ДаФоминовые истории, или как я однажды купил себе вязаную рыбу

На мне берет, купленный на Монмартре, и фланелевое лёгкое пальтишко, которое маман приобрела по случаю льгот на предприятии.

И, окрылённый европейской романтикой, я во всей красе прилетел в резко-минусовой Чикаго. Но Европа осталась там, за океаном, а здесь – Америка. Страна, в то время пока ещё не особенно дорогая, но мои лондонские фунты таяли с пугающей скоростью.

Я понимаю: музыке придётся подождать, пока я не научусь выживать и зарабатывать. Максим уже трудится с мексиканцами на стройке, просыпается засветло, возвращается поздно, усталый, но довольный, что держится на плаву. Света ухаживает за пожилой женщиной и приносит домой немного денег – ровно столько, чтобы свести концы с концами. По вечерам мы втроём идём в ближайший магазин под вывеской Casa del Pueblo – «Дом народа». Название звучит громко, но внутри тусклый свет, пластиковые полки, горы консервов и дешёвые продукты, на которые мы скидывались буквально по центам. Берём самое необходимое – рис, фасоль, макароны, молоко в литровых бутылках.

Я начинаю искать работу, активно рассылаю резюме, уверенный, что меня, студента мединститута, возьмут хотя бы помощником педиатра. Но язык – штука коварная. В каждом письме я по ошибке указываю не pediatry[5], а podiatry[6] – что означает вовсе не «детская медицина», а «лечение стоп». Ни один работодатель, разумеется, не отвечает. Когда становится ясно, что резюме с медицинским уклоном не срабатывают, я хватаю бесплатную газету у входа в магазин. Нахожу объявление о работе в клининговой службе, говорю себе: «Ну ничего, ты сможешь, ты ведь родился в СССР, ты всё можешь!» – и через пару недель уже выхожу на первую смену.

Моим начальником оказывается молодой парень. Мы драим офисы и производственные помещения: огромные залы, устланные проводами и заставленные мебелью. Каждый день я передвигаюсь на метро и пробираюсь по достаточно криминальному району Pilsen в самое тёмное время суток. Возвращаюсь страшно уставший, разочарованный и отчаявшийся и с каждым днём всё яснее понимаю – я приехал сюда совсем за другим.

Через пару недель такая работа мне опостылела. Я, мальчик из интеллигентной сибирской семьи, с хорошим образованием и воспитанием, явно не для того приехал покорять судьбу. Я вдруг вспоминаю, что у меня ведь есть диплом массажиста, что своим друзьям в Туманном Альбионе иногда нет-нет да и делал массажики ко всеобщему восторгу, потому как поход к массажисту для среднестатистического англичанина всегда событие. И вот я открываю ту же самую бесплатную газету, которую, читатель, ты уже знаешь, нахожу купон. Эта система мне знакома: заполняешь бланк, вырезаешь, отправляешь и ждёшь звонков. Всё как у нас. Я с воодушевлением заполняю купон, аккуратно выводя каждое слово. Пишу: Young Russian Masseur. Experienced. Practiced in London. Countryside[7]. Тогда я думал, что это звучит гордо, почти как «пианист-виртуоз». Я с удовольствием представляю, как ко мне приходят люди, измученные американской мечтой, ложатся на массажный стол под звуки Чайковского, Глинки или Бородина, а я, с чувством и уверенностью, вооружённый отечественными медицинскими знаниями и навыками, возвращаю им гармонию и веру в марксовский капитализм.

Через несколько дней раздаётся звонок. Женщина говорит быстро, как бы автоматически выстреливая слова:

– Hello, this is the newspaper. We need your diploma authenticated.

– Right, of course I can, – отвечаю я, хотя понятия не имею, как это сделать.

– We can’t read it, it’s in Russian, – добавляет она после короткой паузы. – But wait, I just remembered, we have a Russian newspaper, they can translate and verify it for you[8].

О чудо! Всё решается проще, чем я ожидал. Я делаю копию диплома, вставляю в факс и отправляю документ в редакцию русскоязычной газеты. Через какое-то время приходит подтверждение: «Да, диплом настоящий, официальный». И вот, наконец, моё объявление выходит в газете. Чёрным по белому: Young Russian Masseur. Practiced in the countryside of London. Now available in Chicago[9]. Позже мне объяснят, что в Лондоне никакого countryside нет, но какая, в сущности, разница. Тогда я смотрю на эту строчку как на собственную маленькую победу над судьбой. Молодой специалист международного класса. Ну кто откажется от такого чудесного сервиса всего за какие-то пятьдесят долларов в час?

Тут начинается…

И вот однажды – дзинь-дзинь! – звонит телефон. Голос женский, с хищноватой томностью, спрашивает:

– Are you outcall service specialist?[10]

И вот тут я впервые задумываюсь о том, что дома принимать клиентов было решительно невозможно – обстановка вовсе не массажная и очень далека от эстетики даже самого дешёвого спа-салона. Быстро собираюсь с мыслями и немного сбивчиво, но всё же уверенно отвечаю: да, выезжаю, приеду, только назовите адрес.

Я начинаю ездить и радуюсь, что у меня есть клиенты в самых разных частях этого огромного города, но вскоре до меня начинает доходить, что в стране бесконечных возможностей и ещё более бесконечных недоразумений всё устроено совсем иначе, чем я себе представлял. Довольно скоро я понимаю, что моё объявление несёт в себе не совсем тот смысл, который я в него вкладывал. Никто мне, наивному сибирскому, но достаточно искушённому мальчику, не сообщил, что слово massage в западной культуре давно живёт по соседству с куда более пикантными понятиями. Между строк моего скромного текста «Young Russian Masseur»[11] местные читатели без труда разглядели приглашение, от которого, как говорится, веет лёгким, но весьма ощутимым iffy odor[12].

Иногда, заканчивая массаж и собираясь уходить, я ловлю на себе взгляды с немым вопросом, требующим безапелляционного положительного ответа. Иногда мне смущённо улыбаются, дамы начинают томно потягиваться, будто готовясь к продолжению – к той самой прелюдии, столь искусно описанной у Ги де Мопассана. Я, мой дорогой любопытствующий читатель, удержусь от описания интимных подробностей, коими пестрили мои встречи с клиентами, ибо, учитывая ценз моей замечательной книги, вы прекрасно осознаёте, какие анатомические метаморфозы и отчасти, простите, позы принимали мои, в кавычках, «пациенты». Скажу лишь одно – массаж я делал хорошо, а выглядел в свои двадцать один, ещё раз простите, как мечта педофила. Поэтому тот самый «тайский хеппи-энд», обещанный на вывесках салонов Паттайи, мои визави порой требовали почти невербально.

Когда я наконец начинаю понимать, что происходит, во мне поднимается гремучая смесь ужаса и стыда. Постепенно доходит: я оказался на скользкой тропинке, в прямом смысле слова, ведущей к проституции, которая может сыграть со мной злую шутку. Я благодарен этому опыту, потому что в какой-то момент, будучи оставленным без чаевых, с проклятиями и вышвырнутыми за дверь вещами, порой без денег, я чётко осознал, что в жизни ты должен настаивать на той точке зрения, с которой приходишь в мир.

Я вооружаюсь той самой газетой, где вышло моё первое объявление, и уже с приличным запасом английского языка решаю всё прояснять заранее. В начале каждого сеанса я сообщаю им, что, дамы и господа, если вы ищете happy end, эта услуга не по адресу. Вам в раздел adult services. Я же прихожу исключительно с терапевтической миссией, как будущий врач, ну или, во всяком случае, прикидываюсь таковым. Моё объявление в разделе services, который не имеет никакого отношения к тому, чего вы вожделеете.

После этого круг клиентов резко сужается, но зато остаются самые интересные: адвокаты, финансисты, врачи – люди зрелые, с которыми после массажа мы говорим о книгах, музыке, о жизни. Я получаю не только свои честные пятьдесят долларов, но и новые знакомства, опыт, уверенность.

Мои клиенты живут в домах с мраморными лестницами, каминами, дубовыми полами и личными бассейнами. Мне начинает казаться, что я живу уже в другом Чикаго – интеллигентном, уютном, очень камерном американском городе. У меня появляется время, и мысли снова возвращаются к музыке. Но, как говорит Леонид Каневский в моей любимой программе: «Это уже совсем другая история…»

Со временем я осмелел и решил: если уж я артист, то даже массаж должен быть с элементами сценического действия. Днём мои друзья работают, а я остаюсь один и думаю, как превратить нашу тесную комнату в подобие салона. И вот иду в комиссионку TJ Maxx и скупаю всё, что может создать иллюзию уюта и гармонии: коврики, свечи, аромалампы, масла, полотенца.

Через пару часов наша комната уже не кажется убогой – она дышит, светится, звучит. Люди приходят, расслабляются, благодарят. И я вдруг понимаю, что счастье не в месте, где ты живёшь, а в умении использовать то, чем владеешь.

Апполоново благословение

1996 год. После возвращения в Новосибирск я наслаждаюсь новой, стремительной жизнью в родном городе, в котором всё кажется возможным. У меня полно друзей, интригующих звонков, обнадёживающих встреч и случайных знакомств. Город кипит, гудит, переливается огнями – он весь как молодость: немного безумен и дерзок. Во мне живёт безграничная вера в то, что всё может случиться, – стоит лишь выйти из дома, улыбнуться прохожему, дождаться зелёного света или просто войти в лифт, как это делает моя подруга Наташа.

Всё происходит в легендарной гостинице «Интурист». Наташа заходит в лифт и видит перед собой Рыжего из «Иванушек International».

Андрей обладает удивительным качеством – он умеет обаять и разговорить любого человека. Он мгновенно располагает к себе: слушает, смеётся, балагурит и задаёт вопросы. И вот уже рядом не кумир, а старый проверенный друг, будто вы знакомы тысячу лет. Наталья Добрынина заговаривает с Андреем, шутит, и они обмениваются номерами телефонов.

Она возвращается из Москвы и, сияя, рассказывает мне о встрече: какой Андрей удивительный, открытый, притягательный, как с ним легко и интересно. Я слушаю, киваю и, конечно, немного завидую. Мне, воспитанному в трепетном почтении к сцене, звёзды всегда казались существами из другого измерения – недосягаемыми, сложносочинёнными, окружёнными ореолом недоступности. А Андрей разрушает этот миф с той самой лёгкостью, с какой ребёнок дует на мыльный пузырь – просто, невесомо и с искренней улыбкой.

И вот, спустя какое-то время, Наталья в очередной раз звонит мне и, даже не поздоровавшись, начинает истошно кричать в трубку, захлёбываясь восторгом и нетерпением, что в городе у «Иванушек» большой концерт в ДК «Железнодорожник». Добавляет, что она дозвонилась им сама. И – о чудо вселенского масштаба: нас ждут на концерте.

ДК «Железнодорожник», давно облюбованный артистами, в этот вечер больше похож не на концертную площадку, а на «Вавилонскую башню» Питера Брейгеля или ожившее полотно Иеронима Босха, где земное и потустороннее переплелись так плотно, что границы между ними исчезли. Со всех сторон к Дому культуры стекаются люди разного толка, вида и, как следствие, разной скорости. В основном это были молодые девушки, которые готовились к осаде Дома культуры. Воздух полон феромонов, крика, смеха, нервного хихиканья и той самой предконцертной дрожи, которую можно почти вдохнуть, как запах.

Здание превращается в живой муравейник, в огромный организм, внутри которого всё двигается, вибрирует. Входы забаррикадированы человеческими телами, пройти невозможно, протиснуться – почти подвиг, а каждый, кто появляется хотя бы в радиусе полукилометра, мгновенно чувствует притяжение живой, голодной, обезумевшей от ожидания толпы. Это не просто концерт – это настоящая Мекка, куда стекаются верующие, только поклоняются они не святыне, а живому трио парней, которые неожиданно для самих себя стали суперзвёздами и теперь несут блестящий, но до невозможности тяжёлый крест популярности.

И мы с подругой ощущаем себя крохотными песчинками, взволнованными этим кипящим морем. Наташа набирает номер, быстро кивает на фразы, которые слышит только она, хватает меня за руку и буквально приказывает бежать к служебному входу. В этот момент нас спасает Маша Лопатова, жена Андрея. Она появляется из ниоткуда, словно спецагент, перехватывает нас у двери и втягивает внутрь. Мы пробираемся сквозь узкие коридоры, прыгаем по лестничным пролётам, натыкаемся на стойки с костюмами, пока, наконец, не выныриваем в самую сердцевину – за кулисы. За сцену. Концерт только начался, и мы видим явление «Иванушек» народу – мо́лодцов, которые буквально купаются в человеческих эмоциях, растворяются в буре восторга и восхищения. Казалось бы, из всего этого переплетения чувств можно вить верёвки – настолько густой и ощутимой становится атмосфера, которую я могу наблюдать в моменте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Октаэдр (от греч. οκτάεδρον – «восемь» + έδρα – «основание») – многогранник с восемью гранями.

2

«На все 100» – тревел-шоу, в котором певец Митя Фомин путешествует по России и рассказывает о долгожителях.

3

«Noli nocere» (лат.) – «не навреди».

4

Eurostar – высокоскоростной пассажирский поезд, соединяющий Великобританию с материковой Европой через тоннель под Ла-Маншем.

5

Pediatry (пер. с англ.) – педиатрия.

6

Podiatry (пер. с англ.) – подиатрия.

7

– Молодой русский массажист. Опытный. Практиковал в Лондоне. В сельской местности (пер. с англ.).

8

– Здравствуйте, это газета. Не могли бы вы подтвердить свой диплом?

– Да, конечно, я могу.

– Мы не можем это прочитать, это на русском. Но подождите, я только что вспомнила, у нас есть русская газета, они могут перевести и проверить это для вас (пер. с англ.).

9

Молодой русский массажист. Практиковал в пригороде Лондона. Теперь доступен в Чикаго (пер. с англ.).

10

– Вы работаете с выездом к клиенту?

11

В английском есть тонкая, но принципиальная разница. Слова masseur и masseuse – устаревшие и часто несут двусмысленный, иногда даже эротизированный оттенок. Поэтому в профессиональной среде их почти не используют. Корректный современный термин – massage therapist: лицензированный специалист по лечебному массажу. Это сразу снимает любые ненужные ассоциации и подчёркивает медицинский, а не «салонный» контекст.

12

Iffy odor (пер. с англ.) – неприятный запашок.