Ань-Гаррен: Император и кукла

Через СД сна он поднялся и сразу запросил сводку. Ответ пришёл быстро: поддержка сознания стабилизировалась, синтетик периодически «всплывает» на несколько сотен тиков, контакта не ищет, на речь не реагирует – вероятно, языка не знает. Пероральные смеси работают: глюкозно-солевые коктейли усваиваются, электролиты выравниваются, дыхательный паттерн подстроен под корабельную атмосферу.

Рен запросил восстановленный массив экспедиции и открыл сцену посадки сразу в четырёх окнах: верхний дрон, бортовая камера «Веера-13», шлем Лайи и плечевой модуль Орэла. Пыльные завихрения ложились на площадку из растрескавшегося композита; Лайя проверяла клапаны костюмов, Орэл расставлял периметр. Синхронные метки на всех четырёх потоках совпадали идеально. Он поставил пометки на таймкодах и добавил к досье сухую строку: «Техносфера позднеиндустриальная; общее отравление среды; следов внешнего вмешательства не обнаружено». Тезис оставался прежним: цивилизация убила себя сама. На этом фоне синтетик с круглым зрачком и гиперпроводниковой кровью не выглядел наследием планеты.

Он переключил первый поток на нагрудную камеру чернорабочего. Картинка дрожала от вибрации резака: распорки уже стояли, дверь крошилась слоями. За проёмом открылся чашеобразный зал. В центре – саркофаг с ровными, слишком чистыми ребрами. Маркер «высокоорганизованная жизнь» прыгнул на максимум, прямо под плитой. Чернорабочий повёл объективом по стенам: ряды табличек.

Рен включил тепловой слой на кадрах с саркофагом. Когда команда входила, по матовой поверхности пробежала тонкая сетка инея, и Рен видел, как она отступает к краям, формируя узкие дорожки к пятнам тепла сапог. На одном кадре, синхронизованном с голосом Арины, в толще корпуса на долю тика вспыхнул призрачный знак, а на внешней плёнке конденсата возникли пять тонких лучей, сходящихся в точку напротив её колена, и тут же исчезли. Он поставил маркер: «Тепло- и акусто-чувствительная реакция на присутствие. Вероятно: пассивное “слежение” окружающей среды до контакта».

Оставшиеся отчёты он прокрутил ровно: атака нуль-флота, решение об отстыковке, уход «археологической» из-под удара, ловушка скирхов, маяк на криокамере. Пометки лёгли в строки без оценок. Паузы, где голоса обрывались, он проматывал тем же темпом.

Новый черновик для адмирала он набрал каркасом:

PX-110 «Сурима»: позднеиндустриальная/раннеинформационная; самоуничтожение через химическое загрязнение.

Биота сведена к бактериям/экстремофилам; поверхностные воды токсичны.

Единственная высокоорганизованная сигнатура – в древней криокамере внутри «храма».

Криосистема несёт не-локальный инженерный след.

Связь с нуль-флотом: пока не подтверждена, но временные маркеры атак в секторе совпадают с горизонтом ~50 СЦ.

Протокол «Синт-А»: объект на месте не вскрывать; эвакуация в дредноут для анализа…

Глава 6. Симптом: нежность

Его выписали под расписку и тут же попытались не пустить обратно, но «красный» доступ Рена был подписан выше – он прошёл, не повышая голоса. В боксе стояла непривычная тишина. Двое вояк держались у стен, а медики вокруг синтетика двигались осторожно, почти нежно: поправляли кокон, смачивали губы раствором, говорили полушёпотом, как с больным ребёнком.

Рен остановил ближайшего, подцепил браслет ридером и вывел статус: карантинные подавители на максимуме, все «эмо-буферы» зажаты, а эндогенная цепочка синтеза подавляющих реагентов – почти ноль. Химия, которая должна подхватывать работу импланта, будто выжжена. Второй медик – та же картина: модули держат планку, организм не подпевает. При этом жесты – мягкие, заботливые. Рен занёс в журнал: «Эмо-модули MAX, эндогенные ингибиторы ≈0. Поведенчески – нежность к объекту. Требует объяснений». Синтетик лежал спокойно, дыхание редкое, ровное; на мониторе мелькнула крошечная ступенька, когда медсестра поправила плед.

Своё новое железо он тоже проверил: графики ровные, но внизу уже ползли знакомые «ползучие» сдвиги – естественная химия подавления медленно опускалась, пытаясь повторить профиль медиков. Он сжал зубы, вывел соседний профиль – охрана. В обоих браслетах почти пусто: модули С/П держали базу, эндогенная химия не прыгала ни вверх, ни вниз, как у персонала.

– Смена охраны и удвоение численности, – отправил он коротко. – Плюс коридор «шахматами» через каждые пять шагов.

Вскоре коридор застыл фигурной линией: шлемы вперёд, шаг одинаков, тени ровные. Рен отметил нелепость рисунка и тут же запросил бронепластину. На связи переспросили, не ошибся ли он адресом: «Бронепластина… в медотсек?»

– «В медотсек», – отрезал он, удивив резкостью и оператора, и самого себя.

Эмо-модуль отчитался «норма», цифры остались гладкими, а раздражение всё равно не растворилось.

Разнорабочий вкатил тележку с бронепластиной. Рен велел подложить плиту под плечо синтетика и чуть приподнять ложемент. Потом повернулся к одному из вояк:

– Достань плазменный. Выстрел в пластину, впритирку к плечу. Кожу не зацепить.

Охранник без тени сомнения выполнил команду. Глухо вспыхнул факел, по стенкам прошёл белый блик. Бронепластина почти не пострадала, на поверхности лишь потемнела крошечная лунка. Кожа на плече синтетика едва оплавилась, запеклась тончайшей корочкой. Глаза открылись – зеленые, с неровной золотой каймой по краю зрачка и тёмно-синей линией по ободу радужки – и упёрлись в стрелка.

– Наведи снова туда же, предохранитель не снимай, – сказал Рен.

Ничего.

– Сними предохранитель.

Тишина.

– Зажми блок цели.

Из пистолета пошёл дымок, корпус затрещал стеклянно и ломко. Охранник отшвырнул оружие; на полу осталась тонкая спичечная полоска пластика и металла.

Синтетик не моргнул. На мониторах – ни всплеска, лишь дыхание сдвинулось на долю тика. Рен отметил таймкод: «Прицельная фиксация на объекте – отказ узла вооружения без импульса. Объект устойчив».

– Второй. Оружие – на объект, – коротко приказал он.

Вояка только вынул пистолет из кобуры – и застыл. Взгляд стеклянный, зрачки не фокусируются; мышцы лица зависли. Статус импланта на браслете дал пустоту. «Сломанного» вывели, ввели смену.

Синтетик лежал спокойно; зелёный зрачок на долю тика расширился и вернулся к норме. Рен дописал: «Направленная угроза – отказ импланта. Учится отвечать на угрозы». От «развлекательного модуля» не осталось тени: система на лету строила контуры поведения вокруг понятия опасности.

Он открыл канал:

– Давиэн Ро, вы нужны в медотсеке. Сохраните в облако текущую персонализацию импланта. Полный слепок.

– Вы меня с программером путаете?

– Нет. Я страхуюсь. И нам нужен не переводчик протоколов, а тот, кто услышит структуру намерений.

Давиэн пришёл быстро, настороженный:

– Напоминаю: я – языки, истории, меметика контакта. Железки – не моя область.

– Тем лучше. Говорите так, как говорят живые, – отрезал Рен.

Серию начали просто. Обычная речь на имперском не дала реакции. Письменные формулы на табло – тоже. Давиэн прошёлся по базовым звуковым паттернам известных рас: клик-консонанты, свистовые «лестницы», инфражужжание сухотуров, «хор» рифовиков – синтетик не изменил даже частоту дыхания.

По жесту Рена помощники дипломата притащили чемоданчик с феромонорегулятором; Давиэн выставил нейтральный профиль, потом осторожно подкрутил «доброжелательность». В ответ воздух наполнился такой химической вонью, что охрана синхронно поморщилась. Регулятор мигнул, вырубился и выпустил из корпуса сизый дым, на который отозвались все датчики пожарки.

– Всем из бокса. Полная очистка, – коротко приказал старший медик.

Кокон с синтетиком выкатила бригада в коридор, под аварийные фильтры; охрана рассыпалась по «шахматной» линии, а техника вентиляции ревела, прожигая запах до безопасного фона. Давиэн, кашляя, снял маску:

– Феромоны – нет. Похоже, у неё нет «социального носа». Придётся искать другой вход.

– В бокс больше не заносить ничего, что напоминает феромонорегуляторы, – зафиксировал Рен.

После очистки всех вернули на места. Рен только кивнул и отметил в журнале: «Контакт через речь/визуал/паттерны/феромоны – отрицательный. Отклик – ноль. Допущение: система не считывает эти каналы как значимые». Он ещё раз глянул на собственный профиль – низовая химия снова ползла вниз; у ближайших вояк – та же тенденция. «Через четверть СД начнут сюсюкать с объектом, как медики», – отметился у него сухой смешок.

Он передал смене минимальный регламент, запрет на активные приборы – и ушёл в соседний бокс. Поставил будильник на две с половиной, запустил сбор сводок с камер и пассивных датчиков в единый пакет и лёг, глядя в серую панель потолка. Корабль гудел ровно, но в этой ровности теперь слышалось едва заметное смещение – будто кто-то менял частоту дыхания всего дредноута. Рен закрыл глаза и позволил себе короткий, строгий сон.

Глава 7. Опасный радиус или управляемое блаженство

Рен проснулся. История по медблоку выглядела неправдоподобно ровной: тревог – ноль, процедур – ноль, комментариев – ноль. Он открыл локальный канал и увидел простую вещь: все медики «ушли в сон» прямо на местах, без записи вмешательств. Внутри оставался один охранник; его имплант показывал унылую ровную линию и проседание эндогенных ингибиторов.

Рен вошёл в бокс и остановился. Охранник сидел у ложемента, с блаженным лицом и полностью раскрытыми створками звёздчатого зрачка, нежно гладил ладонь синтетика. Кокон был разорван по шву. Медики разлеглись на соседних кушетках, дышали ровно, улыбались одинаковыми, бессмысленными улыбками.

Он попытался вызвать охранника по имени – без реакции. Подошёл ближе, избегая прямого взгляда синтетика, и всунул между ладонями свою, размыкая контакт. Охранник безвольно «перетёк» в сторону, пальцы попытались вернуть прежнее положение, но замерли, когда Рен отступил.

Синтетик открыл глаза; зелёная радужка с неровной золотой каймой едва дрогнула. В эфире снова было глухо. Имплант Рена отметил «норму», но внизу графиков поползло знакомое: эндогенная химия подавления падала, как песок из прорехи. Он выключил браслетный интерфейс, чтобы не смотреть на эту ложь, и проверил медиков по телеметрии их имплантов: пульс ровный, давление безопасное, в крови – профиль, похожий на лёгкий опиоидный коктейль, без источника в журнале.

Ситуация пахла не санитарией, а управляемым блаженством.

– Смена охраны. Манипулятор в бокс. Вентиляция на максимум, – сказал он в общий.

Из коридора вошла бригада, механическая стрела подцепила охранника за разгрузку и бережно увела к дверям. Фильтры загудели громче, приток подняли на ступень.

Рен зафиксировал в журнале сухо: «Физический контакт провоцирует поведенческое «успокоение» вплоть до отключения задач. Кокон нарушен. Медики спят. Угроза – меметико-биофизическая, класс не ниже А.» Он поймал взгляд синтетика ещё раз – ровный, пустой – и впервые за всё время позволил себе короткое слово вслух:

– Пугает.

Он взялся за отчёт для адмирала, но пальцы дрожали так, что курсор плясал по строке, честно занёс это в личный журнал и списал на нестабильность нового импланта.

В бокс зашла свежая бригада; Рен переслал химпрофили предыдущей смены и логи «провалов» подавляющих цепочек. Старший лишь кивнул, запустил синтезатор и раздал пробирки с бледно-жёлтым раствором.

– Это хотя бы замедлит, – сказал он, проследив, чтобы выпили все, включая охрану.

Параллельно Рен прогнал быстрый аудит имплантов караула и увидел простую закономерность: у тех, кто держал пост дальше десяти шагов от синтетика, показатели оставались в норме. Те, кто заходил ближе, демонстрировали тот же рисунок, что и медики, с задержкой в считаные тики. Он отметил в отчёте: «Эффект локален, радиус меньше десяти шагов. Вероятность аэрозольной природы низкая; влияние не масштабируется с обменом воздуха». В коридоре охрана перестроилась, оставляя пустые кольца вокруг бокса.

Вернулся Давиэн Ро с помощником, на ходу открывая на браслете свои метки.

– Логи изучил. Слова не сработают. Нужен контакт, – сказал он.

Рен преградил путь, медики поддержали:

– Физический контакт выводит тетраидов из режима. Радиус – десять шагов.

Синтетик повернула голову к новоприбывшим, задержала взгляд и едва заметно приподняла бровь. Лёгкий интерес и ничего больше.

– Компромисс, – выдохнул Давиэн. – Без касаний.

Он кивнул помощнику. Тот шагнул в «безопасный круг» и начал странный танец: пружинящие шаги, резкие остановки, вытянутые ладони под углами, короткие «вибрации» пальцев. Синтетик следила внимательно, а затем рассмеялась ясным, живым звуком и хлопнула в ладони один раз, коротко и звонко.

Реакция в боксе была мгновенной: двое вояк одновременно напрягли хват, один дернулся к дубинке. В имперском протоколе хлопок – явный знак угрозы «я тебя убью».

– Стоп, – Давиэн поднял руки. – У разных видов разные паттерны. Это, вероятно, радость, не угроза.

Он медленно, утрированно показал «нулевую» позу – ладони открыты, плечи опущены, длинный выдох – и повторил для синтетика без единого резкого движения. Та улыбнулась глазами, ладони сложила на груди и… ничего больше не сделала. Воздух в боксе постепенно «остыл», охрана опустила плечи, а Рен отметил в журнале новую строку: «На невербальный ритуал объект отзывается. Касание по-прежнему табу. Продолжить поиск общих жестов без входа в ближнюю зону».

Сообщение от главного системного программиста пришло без приветствий: россыпь мутных трёхсекундных клипов и стоп-кадры, каждый с фамилией того самого охранника и точной меткой времени.

– Поясни, – бросил Рен.

– Сравни таймкоды. Я не буду делать твою работу. Вброс визуальных образов в момент касания. Проверил трижды.

Рен свёл потоки: камера бокса, браслет охранника, журнал вентиляции, «чёрная» запись импланта. Совпало до тика. На клипах – дёрганые панорамы: живой рост видманштеттеновых полос, серебристый иней, что плавится изнутри, алые пряди в зелёном свете, красный блик на гладком металле – и темнота. Звука не было. В черновике появилась строка: «Контакт ладонь–кожа сопровождается инъекцией визуальных загрузок в сенсорный тракт. Канал, вероятно, тканевой. Повторяемость по таймкодам – полная».

Рен смотрел на таймкоды с чужих «видений» и прикидывал риски. Разрешить касание помощнику – значит сознательно сжечь ещё один имплант и получить очередной блаженный манекен у ложемента. Запретить – упереться в стену слабых откликов. Он поставил в черновике две строки: «контакт даст материал ценой тетраида» и «без контакта остаёмся без информации», но подписи под ними не было.

Тем временем Давиэн и его помощник обсуждали стратегию, полушёпотом, как режиссёры у сцены. Помощник время от времени выходил в «безопасный круг» и строил простые структуры: складывал ладони в геометрические фигуры, чертил в воздухе медленные спирали, имитировал дыхательные волны, пару раз прошёлся «кошачьей» походкой, один раз – нелепо подпрыгнул и замер в позе, будто держит невидимую нить. Синтетик реагировала: едва заметный наклон головы, лёгкая смена фокуса зрачка, один раз – короткая улыбка глазами. Реакция была, но слабая; графики на пассивных датчиках едва шевелились – дразнили поверхность, не задевая глубины. Рен отметил каждую микрокривую, но разрешения на касание всё ещё не давал.

Помощник подошёл ближе поднял руку над головой, зажав четыре пальца и вытянув большой вверх. Синтетик посмотрела, повторила тот же жест, но удержала ладонь на уровне груди, и коротко кивнула. Помощник опустил ладонь к груди и тоже кивнул. Она взяла трубочку, втянула коктейль пару глотков, затем снова показала оба жеста по порядку и улыбнулась – тихо, почти детски; круглый зрачок слегка расширился и вернулся к норме.

Рен отметил последовательность как «эхо с нормировкой по уровню»: высоту жеста синтетик «заземлила» до нейтрального положения, кивок подтвердил синхронизацию, глоток стал явной паузой питания, после которой следует подтверждение контакта.

Он занёс в черновик мини-протокол: 1) жест палец-вверх – приветствие/готовность; 2) зеркалирование на уровне груди – «без угрозы/на равных»; 3) кивок – подтверждение; 4) глоток – пауза, затем продолжение. Контакт без касания зафиксирован.

Давиэн, забыв осторожность, буквально просиял – эмо-блокираторы отметили всплеск и покорно «пропустили» живую радость. Рен сухо напомнил держаться за пределами опасной зоны, дал команду оформить жесты в рабочий лексикон и включить непрерывную запись. Физический контакт по-прежнему под запретом. Теперь у них была первая строчка словаря, и она складывалась без слов.

Четверо помощников вплыли в бокс цепочкой, и стало тесно: охрана сдвинулась к стенам, медики уступили место. Новички работали по сетке: зеркалирование поз, углы ладоней, темп дыхания, повороты головы, «окна» паузы. Синтетик отвечала выборочно, но устойчиво.

Давиэн, не удержавшись, вернулся к хлопкам. Начал с одиночного – реакция позитивная. Перешёл к парам и тройкам с разными интервалами – охрана осталась спокойной, их протоколы уже «обучили» на новый смысл. Объект смотрел внимательно, потом сама предложила последовательность: хлопок – ладони вперёд – хлопок. Сделала её чётко, без резких движений, и слегка улыбнулась глазами.

Рен отметил паттерн как потенциальный «маркер безопасного адресного контакта»: центральный хлопок-«сигнал», «ладони вперёд» как сообщение «без угрозы/остановка импульса», финальный хлопок как подтверждение приёма. «Жестовая грамматика начала складываться», – записал он и дал команду формализовать новый элемент лексикона: фиксировать, повторять с разной длительностью пауз.

Глава 8. Предикат угрозы

В бокс вошёл Адмирал. Охрана выпрямилась, Давиэн с группой отступили на шаг.

– Отчёт.

Рен передал черновик. Варрон пролистал метки: «Сурима», криокамера, зона порядка десятка шагов, отказы приборов, узоры «за один тик». Дипломат вежливо запросил продолжение работы; разрешение последовало без паузы. Адмирал остался у входа, наблюдая «танцы» помощников и отклики объекта.

– Зачем вы возитесь с потенциально опасным организмом? – не отрываясь от строки про отказ импланта спросил он.

– У объекта стабильная дистанционная защита в пределах десятка шагов, – ответил Рен. – Ломается всё, что сложнее ножа: анализаторы, оружие, регуляторы, импланты. Вероятно, при первом контакте со скирхами эта реакция «выключила» их лодку: синхронная перестройка сплавов по всему корпусу и одновременное обесточивание записывающих узлов. Здесь, без касаний, мы начали получать ответные паттерны – единственный канал, что не рушится при приближении.

Варрон вернул планшет:

– Продолжайте по вашему протоколу. Любые активные устройства – запрет. Любая эскалация – немедленно доклад.

Он задержал палец на строке про «десяток шагов», открыл отчёт по лодке скирхов и коротко распорядился:

– В коридор. Объект – на одном конце. На другом, за семью секционными метками, – стрелок. Проверим дистанцию.

Кокон выкатили в пустой технический тоннель, лампы гудели сухо. Рен с Давиэном пытались остановить эксперимент; Варрон не изменил решения:

– Если дальше этого предела объект «глух», он бесполезен как союзник и опасен на борту. Нужен факт.

На дальнем рубеже охранник поднял плазменный пистолет. Ещё до выхода ствола на линию прицеливания рука застыла, зрачки «остекленели». Корпус оружия пошёл тонкой трещинной сеткой, из щели вырвался белёсый дым. В канале на тик провалилась давящая тишина.

Помощник Давиэна, не входя в «зону», показал палец вверх – их «привет/готов». Синтетик на другом конце повторила версию на уровне груди и коротко, светло рассмеялась.

Варрон посмотрел на дымящийся обломок и вернул планшет Рену:

– Записывайте. Угроза читается по намерению и наведению, а не по дальности. Продолжаем без активных устройств. Ищите язык.

Синтетик уснула. Давиэн увёл группу «разбирать грамматику».

В медотсек, не постучав, вошёл главный программер – тучный, с ухмылкой, от которой хотелось закрыть дверь. Рен знал о его привычках: перенастроенный эмо-пакет, вечный перекус в кармане, субординацию он путал с личным обаянием, которое ему будто бы всё прощало.

– Какого хрена вы ребёнка тут держите? – шутка не долетела. – Ладно. Принёс отчёты по имплантам и мёртвым анализаторам. Думал, сложились разом. Сам перепроверил.

На стол легли гермокейсы с пломбами и стеклянные кристаллы офлайн-выгрузок. Не по сети – принёс руками. Браслет у него в «глухом» режиме, радиомодуль изолирован, проводной хвост намотан на запястье.

– Отказы разной природы, – буркнул он, щёлкнув экраном. – А таймкод один и тот же, до тика. Четыре разных сценария поломки, одна метка. Гонял на трёх эталонах – совпадает. И да, пришёл сам, потому что не хочу гнать это по шинам. Вдруг у неё «слух» шире наших предосторожностей.

Рен открыл сводку: коррозия «за сотню тиков», плавление «по объёму», микротрещины «по сетке», перегоревший каскад – разные механизмы, одна метка тика, совпадающая с касаниями и наведениями.

– Это не поле и не метр, – неожиданно серьёзно сказал программер. – Это предикат: вмешательство/угроза. Сработало – а как именно рушится, уже детали. Если она и ребёнок, то ребёнок уравнений. Не хотел, чтобы «она» ломала меня дистанционно, поэтому – офлайн.

Он подошёл к кокону, без разрешения разжал клапаны, обнажил ладонь синтетика и спокойно приложил свою. Ничего не щёлкнуло. Он глянул на браслет: графики ровные, эндогенная химия – как до входа.

– Ничего, – повторил уже в протокол. – Похоже, пока носителя «не обожгло» химически, образов не будет.

– Бур посмотрю, – бросил он на ходу и исчез в дверях.

Рен вернул изоляцию кокона, занёс нарушение в журнал и закрепил план испытаний: «док С-3, лодка скирхов, астро-бур A-219, прямая наводка, запись только пассивами».

Он поймал простую мысль: объекту тоже нужен сон. Для «синтетика» звучит старомодно, но дыхание, микро-ритмы, утомляемость отклика – всё складывалось в живую физиологию. Он отметил «покой» в журнале и ушёл в соседний медбокс. На чистом терминале оформил заявку на испытание в доке.

Дальше началась привычная чехарда. Служба безопасности завернула форму «по ведомственной несоответствующей», док-мастерская отправила к энергетикам, энергетики – к юридическому, юридический – к безопасности по второму кругу. Рен переписывал разделы, менял коды допусков, подкладывал выдержки из протоколов, пока в верхнем углу не вспыхнул чужой приоритет: прямой приказ адмирала.

«Испытание санкционировано. Дальность увеличить до максимально возможной для дока С-3. Использовать НОВЫЙ лазерный астробур модели L-47. Содействие всех служб – немедленно».

Формы пришлось переписать с нуля, но теперь строки «ответственный» и «согласовано» закрывались без споров.

Поток расчистился. Док-мастерская подтвердила готовность пролетов и створок, транспорт запланировал перекат лодки на позицию, энергетики выделили контур для L-47, охрана согласовала периметр. Рен добавил геометрию: базовая дистанция – двадцать семь секционных меток, резерв – тридцать одна; углы визирования, точки эвакуации; главный запрет – никаких активных сенсоров возле объекта, только дальняя «строка» бурового луча и пассивная запись с бортов. На экране мелькнули последние визы; впервые за сутки никто не отправил его «в другой отдел».

Для испытания Рен запросил двоих совершенно новых вояк: профили чистые, допуски подтверждены, устойчивость имплантов на верхних процентах, в симуляторе лодки скирхов – зелёные отметки. Оба прошли инструктаж, подписали отказ от касаний и получили посты в коридоре дока С-3 до начала перекатки.

Каждый час Рен фиксировал камеру медблока: объект спал; коктейль подавали каплями; охрана менялась по расписанию. Так прошло четверть СД, пока на очередной выборке он не увидел нарушение: один из новых сидел вплотную к ложементу, коленом почти касаясь кокона,

На записи синтетик, не открывая кокон, поднимала ладонь под прозрачным слоем и мягко постукивала в заданном ритме по внутренней поверхности. Охранник отвечал зеркально, ладонью по внешней стороне, чередуя «ладонь в ладонь» через тонкую плёнку. Ритм менялся, возникали пары и тройки, паузы «вдохов» и «выдохов»; ни слова, ни жестов из протокола Давиэна, только странная игра, происхождение которой Рен не распознал.

Он отдал команду отвести вояку за предел «тишинного» кольца, зафиксировал нарушение и пометил последовательности как «неопознанный паттерн контакта через барьер».

Глава 9. Игры

В бокс влетел Давиэн с группой:

– Дайте доступ к телу для одного помощника. Если потребуется, я сам сожгу ему имплант!

Рен проглотил злость. По лицу было понятно, кто слил ему историю с «прикосновением без последствий» – вероятнее всего, сам главпрограммер прислал намёк.

– Один. Без активных устройств, без оружия, с полной телеметрией. Ответственность – письменно.