Ань-Гаррен: Император и кукла

Император считал до трёх, глядя на ухмылку Варрона, и видел не «отцовские чувства», а торг за регалии. В прямой стычке Касс проиграл бы, но устраивать показную мясорубку при свидетелях – лучший способ завтра получить стаю голодных адмиралов. Нуль-флот ждать не будет.

– Хорошо, – сказал Император ровно. – Протокол есть протокол. Раз ты записал её дочерью корабля, я заберу её по закону. В жёны.

Он не повысил голоса.

– Невеста отправляется со мной на Имперский.

– Не сейчас, – сладко ответил Варрон. – Свадьба без двора – нарушение всех этикетов.

Он тянул время и статус. Прекрасно.

– Тогда так, – подвёл черту Император. – Обручение объявляем сейчас. Церемония – через два СД на моём дредноуте. Список дворов – по моему вызову. До того объект остаётся здесь под моей охраной. Любая «игра» – измена.

Касс понял границы и кивнул. Улыбка вышла тише.

Император вернул «невесту», расставил своих на входах и стыках, доступ – по его шлейфу. Медики Варрона быстро осознали новый порядок. Император вежливо пожелал хозяину долгих часов ремонтной рутины и ушёл. С этого момента это была не «дочь корабля», а инструмент Империи. И двор услышит об этом из его уст.

К дате в узел втянулись ещё два дредноута. Один шёл со знакомой «ступенью» ускорения – Витрони. Пульт этикета распух от заявок на причалы и коридоры.

Два СД до церемонии Варас провёл в сырых логах. Он выслушал экипажи и получил одну и ту же честную фразу: рядом с объектом ничего не работало, если смотреть на неё как на цель. Из его команды на борту «Востока-К» остался главный прогер, «на хозяйстве».

Витрони прибыл без фанфар. На трапе кивнул Императору едва заметно – жест равного.

– Говорят, у Варрона новые штурмовики, – заметил он, оглядывая док.

– Интересно, кто это говорит, – ответил Варас.

Витрони промолчал, и этого хватило.

К вечеру Император отправил главпрогеру Варрона вежливую бумагу: «На Имперский. Лично. С чем есть». Эскорт – серый. Логи его терминалов Варас затребовал отдельной строкой через техкоридоры, мимо двора. Сюрпризы должны закончиться до «праздника».

«Невеста» спала. Киана держали в соседнем боксе; фарма делала своё дело. Варас наблюдал через камеры.

Церемония прошла без театра. Центральный зал – белый свет и стол договора. «Невесту» вывели только на подпись; вокруг – пустой круг в десять шагов. Император поставил знак; тонкий палец «куклы» оставил метку рядом. Этим и кончилось.

Вела ритуал Лисса Редрин – Мать Императора. Лицо держалось на злости до самой подписи: сын играет опасными вещами. Увидев круглый зрачок, ровную кожу и экономное дыхание, она перевела злость в презрение. «Синтетик», – отметила про себя. Значит, не династия. Значит, её власти это не касается. Ритуал довела без единой фальшивой ноты.

Публике «жену» не показали. Синтетика сразу увели под охрану в отдельную каюту: два шлюза и техкоридор. Каюта стояла вне парадной палубы и вне жилых линий; так спокойнее для всех, включая сталь.

После – приём. За столом – Витрони, Касс Варрон и каменный Алд Редрин, три «жены» кораблей и Имперская Мать. Барды играли ровно. Варас слушал тосты как доклады о ремфондах и в паузах мягко задавал по вопросу каждому. Касс изображал довольного родственника и ловил глазами зависть, которой не было.

Лисса пару раз посмотрела на Варрона тем взглядом, которым снимают лак, и занялась хозяйством двора: квоты бардов, расписания, протокол. Шёпот шёл поверх гулкого дыхания корабля; круглый зрачок «невесты» и молчаливые медики при входе уже ответили на лишние вопросы.

Император улыбался экономно. Пусть мир решит, что у него странные игрушки. Под такой маской удобно работать. Он поднял бокал:

– За порядок скорости.

Стол кивнул в такт.

Лисса, уже навеселе, решила сделать сыну «тетраидский» подарок: гардероб и игрушки для его «жены». Через третьи руки выдернула параметры объекта – ростовые ряды, обхваты, оттенок кожи «под дневной», допустимые ткани. Заказы ушли тремя потоками: вечерние платья, придворные комплекты и «смешные вещи» из интимного каталога. Для широты замысла – традиционные наряды союзных рас: перламутровые маски рифовиков, ламелляр сухотуров, паутинные накидки со спицами. «То, что наши не осилят, привезёт дипломат торговцев», – распорядилась она. Завхоз двора получил смету, потерял дар речи, потом аккуратно переписал статьи расходов под «культурные фонды» и «поддержку бардов. У двери «невесты» выросли башни коробок.

Варас увидел новые заявки в бюджете, промотал до «культурных фондов» и не задержался. Пусть мать играет в театр. Он «удвоил» специалистов для «куклы» по-имперски: к каждому приставил пару рук и пару глаз. Теоретик вцепился в её спирали и девять колец, потребовал вычислительные квоты; получил песочницу с жёстким лимитом и аудитом. Ему хватило – носил распечатки, переведённые на «её» алфавит, и сиял, когда она правила.

«Восток-К» подняли: тяговые каскады в строю, швы закрыты, гордость Варрона притихла. Имперский дредноут ушёл своим курсом. Нуль-флот молчал. Синтетик восстанавливалась; медики честно писали: параметры почти вернулись. «Апартаменты жены Императора» превратили в приличный карантинный медблок с занавесочками. Барды шептались про новую моду – «невесты под капельницей».

Варас ловил себя на том, что слишком часто открывает внутренние камеры. Наблюдать за войной – работа, за «куклой» – плохая привычка. Но картинка липла к глазам: девочка с круглым зрачком меняет наряды, играет с дипломатами в техничные головоломки, смеётся задорно. Помощники Давиэна кружат вокруг, их «химию» уже никто не пытается поддерживать: лишнее.

Каждый вечер ему предоставляли одинаковый урожай: странные немые клипы с имплантов помощников. Цвета сломаны, края расплывчаты, мотивы стабильны: небо, вода, жёлтый берег; иногда – кольца в пустоте; иногда – синий лес с зеркалами луж. Варас складывал это в папку «память». Для двора – недоступно.

Тишина Нуль-флота тревожила. Либо учатся, либо ждут. Варас раскладывал на стол три вещи: сводку по «играм» (жесты, арифметика, девять колец), карту вычислительных квот и список тех, чьи клипы пополнили «память». «Детский сад с режимом “война”, – отметил он без улыбки. – Пусть продолжают. Главное, чтобы в нужный момент она снова не любила, когда на неё наводят».

Глава 13. Эмоциональный ресурс

Рен выбил через Бюро Адаптации «поле» из списанных самонаводящихся лазерных мин: складские номера подняли, аккумуляторы сменили, блоки управления зажали в тупое наведение без сетевых апдейтов. Поле собирали на орбите станции: решётка-каркас, узлы крепления, разметка секторов – чтобы потом не спорить, где «веер», а где «конус».

Под испытание готовили и «мишень»: стандартный штурмовик оброс болтовой объёмной бронёй, стал похож на короткий бочонок. Смысл простой: дать по чему попасть, не задевая нутро. В матрице сценариев у Рена стояли три блока: «многократность» (сколько целей гасит за один захват), «геометрия» (углы и мёртвые зоны) и «перекрёст» – два гребня угроз с разных курсов, чтобы проверить очередность.

Коммуникация с синтетиком упёрлась в базовый набор. Жесты и арифметика работали, дальше стояла стена. Любые «наши» звуки она игнорировала. И хуже: любой звук, который издавала она, за считанные тики срывал у слушающих внутренние тормоза. Эндогенные ингибиторы падали, профиль послушания расплывался. По рисунку это напоминало действие адмиральских гиперпроводниковых узлов, только здесь не было ни железа, ни сети: одна близость и голос. Поэтому в протокол вшили отказ от аудио, глухие фильтры и бумажные планшеты. В кабине, куда её посадят, поставили прозрачную стену между пилотом и «куклой».

Имперский дредноут вышел к станции тихо; старая станция выглядела крошечной по сравнению с флагманом. Старая опорная – узел реестров и сборочный сектор решёток – висела плоской «звёздой»: круговые стапели с буквами A–I, тёмные оптические купола, длинные трубы коронографов. Когда-то здесь калибровали маршруты и паяли кольца для фазовых сеток; теперь осталась пыль, немые шины и сторожевой контур. Поле мин держали «под ключ».

К шлюзу вывели куклу в платье-колонне матового пепельного оттенка. Линия плеча – ровная планка; вдоль корпуса – тонкие графитовые строчки-лонжероны; в подоле пряталась магнитная кромка, прибивавшая шаг к настилу. Брошь корабля на ключице вспыхнула на тик и погасла. Охрана расступилась. Варас отметил: нож у него не только режет, его ещё и полируют двором. Он позволил себе редкую роскошь – пол-улыбку глазами. Ему понравилось то, что он видел.

Её посадили в «С-27» за прозрачную стену. Запись вывели на соседний борт, внутри – ни одного активного узла. Пилот – на ручном, С/П держал ровно.

Первую засечку дал крайний сектор. Лазерная мина повела луч и ударила по бронебочонку штурмовика. Вторая – следом, с другого гребня. Облицовку поджало, тепло ушло в слой. Кукла не отозвалась: выставила ладони вперёд – «стоп».

Император стоял у тактического, пальцы на кромке пульта побелели.

– Игрушка красивая, – сказал он ровно. – Но нож, который не режет по команде, – безделушка.

Стоящий рядом Рен дернулся, но взгляд императора его остановил.

– Вперёд, – скомандовал Император в эфир. – Ввести в поле. Даже если сгорит.

Кукла на экране взяла блокнот, быстро вывела башню-столб с заливкой на одну десятую, ткнула в себя; рядом – вторую, с заливкой на четыре десятых, и указала в решётку мин. Сложила руки крест-накрест на груди, закрыла глаза.

Пилот кивнул и повёл нос в «веер». Сектора ожили, три узла сразу дали выстрел. «С-27» погас одним тиком: щиты – в ноль, трассировка – тишина, маневровые не ответили. Все режимы упрощения конструкции не сработали. Нет движков – нет управления. Корпус по инерции прошёл вперёд ещё два корпуса длины; следующий залп сорвал кусок болтовой брони и отбросил штурмовик бортом назад.

Император дернул щекой. Посмотрел на Рена.

– Зачем мне строптивая безделушка?

– Это не строптивость, это их протокол расхода, – Рен говорил нервно. – У нас «квоты» и «пакеты». Рисунки с башнями – это её шкала запаса: левая – она (≈1/10), правая – поле (≈4/10). Сон её пополняет, нагрузка – опустошает.

Император смерил его взглядом.

– И сколько мне ждать, пока «башня» растёт? У меня война, а не детский сад. Вы научите её показывать башню до старта, иначе я отправлю вас удобрять кислородный сад, своим телом.

Император стоял молча, возвращая на место собственный пульс.

На экране «С-27» висел, как рыба на нити, мины дрожали дальними метками, синтетик в кабине сидела закрыв глаза. Штурмовик пришлось ловить магнитами: буксирные кошки взяли на шпангоуты, перетянули к стыку, поле перевели в холод.

Задача Рена за один день выросла из «наладить контакт» в «попытаться не сдохнуть». Он поднял архивы по всем циклам с момента эвакуации, загнал свои эмо-блокираторы в предельный режим и заперся в каюте. Время на медлогах плохо стыковалось с пассивными спектрами – старые методики давали сдвиг, – но сводная матрица всё же сложилась.