скачать книгу бесплатно
Перед тем как направиться домой, Лаврентий Павлович получил сообщение из Ленинграда. Берии доложили, что из Ленинградского оптического института, который активно участвовал в создании бомбы, выгнали всех евреев. Берия был встревожен. «Так весь научно-технический потенциал можно растерять, – сказал про себя Берия. – Как бы к ним ни относиться, а евреи сейчас составляют цвет науки СССР. Не зря Николай так яростно и неистово добивался преследования евреев на том, 13 января, заседании Президиума», – подумал Лаврентий Павлович. Только сейчас Берия вдруг осознал, что после заболевания Сталина Булганин и Игнатьев сосредоточили в своих руках абсолютную власть. Булганин курировал органы по линии Совмина. Охрана на даче подчинялась Игнатьеву и Булганину. Берия понимал, что только он может помешать Николаю стать новым вождем страны. Точно так же он давал себе отчет в том, что Булганин это знает и должен был бы под благовидным предлогом Берию арестовать. Однако Булганин не решился отдать приказ арестовать мешавшего ему Берию. Духу не хватило. Маленков бы точно поддержал Берию, так как прекрасно понимал, что без него атомная промышленность встанет. Берия подошел к еще не ушедшему Булганину и угрюмо спросил:
– Николай, ты зачем дал команду увольнять евреев из НИИ? Пачему ты мне мэшаешь дэлать бомбу?
– Ты что? Это не я. Это в Совмине.
Лаврентию сразу стало ясно, что это именно он. Берия хмуро посмотрел на Булганина и произнес:
– Ныколай, брось прыдуриваться. Маленькая ложь рождает большое недоверие.
Берия понял, что нужно готовить переворот. Мысли быстро крутились у него в голове: «Поскольку Булганин стал играть роль главного, следовало его заменить. Для этого до смерти Хозяина следует поставить предсовмином Маленкова. Сталин, скорее всего, не сможет больше руководить». На XIX съезде в Бюро Президиума вошли Сталин, Маленков, Берия, Хрущев, Булганин, Ворошилов, Каганович, Первухин, Сабуров. Не вошли Молотов и Микоян. Именно с ними требовался доверительный разговор. Берия понимал, что поддержка Маленкова и возврат Молотова и Микояна в верхи – основа успеха предприятия. Лаврентий решил привлечь Маленкова, Молотова Ворошилова, Микояна и Кагановича для переворота. Сабурова и Первухина он знал не очень хорошо, да и не выдвинулись они еще в стан вождей. Хрущеву он давно не доверял, считая того флюгером, ну а Николай Булганин и был мишенью мероприятия. Он начал обработку вождей, обговаривая смещение Булганина с поста никем не назначенного врио председателя СМ СССР.
Когда Берия вошел в состав членов Политбюро, он разделил для себя вождей на на три группы: заслуженные старики, куда Берия относил 72-летних Сталина с Ворошиловым и 63-летнего Молотова. Группа среднего возраста менее заслуженных включала 59-летних Кагановича и Хрущева, а также 57-летних Микояна и Булганина. Группа молодых разной степени заслуженности состояла из 53-летних Сабурова и самого Берии, 51-летнего Маленкова и 48-летнего Первухина. Потом он понял, что Каганович и Хрущев – украинская мафия. Кузнецов, Жданов и Вознесенский – ленинградцы, Вознесенский из Москвы, но прибился к ленинградцам. Маленков, Микоян – в стороне. Берия тоже ни к кому не примкнул. Потом в группе «непримкнувших» появились Первухин и Сабуров.
Члены Политбюро редко встречались во внеслужебной обстановке. Разве что иногда Хозяин приглашал пообедать на Ближнюю дачу, да и то эти обеды были скорее продолжением работы. Семьями они не дружили. Каждый жил своей собственной личной жизнью. Симпатии и антипатии членов ПБ мешали работе. Берия отлично помнил, как начиная с 1950 года Сталин стал очень негативно относиться к тому, что члены высшего руководства увлекались охотой. Все дело в том, что, бывая на охоте, члены Политбюро сдруживались. Сталин, однако, не приветствовал дружбу между членами Политбюро, особенно после того случая летом 1948 года, когда он не смог провести через ПБ решение, осуждающее доклад ждановского сынка, когда тот пытался осудить взгляды русского самородка – академика Лысенко.
Советские вожди давно выработали для себя правило – называть друг друга полными именами, но без отчеств. Только двое членов высшего руководства партии обращались к нему на «ты» – Молотов и Ворошилов. При этом Ворошилов часто называл Сталина Коба. Молотов тоже иногда позволял себе называть Сталина Кобой. К Берии Сталин всегда обращался, говоря «товарыш Бэрыя», а Маленкова звал «товарыш Малэнков», точно так же и они звали его – «товарищ Сталин». По-грузински Сталин говорил очень редко, да и тогда непременно извинялся перед остальными. И на «ты» они никогда не были. Между собой лидеры называли Сталина Хозяином. Уголовники же пытались называть Сталина между собой Гуталином из-за того, что Сталин считался сыном сапожника, но прозвище не прижилось.
Берию Сталин называл Прокурором. Булганин – Дон Жуан, Каганович – сионист; Молотов – «каменная жопа» из-за его поразительной работоспособности. Маленкова Сталин называл писарем. Ворошилова – стрелком, намекая на движение «Ворошиловский стрелок». Микояна – «пластилином», реже «гуттаперчей» или «пищевик» (с намеком на «Книгу о вкусной и здоровой пище»), он был всегда в стане победителей. Калинина Сталин называл за глаза не иначе как «всесоюзным похотливым козлом». Калинин был неравнодушен к женщинам творческих профессий, и в его постели с завидной регулярностью оказывались балерины, актрисы, певицы, художницы и поэтессы. На недостойное поведение Калинина жаловались и генералы, и ученые, и деятели искусства. Всесоюзный староста сумел отправить в лагеря собственную жену, которая в какой-то момент пригрозила обнародовать информацию о любовных похождениях мужа. В итоге Екатерина Лорберг, с которой Калинин состоял в браке с 1906 года, получила 15 лет заключения за шпионаж. Алексей Косыгин в 35 лет – нарком текстильной промышленности, удостоенный снисходительной клички от Сталина – Косыга. Николай Байбаков, он же, по-сталински, Байбак. Тут Берия вспомнил, что последнего царя России Николая Второго звали «ананас». Он, обращаясь к народу после объявления войны немцами в 1914 году писал: «А НА НАС лежит ответственность, А НА НАС взвалилась тяжесть…» Но вождь никогда не позволял себе оскорбить человека, а делал это за глаза в шутливой форме.
Когда Берия вспоминал замечательных героев «Мертвых душ» Гоголя, то Хрущев ему виделся в виде Ноздрева, а Маленков – в виде Манилова. Хотя Молотов и не походил на Плюшкина, но если внимательно приглядеться, то возникала гибридная фигура, составленная из Коробочки и Плюшкина. Молотов был зажат изнутри, говорил без утайки прямо, но был догматичен в понимании того, что написали Маркс и Ленин. Он, как Плюшкин, хранил все свои бумаги, включая черновики. Долгие годы дипломатической работы наложили на него свой отпечаток: его язык стал извилист, как река Дон, но часто был наполнен сдержанным политесом и вычурностью. Никита? К нему прицепились кликухи «хряк» или «колхозник» после агрогородков, так как он решал проблему ликвидации мелких деревень, за его тупой юмор и необразованность. Было непонятно, что нашел Сталин в этом человеке. Но Хрущев очень быстро схватывал суть дела и был по-своему талантлив. При улыбке («А он часто лыбится», – подумал Берия) у Хрущева просвечивал золотой зуб слева. Характер Хрущева был противоречивый до самодурства и очень самолюбивый. Он любил властвовать и подтрунивать над другими, но по отношению к себе ничего такого не терпел; что на уме, то и на языке. Новые члены Президиума Сабуров и Первухин были более образованны, чем старая гвардия, во время дискуссий они часто вносили деловые предложения. Он не любил членов ПБ, за исключением, пожалуй, Маленкова и Молотова, ну и, конечно, Хозяина, к которому испытывал не столько страх, сколько уважение, смешанное с настороженностью. Как-то Берия поймал себя на мысли, что Сталин жил как анахорет (он недавно прочитал в книге, что анахорет – это отшельник; тот, кто живет в уединении, избегая людей).
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: