Сердце замирает.

– Николай, – еле слышно шепчут мои губы.

Александр поднимает на меня глаза.

Он ещё не понял.

А я поняла.

Николай пришёл за мной. Он выбрался, куда бы его ни поместил Амай, и нашёл по маячку.

Александр недооценил своего брата.

Сейчас, когда он поворачивается, прослеживая мой взгляд, выражение его лица стремительно меняется: с недоумённого на испуганное.

Он резко встаёт.

А я убеждаюсь, что это не галлюцинация.

Это Николай.

На моём лице проскальзывает слабая улыбка.

Мне и радостно, и страшно одновременно. Должно быть, Николай зол.

Тень делает шаг внутрь. Лицо озаряется мерцающим светом огня. Бесчувственное и жестокое выражение делает Николая незнакомцем.

Он полон ненависти.

Его взгляд медленно, словно яд, прожигает то меня, то своего брата.

Я тоже встаю, в нетерпении прижаться к широкой груди Аркаса.

Он нашёл меня среди снежной бури, в горах…

Но Александр оттесняет меня и закрывает своей спиной.

Зря он это делает.

Глаза Николая грозно сужаются, в них вспыхивает свирепая ненависть, разрушающая всё на своём пути и изнутри.

Он смотрит на Александра так, словно перед ним вовсе и не брат, по которому он так долго горевал и из-за которого даже хотел меня убить, а кто-то другой, чужой, самозванец, которому сейчас он собирается свернуть шею.

Меня бросает в панику. Николай на грани братоубийства.

Его брат предал его. Скрывал, что жив всё это время. Был в сговоре с Амаем и моей матерью…

Я бессильно сжимаюсь в комок, чувствуя стремительно нарастающее напряжение.

Николай не говорит ничего.

Он резкими и быстрыми шагами подходит к Александру вплотную. Глухой удар. Брат-близнец, которого все считали погибшим, склоняется к каменной глыбе, на которой только что сидела я.

Из его скулы хлещет кровь.

– Не надо! – умоляю я, встревая между двумя и вглядываясь в лицо Николая, пытаясь отыскать каплю человечности.

Им нужно сначала поговорить, а вот потом уже решать все остальные вопросы кулаками или чем-то ещё.

Николай смеряет меня презрительным взглядом, от которого становится холодно и неприятно.

– Пожалуйста, послушай меня, – задыхаясь, говорю я, но кровь в венах бурлит так, что мне сложно двигать языком. Он немеет от абсурдности всей этой ситуации.

Но Николай молчит.

Я делаю к нему шаг, и он отстраняется от меня, как от проказы.

– Нет, ты выслушаешь меня, – я крепко сжимаю зубы и кулаки, подавляю всхлип в горле.

Он может послушать хотя бы меня!

Я делаю ещё несколько шагов, пытаясь ухватиться за его руку или за что-то ещё. Почему-то уверенная, что, обнявшись, все недопонимания обязательно исчезнут.

Николай ускользает, словно рыба из рук, оставляя разрастающуюся в груди пустоту.

Он отворачивается и с полным безразличием отдаляется к выходу. Словно все, что между нами было больше не имеет никакого значения. Я петляю за ним, шатаясь от бессилия и дрожа, пока вторая тень не встает на моем пути.

Вира.

В тёмных растрёпанных волосах и ресницах запутались снежинки.

Она смотрит на Александра, пока по её щекам скатываются слёзы. Это второй раз, когда я вижу, что она плачет. Первый — когда я заставила её почувствовать всю горечь утраты и вину, которую я чувствовала из-за гибели Александра.

Она любила его.

Страдала. Превратила себя в настоящий камень, холодный и бессердечный. И теперь узнаёт, что он — жив и вовсе не ищет встречи с ней.

Мне больно даже смотреть на нее.

Тогда она рыдала, билась в истерике. Сейчас по мертвецки бледному лицу скользят беззвучные слезы. Правда будто убила ее.

Александр сидит, прижимая ладонь к кровоточащей скуле.

Его глаза блестят, но сложно понять, что он чувствует.

Почему и он молчит?

Неужели так сложно поговорить и выслушать друг друга? Да что же это такое?

Николай же обещал, что у меня всегда будет возможность с ним объясниться… почему же он… уходит?..

Его спина скрывается в метели, вызывая приступ паники.

Я шагаю в его сторону, но Вира почти брезгливо отталкивает меня назад.

— Даже не думай, — угрожающе шипит мне. — Ты не достойна его.

Она окидывает меня уничтожающим взглядом, как будто я не более чем жалкая и продажная шлюха. Как будто я предала Николая.

Предала ли я?

Чувство ущербности отравляет меня изнутри.

Вира морщится, видно, как напрягаются её скулы.

Ещё одна тень выходит мне навстречу.

Ванда.

– Ванда, вы должны меня выслушать! – требую я. – Он не может! Там… опасно!

Я рвусь вперёд, но тут же оказываюсь на ледяном полу.

Сердце застывает в агонии, словно Вира впивается в него своими ногтями. Не только я, но и Александр падает скрюченным от боли.

– Не приближайтесь, – ядовито цедит Вира, после чего разжимает тиски своих каменных сил и скрывается во тьме.

Пока я пытаюсь прийти в себя, слышу голос Ванды, словно из-под подушки:

– Прости, Анна, это должно было произойти. Я предупреждала. Но не волнуйся. С ним всё будет хорошо. – это звучит как колыбельная.

В глазах темнеет, а по щеке скользит слеза.

Он не вернётся. Он оставил меня. Бросил! И даже не дал мне в е сказать…

Как же это несправедливо…

10

Николай

Холодная вода. Мерзостное ощущение…

Я медленно прихожу в сознание, ощущая саднящие запястья.

Вот же гадёныш… Он приковал меня к стене.

Не открывая глаз, я усмехаюсь.

— Я же обещал, что покажу тебе свой подвал, — голос ублюдка вызывает смех.

Что же… Я ожидал. Приоткрываю глаза.

— Так вот. Добро пожаловать, — Амай разводит руки в стороны, самодовольно указывая на каменные стены.

— И? Что ты собираешься делать? — хрипло выдавливаю. — Ты не из тех, кто просто так тешится своим превосходством. Что тебе нужно?

Голова трещит. Приходится прикрывать глаза, чтобы немного унять противное ощущение.

Нам с Анной что-то дали. Ожидаемо.

Я не чувствую своих сил. Я даже не помню, как заснул… Помню только поцелуи и глубокие ласки. Моя маленькая малахитница… Я уже думаю о том, что сделаю с ней, как только выберусь отсюда. А то, что я это сделаю, у меня нет сомнений.

— О, я ничего с тобой не сделаю, — ухмыляется Амай, делая странный жест ладонью и заставляя капли воды появиться из ниоткуда. — Если ты согласишься на мои условия. Только и всего.

Он играет с водой, перемещая её справа налево и обратно. Во время движения её становится больше. Она даже приобретает очертания животных, цветов. Особенно забавным кажется водяной медведь.

Идиот.

Вряд ли он собирается испытывать мою выдержку, заставляя смотреть на его фокусы. Для меня у него припасено нечто другое. Не сомневаюсь. Я наконец-то увижу, что там, на его двойном дне.

Чтобы проверить, подействует ли противоядие, сначала надо попробовать яд. И я готов это сделать.

— «Всего» — это чего? — я щурюсь.

— Ну… — он делает вид, что полностью погружён в свои водные поделки. — Сначала ты оставишь в покое Анну, искренне поздравишь меня с ней на нашей свадьбе и поможешь нам свергнуть Каменную Королеву.

Хрипло смеюсь. Он больной?

— Нет, — цежу сквозь зубы.

Амай с наигранным разочарованием цокает языком.

— Тебе не стоит так быстро отказываться.

Он ещё раз повторяет свои мерзкие условия, но я принципиально на них не соглашусь. Мне не о чем разговаривать с теми, кто надевает на меня кандалы.

Амай поднимает на меня свои глаза. В них нет ничего. Пустота.

Вода, с которой он только что играл, теперь заполняет мой рот и нос. Я задыхаюсь.

И этот ублюдок прекрасно знает, как сделать эту пытку невыносимой!

Он даёт мне передышку и вновь повторяет вопрос. На самом деле ему проще меня убить, чем в чём-то насильно убедить. Но он этого не делает. И это даже вызывает интерес.

Пытка повторяется, напоминая, как относительно время: когда ты задыхаешься — секунда кажется вечностью, а когда вновь вдыхаешь воздух — времени всегда недостаточно.

— Ну же! — раздражённо вздыхает он. — Мы можем закончить это сейчас же, стоит тебе согласиться и принести клятву.

Кажется, что в его взгляде проскальзывает сочувствие.

Придурок. Он зря теряет время.

— Как насчёт твоей клятвы? Ты обещал отвести меня к Рубиновым пещерам. И?

— И я отведу тебя туда. Как только Королева перестанет быть угрозой всему миру!

Я смеюсь, но больше похоже, что задыхаюсь.

— Если доживёшь, — бросаю ему.

Этот гадёныш подписал себе приговор.

Говнюк.

— Я хочу видеть Анну, — шиплю я.

— Увы, это невозможно, — он качает головой, вновь собирая капли воды для последующих «водных процедур».

— Бастард, — рычу я, мысленно готовясь пережить ещё один приступ удушья.

— Зови меня как хочешь. Я к этому привык, — с безразличием отзывается Амай, вновь подвергая меня своим издевательствам.

— Ну так что? Мы договорились? — интересуется он после того, как меня выворачивает.

— Пошёл ты, — сплёвываю ему под ноги. — Ты сделаешь из неё мишень. Она к этому не готова, — я с трудом узнаю свой охрипший голос.

— Мы её подготовим. Ты же знаешь, как быстро она учится.

Меня берёт зло. Да, я знаю. И так же понимаю — Анна ни за что не захочет стать марионеткой в чьих-то руках. Даже если за ниточки будет дёргать её мать.

И маленькая малахитница должна иметь возможность самой решать, что ей делать, а что нет.

— Удивляюсь твоей выдержке… — вновь заводит разговор Амай после очередного захода. — Но ради чего это всё? Столько сил… А ведь Анна уже далеко. Она оставила тебя нам.

— Ты врёшь, — я знаю этот приём. Сначала истязать как положено человека, а потом залезть ему в мозги и заставить поверить во что угодно.

Амай коротко усмехается.

— Видишь ли, Николай. У нас есть достойная альтернатива тебе и твоим… усилиям. Анна уже в курсе. Ты наверняка заметил, что мы здесь с тобой уже долгое время, а она так и не появилась. Не отыскала тебя.

Я закрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться на остатках разума. Анна не пришла. Должно быть, они заперли её где-то. И если они делают с ней то же самое, то я вскипячу каждому кровь, вне зависимости от родства или прошлых заслуг.

— Сейчас ты думаешь, что мы её где-то удерживаем… Но это не так. Она свободна. Просто, она уже сделала свой выбор.

Я продолжаю молчать, плотно сцепив зубы.

— Эх… Не понимаю тебя. Возможно, всё дело в Григории, твоём брате, которого удерживает твоя Королева. Но тебе давно пора бы отпустить его.

Моё тело становится камнем. Откуда этот ублюдок знает о брате?

Я не успеваю спросить.

Струя воды вновь вплывает мне в ноздри, заставляя задыхаться. Сколько это будет продолжаться — неизвестно.

Мне остаётся только терпеть и стараться не сойти с ума.

В голове стучит имя брата. А на фоне, я слышу смех и стоны Анны. А потом все заполняет пустота.

11

Николай

Понятия не имею, сколько времени прошло, но вся эта грёбанная карусель с водой меня вымотала.

Мысли сменяются молнией в голове — одна за другой. Вся эта скорость увеличивает растущую ярость.

Иногда я вижу её.

Мою Анну.

Она только моя.

Её добрая улыбка помогает держаться дальше. Она наверняка уже ищет способ вытащить меня. Не сомневаюсь. Маленькая малахитница не глупа. Она успела понять в чём подвох.

Я пробую улыбнуться, скопировав её добрую улыбку из воспоминаний. Почему у меня не получается делать это так же искренне, как она?

Приоткрываю глаза.

Мокрая рубашка, кажется, вытягивает последнее тепло из моего тела. Я дрожу от изнеможения, холода и злости.

В этом грёбанном подвале нет окон — одни факелы. Из-за этого невозможно понять, сколько времени прошло. Я то отключаюсь, то прихожу в себя… Неугомонный гад решил потратить здесь со мной целую вечность. Он же знает лучше, чем кто-либо, что я не поддамся на его водные игры. Ему проще меня убить.

Но он этого не делает.

Лязг замка. Скрип двери.

Я мысленно готовлюсь к новой порции «водных процедур» Хладного.

Но на этот раз он приходит не один. С ним — её мать.

Проклятье. Мне с самого начала хотелось вскипятить этой женщине кровь, но я решил этого не делать. Пока.

Это мать Анны. Пусть для меня это ничего не значит — я понятия не имею, что такое иметь мать, — я уверен: эта женщина важна для Анны. И каких бы гадостей та ни делала, она всегда будет её матерью.

Как же несправедливо! Анна достойна лучшего.

— Если ты так любишь мою дочь, — говорит она, — ты оставишь её в покое и встанешь на нашу сторону.

Опять. Завела песню.

— Я даже соглашусь на то, чтобы ты с ней виделся, если она того, конечно же, захочет.

«Если захочет?»

Конечно, Анна захочет.

— Думаешь, мне просто делать это с моей собственной дочерью? Пожертвовать самым дорогим? Нет. Это невыносимо больно. Каждый должен пожертвовать чем-то. Анна важна в борьбе со злом. Сама природа дала нам шанс и сделала её равной королеве.

Я усмехаюсь.

Природа?

Я помню, как самолично нарушил все правила и вытащил Анну из чёрной дыры пещеры самоцветов. Она должна была погибнуть, как и все, в ком течёт хоть капля крови от магов.

То, что Анна пережила весь кошмар сыворотки и Горнила камня, — это только её заслуга. Другой бы уже сломался на её месте. Чего стоит одна Каверна смерти — оттуда ещё никто не выходил живым.