МИР 17:42. Затерянные в космосе

— Пей. Медленно.

Арина сделала несколько глотков. Мила положила ей на язык таблетки и помогла запить. Взгляд Арины постепенно стал осмысленным. Она слабо сжала руку Милы.

— Ника…

— Жива, — сказала Мила. — Просто без сознания.

— Остальные? — спросила Арина.

— Те, кто на мостике, живы. Про Мирослава и Алексея пока данных нет.

Арина закрыла глаза.

— Надо проверить их, — прошептала она.

— Проверим. Но сначала ты должна прийти в себя.

Мила сняла куртку, сложила её и подложила Арине под голову.

За спиной послышался тихий стон. Алекс приходил в себя: поморщился, открыл глаза и несколько секунд смотрел на Милу так, будто не узнавал её.

— Мила?.. Что произошло?

Он попытался повернуться — и его вырвало через край кресла.

— Перегрузка, — сказала Мила. — Не двигайся резко.

— Поздно предупредила, — выдохнул Алекс.

Он дрожащими пальцами отстегнул ремни и сполз на пол. Посмотрел на лужу рядом, поморщился, снял куртку и бросил её сверху.

— Не самый героический момент в истории космонавтики, — сказал он.

Мила подползла к нему с водой.

— Пей. Потом таблетки.

Алекс сделал несколько глотков, взял таблетки, но задержал их во рту.

— Что с кораблём?

Мила на секунду посмотрела на мерцающие панели.

— Скажу, как есть. Корабль неподвижен. Системы держатся. Идёт дестабилизация вещества корпуса на атомно-молекулярном уровне. Через сутки она станет необратимой.

Алекс медленно посмотрел на неё.

— То есть нас через сутки размажет на молекулы, а ты мне таблетки суёшь?

— Да, — ответила Мила.

— Даже не спирт?

— Спирт не поможет. Глотай.

Он послушно проглотил таблетки и снова оглядел мостик. Его взгляд остановился на Нике.

— Как она?

— Пока без сознания.

Словно услышав, Ника слабо вздохнула. Веки дрогнули. Она приоткрыла глаза.

— Мама?.. — едва слышно прошептала Ника. — Арина?

Она пыталась сфокусироваться, но взгляд скользил мимо предметов. Рука потянулась вперёд, на ощупь.

— Арина, где ты?..

— Я здесь! — отозвалась Арина с пола. — Ника, я здесь! Всё хорошо.

Ника начала отстёгивать ремни. Движения были неловкими. Она сползла с кресла и поползла на голос сестры.

— Ника, стой! — вскрикнула Арина. — Не двигайся!

— Подожди! — предупредила Мила. — Тебе нельзя так резко!

Но Ника не остановилась. Она ползла, волоча непослушные ноги, пока силы не оставили её. Упав на живот, вытянула руку вперёд. Арина потянулась навстречу. Их пальцы сначала едва соприкоснулись, потом сплелись крепче. Сёстры заплакали — не от боли, а от того, что нашли друг друга живыми.

— Что с нами произошло? — прошептала Ника.

— Перегрузка, — ответила Арина. — Мы потеряли сознание.

— Ари… Я так испугалась.

— Я тоже, — призналась Арина, улыбнувшись сквозь слёзы. — Но теперь мы вместе. И мы выберемся.

Мила, наблюдавшая за воссоединением сестёр, попыталась встать. Одной рукой она ухватилась за подлокотник кресла, другой — за плечо Алекса. Подъём дался нелегко: ноги подкашивались, в висках стучало, но головокружение уже не было таким резким. Она дала Нике воду и таблетки, затем сняла рубашку, сложила её и подложила Нике под голову.

— Что с нами? — спросила Ника.

Мила погладила голову Ники:

— Потом расскажу. Сейчас главное — чтобы вы обе пришли в себя. Ещё пару глотков — и лежите спокойно.

— Я пойду проверю Мирослава и Алексея, — сказал Алекс.

Мила посмотрела на него.

— Ты едва сидишь.

— Значит, пойду медленно. Если упаду, буду лежать красиво.

— Алекс…

— Я дойду.

Алекс добрался до медицинского шкафа, взял бутылку воды и упаковку таблеток, убрал их в карман. Поднялся. Переждал головокружение, сделал первый шаг, потом второй. У выхода на секунду остановился, будто собираясь с силами, и исчез в коридоре. Почти сразу за спиной у Милы послышался слабый стон: Наташа приходила в себя. Веки затрепетали и приоткрылись.

— Жива, — прошептала Наташа.

В отличие от остальных, Наташа почти сразу оценила не только себя, но и происходящее вокруг.

— Все живы? — спросила она.

Мила подошла к Наташе и коснулась плеча.

— Все, кто здесь, — ответила Мила.

Наташа подняла на неё мутный взгляд.

— Помоги отстегнуться.

Мила отстегнула ремни и поддержала её, когда тело Наташи обмякло. Наташа попыталась вдохнуть глубже, но её тут же вырвало рядом с креслом.

— Дыши, — сказала Мила. — Это перегрузка.

Наташа закрыла глаза. Несколько секунд она сидела неподвижно, потом коротко произнесла:

— Воды.

Мила поднесла бутылку к её губам. Наташа сделала несколько глотков и заметила таблетки в руке Милы.

— Восстановительный препарат все приняли? — спросила Наташа. — Да. По две, — ответила Мила. — Мало. При таком состоянии нужна двойная доза. Всем. — Поняла, доктор.

Мила дала ей препарат и дождалась, пока Наташа запьёт его водой. Дыхание подруги постепенно стало ровнее.

— Что с парнями? — спросила Наташа.

— Алекс пошёл проверить Мирослава и Алексея. Часть каналов мониторинга недоступна. Данные поступают фрагментарно.

— Что с кораблём? — спросила Наташа.

Мила не стала смягчать:

— Аномалия разрушает структуру корабля на молекулярном уровне. Если ничего не изменится, через сутки процесс станет необратимым. Для «Союза». И для нас.

Наташа медленно выдохнула.

— Прекрасно. Ещё один сюрприз, — слабо произнесла она. — Мне… так плохо.

— Обопрись на меня, — сказала Мила. — Я держу тебя.

Наташа с трудом подняла руку. Движение было слабым, заторможенным, тело не слушалось. Мила осторожно уложила Наташу на палубу, поддерживая голову.

— Вот так, — тихо сказала Мила. — Теперь полежи спокойно.

— Перегрузка была выше нормы, — сказала Наташа.

— Да. Мы все потеряли сознание. Сейчас постепенно приходим в себя, — подтвердила Мила.

— Наташа, сможешь поднять экипаж на ноги? — спросила Мила.

— Не сразу. Сейчас всем нужен сон. Не меньше девяти часов, если они у нас есть. Иначе мы будем не экипажем, а группой полуживых людей, которые мешают друг другу спасаться.

Мила посмотрела на Арину и Нику. Обе лежали на полу, всё ещё держась за руки.

— Девять часов — это роскошь.

— Это необходимость, — твёрдо сказала Наташа. — После такой перегрузки организм должен восстановиться. Потом можно хоть штурмом галактику брать.

Мила устало усмехнулась.

— Доктор, сделаем всё, что скажешь. Но сначала узнаем, что с нашими парнями. Без них галактику брать неудобно.

— Тогда сначала девчонкам — дополнительную дозу.

Мила кивнула, подошла к Арине и Нике и помогла им принять препарат.

— Спасибо, — тихо сказала Ника.

— Потом благодарности. Сейчас — восстановление.

Наташа попыталась приподняться.

— Мила, я пойду с тобой.

— Нет, — ответила Мила. — Оставайся с Никой. Мы с Ариной проверим обстановку. Если с Мирославом или Алексеем что-то серьёзное, ты понадобишься здесь — в состоянии работать, а не падать в коридоре.

Наташа хотела возразить, но остановилась.

— Возьмите воду и восстановительный препарат.

— Возьмём.

Мила достала из шкафа упаковку таблеток и воду.

— Арина, сможешь идти?

— Смогу.

— Тогда идём.

Тем временем Алекс шёл по коридору «Союза», держась рукой за стену. Свет мигал через равные промежутки, и от каждого всполоха тени вытягивались по полу, будто коридор дышал рывками вместе с кораблём. После перегрузки тело всё ещё слушалось плохо. Ноги были ватными, в висках стучало, ладонь скользила по холодной панели стены, но Алекс заставлял себя идти. Остановиться сейчас значило позволить страху догнать его. Дверь каюты Алексея возникла впереди: тусклый металл, номер «Четыре А», слабое мерцание сенсора. Алекс положил ладонь на панель.

— Мила, мне нужен код доступа к каюте Алексея, — сказал он через коммуникатор.

— Семь-три, — ответила Мила.

Алекс ввёл комбинацию. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Внутри было полутемно. Алексей лежал неподвижно, пристёгнутый ремнями. Лицо бледное, голова чуть повернута набок. На первый взгляд — ни явных травм, ни неестественных изгибов. Только тишина. Алекс подошёл ближе и нащупал пульс. Слабый. Но ровный. Алекс выдохнул только сейчас, будто всё это время не дышал. Он ослабил верхний ремень Алексею, чтобы тот не давил на грудь, и задержался рядом ещё на секунду.

— Я вернусь, — сказал он негромко. — Никуда не уходи.

Выйдя из каюты, он прислонился плечом к стене. Перед глазами на мгновение потемнело. Где-то глубоко в корпусе щёлкнуло реле, и по полу пробежала синяя полоска аварийного света. Впереди была каюта Мирослава.

— Мила, докладываю: Алексей жив. Без сознания. Пульс слабый, дыхание есть. Прошу код доступа к каюте Мирослава.

— Семь-один, — ответила Мила. — Алекс, держись. Мы идём к тебе.

— Принял.

До двери Мирослава оставалось всего несколько метров, Алекс преодолел их с трудом. Он ввёл код. Сенсор мигнул зелёным, створка отошла в сторону. И сразу стало ясно: здесь всё хуже.

Мирослав лежал на кровати, пристёгнутый ремнями. Лицо было мертвенно-бледным. Под носом, на губах и щеках запеклась кровь. Но не это заставило Алекса замереть. Левая рука Мирослава лежала поверх одеяла в неестественном положении. Кисть заметно распухла, кожа натянулась, у запястья проступала тёмная гематома.

— Твою ж…

Алекса качнуло. Он схватился за край шкафа. В висках застучало. Он подошёл ближе и опустился на колени у кровати. Пульс был. Слабый, ровный. Мирослав не реагировал даже тогда, когда Алекс осторожно коснулся повреждённой руки.

— Мила, Наташа, вы меня слышите? Я у Мирослава. Левая рука серьёзно повреждена. Кисть сильно отекла. Возможно, травма запястья.

— Мы здесь, — раздался голос Милы за спиной.

Алекс обернулся. В дверях стояли Мила и Арина. Обе бледные, ослабленные, но на ногах. В коммуникаторе сразу прозвучала Наташа:

— Алекс, проверь зрачки. При любой асимметрии — сразу говори.

Алекс достал фонарик, осторожно приподнял веки Мирослава. Луч дрогнул в его руке, но зрачки сужались одинаково.

— Реакция есть. Одинаковая.

— Поняла. Его нужно доставить в медблок. Иду к вам.

Через семь минут Наташа появилась на пороге с каталкой. Она сама едва держалась, но взгляд уже был врачебный — цепкий, быстрый, без лишних эмоций. Она оценила Мирослава одним взглядом.

— Руку не выпрямлять. Арина, зафиксируй её в этом положении мягкими фиксаторами. Мила, страхуешь ноги. Алекс, голова и спина.

Арина молча развернула фиксаторы. Пальцы у неё дрожали, но движения оставались точными.

— Готово, — сказала Арина.

Наташа протянула Алексу две таблетки и бутылку воды.

— Прими ещё. Сейчас не геройствуй.

— Поздно, — хрипло ответил Алекс, но таблетки взял.

Наташа снова проверила пульс Мирослава, зрачки, дыхание. Потом коротко кивнула:

— Перекладываем. Осторожно. На счёт три. Раз… два… три.

Они приподняли Мирослава и перенесли на каталку. Тело было тяжёлым, безвольным. Повреждённая рука, зафиксированная в мягких креплениях, не шевелилась.

— Хорошо, — сказала Наташа. — Мила, Арина, везите его в медицинский блок. Оставайтесь рядом до моего прихода. Я с Алексом проверю Алексея.

Мила кивнула. Когда они закатили каталку в медицинский блок, Мирослав открыл глаза.

— Где я…? — прошептал он.

— Тише, тише, — сказала Мила, склонившись над ним. — Ты получил травму руки при перегрузке, сейчас в безопасности. Главное — не двигайся.

Мирослав попытался поднять руку, боль отозвалась во всём теле, и он застонал. Арина мягко остановила его:

— Пока без резких движений. Наташа проверит показатели и решит, какие процедуры нужны.

Тошнота накатила волной, его вырвало. Когда приступ прошёл, Арина добавила:

— Сейчас нужно принять препарат. Он поможет восстановиться.

Войдя в каюту Алексея, Наташа увидела, что он начал подавать признаки пробуждения: веки подрагивали, пальцы слегка шевелились. Алекс быстро подошёл к кровати, присел на край, осторожно положил ладонь на плечо друга.

— Держись, — сказал он. — Мы прошли через аномалию — никто не ожидал таких перегрузок.

Алексей с трудом открыл глаза, несколько секунд бессмысленно смотрел в потолок, потом сфокусировал взгляд на Алексе.

— Все живы? — прошептал он.

— Да, все… в относительном порядке, — ответил Алекс.

Наташа протянула препарат:

— Прими. Это ускорит восстановление. Давай помогу.

— Я сам.

Алексей взял бутылку. Его рука дрожала так сильно, что вода расплескалась на грудь. Тошнота подступила к горлу. Он отвернулся, переждал приступ и только потом снова смог говорить.

— Что случилось? — спросил Алексей.

— Мы прошли аномалию. Какую — будем выяснять позже, — ответила Наташа. — Все потеряли сознание из-за перегрузки. Мирослав получил травму, он в медблоке.

— Нужно идти.

Алексей попытался приподняться, но тут же упал обратно на подушку. Дыхание сбилось, на лбу выступили капли пота.

— Не торопись, — сказала Наташа. — Посмотри на меня. Дыши глубже. Раз… два… три… четыре…

Она начала считать вслух, задавая ритм. Несколько секунд они дышали синхронно. Постепенно дыхание Алексея выровнялось.

— Вот так, молодец. Мы все через это прошли. Головокружение, слабость — это пройдёт. Но сначала ты должен прийти в себя. Мы справимся. Вместе. Понял?

— Понял, — ответил Алексей.

— Алекс, оставайся с ним, а я в медблок, — сказала Наташа и вышла.

Вернувшись в медицинский блок, Наташа провела диагностику повреждённой руки Мирослава. Сканирование заняло несколько минут.

— Перелома и вывиха нет. Сильный ушиб кисти и лёгкое растяжение связок запястья. Зафиксирую на двое суток, пока не спадёт отёк.

Спустя некоторое время, когда Алекс помог Алексею подняться, они вместе направились в медицинский блок. Наташа уже заканчивала накладывать фиксирующую повязку.

— Через два дня, если отёк уйдёт, повязку снимем, — сказала Наташа, закрепляя последний фиксатор. — Кисть пока не нагружать.

Мирослав слабо улыбнулся. Алекс и Алексей вошли в медблок.

— Как ты? — спросил Мирослав у Алексея.

— Прихожу в себя, — ответил тот. — Уже на ногах.

Мила выдержала паузу.

— Экипаж, скажу прямо. Нас ждёт новая угроза, опаснее предыдущей. По данным Каии, через сутки разрушение корабля на молекулярном уровне перейдёт в необратимую фазу. Сейчас корабль неподвижен. Общая работоспособность систем — восемьдесят четыре процента. Координаты «Союза» не определяются. Мы потеряли пространственную привязку.

После её слов в медблоке повисла тишина. Алекс посмотрел на остальных:

— Если что, скажем, что так и планировали.

Наташа посмотрела на него без улыбки.

— Судя по реакции организмов, — сказала Наташа, — мы пережили запредельные перегрузки. Мы остались живы непонятно как. Если продолжим сейчас искать решение, через час силы покинут каждого. Как врач, приказываю: сон не менее девяти часов.

Все посмотрели на Мирослава. Речь Наташи звучала как неизбежность.

— У вас есть командир, — сказал Мирослав, посмотрев на Милу.

Все взгляды устремились на Милу. Она опустила глаза, на мгновение задумалась, затем посмотрела на Наташу — в её взгляде читалась врачебная решительность.

— Всем отдыхать, — сказала Мила. — Сон не менее девяти часов.

— А если за это время аномалия проявится? — спросил Алекс.

— Каия нас охраняет, — ответила Мила. — Ты знаешь, у неё есть протокол экстренного пробуждения. Если что-то изменится, мы проснёмся.

— А если не проснёмся? — спросила Ника.

— Проснёмся, — сказала Наташа. — Мы не для того выжили после такого удара, чтобы умереть во сне. А теперь всем в душ — и через двадцать минут жду у медицинских капсул. Или у меня одной из носа текло? Чего стоим? Время не ждёт!

— Есть, доктор, — сказал Алекс, направляясь к выходу.

Один за другим они выходили из медблока. Последними вышли Мила и Мирослав.

— Я испугалась. Когда ты передал командование, — сказала Мила.

Мирослав слегка приобнял её за плечи.

— Ты справилась.

— Я не была готова.

— Важно не то, была ли ты готова. Важно суметь собраться, когда всё рушится. Ты сумела, командир.

Глава 4 Звёздный патруль

— Ну вот, через девять часов проснёшься как огурчик, — сказала Наташа.

Она ввела данные на сенсоре и посмотрела на Алексея, который лежал в медицинской капсуле. С тихим шипением сжатого воздуха крышка капсулы опустилась, активируя уплотнители по периметру. Зелёный индикатор мигнул, подтверждая герметичность. Алексей почувствовал, как расслабляются мышцы, и через пять секунд погрузился в сон.

Подойдя к другой капсуле, в которой уже лежал Алекс, она вдруг услышала:

— Подожди, подожди, — сказал Алекс, замахав руками.

— Что? — хладнокровно спросила Наташа.

— Я вот подумал, а если через девять часов у нас внезапный концерт для инопланетян, а я буду с затекшей шеей и с отпечатком подушки на лице? Я не могу так на сцену.

Наташа вздохнула, закрыла крышку капсулы и внесла данные. Алекс погрузился в глубокий сон.

— Что тебя тревожит? — спросил Мирослав Наташу, которая держалась за крышку его капсулы. — Мы изменились. — О чём ты? — прищурившись, спросил Мирослав. — О всех нас. Каждый из нас изменился. Мы видели то, во что невозможно поверить — и всё же это было с нами. Меня волнует психика тех, кто был на мостике в тот момент. — Аннигиляция! Мила рассказала. Будут эмоциональные срывы? Хочу понимать, с чем можем столкнуться, — уточнил Мирослав. — Не только это. Эмоциональные срывы — меньшая беда.

— Что ещё? — спросил Мирослав. — Не могу сказать точно, но ты узнаешь.

Наташа ввела настройку на сенсоре. Крышка с шипением закрылась. — Наташа… Наташа! — крикнул Мирослав. Он упёрся в крышку здоровой рукой и с силой нажал, пытаясь её открыть. От резкого движения боль тут же отозвалась в повреждённом запястье. Она пронзила руку острыми импульсами. Мирослав невольно застонал, на мгновение замер, стиснув зубы. — Нет, подожди! Мне нужно знать сейчас! Что ты имеешь в виду? — крикнул он.

Наташа активировала кнопку на панели капсулы. Раздался щелчок — в систему подачи воздуха добавилось седативное вещество. Мирослав сделал глубокий вдох, удивлённо моргнул, веки отяжелели. Он попытался снова надавить на крышку, но рука не подчинялась. — Прости, Мирослав, — сказала Наташа. Она коснулась сенсора, включая режим глубокого сна. Его дыхание стало ровным, и он уснул.

В этот момент в медицинский отсек вошла Мила. — Все здесь? — спросила Мила. — Да. Сёстры были первыми, мы с тобой последние. — С тобой всё хорошо? — Мила положила ладонь на предплечье Наташи. — Не совсем. Как и у всех, — ответила Наташа.

— Конечно, мы прошли через смерть, это не может нас не затронуть. — Я врач. Но в какой-то момент и я могу быть бессильна. Ты понимаешь? Меня не покидает тревога за всё, что здесь произошло. Мы здесь одни. Никто не придёт к нам на помощь.

Мила помолчала, глядя куда-то в сторону: — Боюсь, что это не так. Всё, что с нами произошло… Слишком точно, слишком последовательно. Словно кто-то ведёт нас по заранее написанному сценарию.

— Что-то или кто-то нас контролирует. Ты это хочешь сказать?

— Да. Иначе мы не остались бы живыми. И да, разбираться нам придётся самим. Без сторонней помощи.

Мила легла в капсулу. Наташа ввела команду — крышка герметично закрылась. Мила прижала ладонь к стеклу, растопырив пальцы. Наташа положила свою ладонь сверху. Лишь стекло разделяло их. Мила закрыла глаза. Дыхание её стало ровным, и она уснула.

Наташа задержала взгляд на спящей подруге, затем вздохнула, стараясь не думать о тревожном. Она подошла к своей капсуле, ввела данные на сенсоре, легла и нажала на кнопку активации. Крышка плавно опустилась, через несколько секунд Наташа уснула.

Спустя девять часов капсулы открывались одна за другой. Космонавты пробуждались ото сна. Мягкий голубой свет плавно нарастал в отсеке — система автоматически переходила в режим утреннего освещения. Гдето вдалеке ритмично гудели системы жизнеобеспечения, изредка раздавался короткий писк датчиков, из вентиляционных решёток доносилось едва уловимое шипение свежего воздуха. Лёгкий вибрационный гул корабля сменился более мягкими тонами — Каия переводила системы в дневной режим.

Каждый из них чувствовал лёгкость, приподнятое настроение — усталости не было, болезненных симптомов никто не испытывал. Алексей открыл глаза и на мгновение замер, прислушиваясь к себе. Ощущение было странным: будто он не спал девять часов, а просто моргнул — тело бодрое, мысли ясные.

— Экипаж, всем собраться на капитанском мостике через пятнадцать минут, — бодро произнесла Мила, выходя из капсулы, поправляя комбинезон.

— Эх, хорошото как! — потягиваясь и разводя руки в стороны, произнесла Ника. — Такое ощущение, будто заново родилась...

— Кофейку бы сейчас не помешало, — сказал Мирослав с улыбкой, с удовольствием разминая шею.

— Поддерживаю! — тут же отозвалась Арина, выбираясь из соседней капсулы. — И что-то сытное на стол. Я, кажется, могу слона съесть.

— Системы корабля перешли в дневной режим, — добавила Наташа, проверяя данные на наручном дисплее. — Температура стабилизирована, радиационный фон в норме. Всё штатно.

Через минуту медицинский отсек опустел. Экипаж разошёлся по своим каютам: привести себя в порядок, принять душ, сменить одежду и окончательно прийти в себя после глубокого сна. Ровно через пятнадцать минут они снова встретились уже собранные, переодетые и заметно бодрее на командной палубе.

— Экипаж, смирно, — вдруг произнесла Мила.

Она подошла к Мирославу.

— Товарищ командир, за время вашего отсутствия произошли нештатные события. Каия подготовит доклад о работе систем. Разрешите передать командование звездолётом «Союз» под ваше управление. — Разрешаю. Вольно, — дружелюбно ответил Мирослав.

— Экипаж, вольно, — спокойно произнесла Мила. Она почувствовала, как груз ответственности ослаб. — Каия, подтверждаю передачу командования Мирославу Корнову, — чётко произнесла Мила, глядя на голографический индикатор. — Статус: состояние экипажа стабилизировано. Экстренный протокол временного командования завершён. Авторизую через голосовой отпечаток и код «1А2».

Индикатор мигнул янтарным светом. Мирослав шагнул к сенсору:

— Каия, я, Мирослав Корнов, майор, командир корабля «Союз». Принимаю командование. Код доступа «1А». Активировать стандартный режим управления.

Над панелью замерцала сеть лазерных точек, сканируя его лицо. Секунду спустя индикатор вспыхнул зелёным.

— Личность подтверждена: голос — девяносто девять процентов, сетчатка — верифицирована, уровень доступа «1А» — активен, — отчиталась Каия. — Протокол «1А2» деактивирован. Все системы под управлением командира, майора Мирослава Корнова.

— Принято. Каия, перейти в режим штатного командования. Оповестить экипаж.

— Выполняю, — отозвался голос бортового компьютера.

Мирослав окинул взглядом панели — всё снова было под контролем. Тем временем экипаж подошёл к большому обзорному иллюминатору. — Каия, доложи обстановку, — сказал Мирослав. — Прошло одиннадцать часов с момента катастрофы. Общая работоспособность систем — восемьдесят четыре процента. Резервные контуры активны, энергоснабжение в пределах нормы. Звёздные каталоги не дают совпадений. Пространственные координаты не определяются. До перехода разрушения в необратимую фазу осталось тринадцать часов тридцать семь минут.