Та, кто прядет

– Спасибо, – сказала она с набитым ртом.

Астрид не ответила. Веретено жужжало.

Лив доела, выпила кофе – холодный, но крепкий – и подошла к окну. За стеклом открывался вид на фьорд. Утро выдалось серым, но без дождя. Вода лежала гладкая, как зеркало, отражая свинцовое небо. На причале возились рыбаки, перебирая сети. Где-то лаяла собака.

– Сегодня в деревне рынок, – неожиданно сказала Астрид. – По выходным съезжаются со всей округи. Можешь сходить, размяться.

– Рынок? – Лив обернулась.

– Да. Торговцы из Бергена приезжают, с ферм везут разное. И старьевщики бывают. Говорят, у одного книги старые есть. Может, найдешь что для своих писаний.

Лив удивилась. Откуда Астрид знает, что она ищет вдохновение? Хотя, наверное, все писатели ищут вдохновение. Или старуха просто предположила.

– Схожу, – согласилась Лив. – Где это?

– Спустишься к церкви, там площадь. Услышишь шум – найдешь.

Лив накинула куртку – легкую, городскую, не рассчитанную на норвежскую осень, но другой не было – и вышла на крыльцо. Кошка, которая вчера сидела на ступеньках, куда-то исчезла. Зато появилось солнце – робкое, бледное, но все же пробившееся сквозь тучи.

Она пошла по тропинке вниз, к деревне. Дома здесь стояли редко, на почтительном расстоянии друг от друга. Красные, белые, некоторые с торфяными крышами, на которых росла трава. Лив вспомнила, как в детстве они с сестрой играли в прятки среди этих крыш. Ханна всегда боялась залезать на них – думала, что провалится. А Лив залезала и сидела, глядя на фьорд, и сочиняла истории.

Церковь была видна издалека – темная деревянная постройка с высокой колокольней, типичная для западной Норвегии. Вокруг нее действительно кипела жизнь. Разноцветные палатки, фургончики, столы, составленные из козел и досок. Люди ходили между ними, разглядывали товар, переговаривались. Запах жареной рыбы смешивался с запахом вереска и мокрой шерсти.

Лив вдохнула этот воздух и почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Город остался где-то далеко, вместе с мигающим курсором и просроченными счетами. Здесь было по-другому. Проще. Древнее.

Она побрела между рядов, разглядывая товары. Вязаные носки и варежки – бабушки продавали рукоделие своих внучек. Банки с вареньем из морошки и брусники. Копченая рыба, разложенная на деревянных лотках. Сыры, обернутые в пергамент. Керамические кружки грубой работы.

Лив купила пару мандаринов – единственное, что выглядело здесь привозным и непривычным – и уже хотела идти дальше, когда увидела его.

В самом конце площади, чуть поодаль от остальных, стоял старый фургон, выкрашенный когда-то в синий цвет, но теперь облупившийся до дерева. Рядом на раскладном столике были разложены вещи, которые никак не вязались с остальным рынком: старые часы с треснувшими стеклами, почерневшие от времени подсвечники, потускневшие броши, и… книги. Книги стопками, вперемешку, некоторые в кожаных переплетах, некоторые в бумажных обложках, потрепанные, с пожелтевшими страницами.

За столиком сидела женщина. Лив не сразу поняла, что именно в ней кажется странным. Обычная старуха, каких много в норвежской глубинке? Но нет. Во-первых, одежда: длинная юбка в несколько слоев, цветастый платок на голове, множество бус на шее – так одевались разве что цыганки в старых фильмах. Во-вторых, лицо: темное, морщинистое, с острыми скулами и черными глазами, которые смотрели на Лив с таким вниманием, будто знали ее тысячу лет.

Цыганка? В Норвегии? Лив знала, что саами – коренной народ севера – выглядят иначе. А эта женщина была похожа на тех, кого в Европе называют «рома». Но откуда ей здесь взяться, в забытой богом деревушке у фьорда?

Женщина улыбнулась, обнажив неровные зубы, и поманила Лив рукой:

– Подходи, красавица. Не бойся. У меня товар хороший. Для тебя особенный есть.

Лив почему-то послушалась. Подошла к столику и принялась рассматривать книги. В основном это были старые Библии, сборники проповедей, школьные учебники начала века, несколько детективов на норвежском с выцветшими обложками. Ничего интересного.

– Не то ищешь? – спросила торговка. Голос у нее был низкий, с хрипотцой, и говорила она на норвежском с легким акцентом, который Лив не могла определить.

– Ищу что-то… для вдохновения, – ответила Лив. – Я писательница.

– Писательница, – повторила женщина и засмеялась. – Знаю я вас. Все ищете истории. А истории сами вас найдут.

Она наклонилась и достала из-под стола книгу, которую, видимо, прятала специально.

– Вот. Это тебе.

Книга была небольшого формата, в переплете из грубой темной кожи, потертой по углам. Застежка – медная, потускневшая – держала страницы. Лив взяла ее в руки и почувствовала, как по коже побежали мурашки. Кожа была теплой. Как будто живой.

– Что это? – спросила она, разглядывая обложку. Ни названия, ни имени автора. Только тиснение, похожее на руны, или просто трещины от времени.

– Книга, – пожала плечами торговка. – Старая. Нашла на чердаке у одного старика, когда он умер. Родственники сказали – выбрось. А я не выбросила. Чую, кому-то пригодится.

Лив открыла застежку и перелистнула несколько страниц. Бумага была плотная, желтая, но не ломкая. Почерк – старомодный, с завитушками, как писали в позапрошлом веке. Но многие страницы были вырваны. Лив пролистала книгу до конца и насчитала не больше двух десятков оставшихся листов. Остальное – пустые корешки.

– Тут почти ничего нет, – разочарованно сказала она.

– Есть, есть, – настаивала торговка. – Ты глянь внимательно. Что нужно, то и осталось.

Лив снова открыла книгу. Первые страницы – какие-то хозяйственные записи, рецепты, даты. Потом несколько стихотворений на датском – старом, почти нечитаемом. И вдруг – глава. Четко озаглавленная красивым каллиграфическим почерком: «И сможешь ты увидеть нить».

Лив замерла.

Дальше шло описание. Она пробежала глазами: «…колодец Урд, что у корней ясеня, хранит тайну всех судеб. Тот, кто бросит в него свою нить, смешанную с кровью, узрит переплетения мира… Но берегись, ибо нити легко запутать, но невозможно распутать без платы…»

Лив перевернула страницу. Описание колодца. Подробное. Где искать, в какое время, что говорить. И дальше – снова пустые листы.

– Откуда это? – спросила она, поднимая глаза на торговку.

– Оттуда, – женщина махнула рукой куда-то в сторону фьорда. – У нас тут много старого. Тролли, колдуны, норны… Люди забыли, а книги помнят.

– Сколько?

– Тебе – даром, – торговка улыбнулась. – Возьми. Почитай. Может, найдешь, что ищешь.

Лив растерялась. Книга явно была старинная, стоила денег. А ей предлагали бесплатно.

– Но почему? – спросила она.

– Потому что ты вернешься, – ответила женщина. – Книги вообще имеют привычку возвращаться к тем, кто их заслуживает.

Она замолчала и уставилась куда-то за спину Лив. Лив обернулась – никого. Только туман начал сползать с гор к воде.

– Спасибо, – сказала Лив, пряча книгу в рюкзак. – Я… я прочту.

– Читай, читай. Только не все сразу. И к колодцу не ходи, если не готова.

Лив вздрогнула. Те же слова, что говорила Астрид.

– Откуда вы знаете про колодец?

– А ты откуда знаешь, что я знаю? – усмехнулась торговка. – Иди, красавица. Вон твой автобус уже ушел. Шучу. Иди.

Лив пошла прочь, но через несколько шагов обернулась. Фургона и столика уже не было. На том месте стоял только мусорный бак и сидела все та же полосатая кошка, которая утром исчезла с крыльца Астрид. Кошка посмотрела на Лив зелеными глазами, лениво зевнула и отвернулась.

Лив потерла глаза. Показалось? Фургон не мог исчезнуть за несколько секунд. Она вернулась к баку, обошла его. Никаких следов. Только примятая трава, где стоял столик, и окурок, еще дымящийся. Значит, не показалось.

Странное чувство – смесь страха и любопытства – поселилось в груди. Лив достала книгу и снова открыла ее. Глава «И сможешь ты увидеть нить» была на месте. Она перечитала абзац про колодец: «…в час между собакой и волком, когда солнце уже село, но тьма еще не настала, подойди к воде и брось нить, пропитанную твоей кровью…»

Час между собакой и волком. Старое норвежское выражение, означающее сумерки. То самое время, когда мир людей и мир духов соприкасаются.

Лив захлопнула книгу и быстро пошла обратно к дому Астрид. Мысли путались. Торговка исчезла. Кошка. Слова про колодец. И эта книга – именно то, что она искала? Основа для сюжета? Старинная легенда, которую можно переработать в роман?

По дороге она встретила нескольких местных – они несли покупки, вели детей, разговаривали. Никто не обратил на нее внимания. Обычная деревня, обычная жизнь. Только Лив чувствовала, что что-то изменилось. Воздух стал плотнее, что ли. Или это просто туман, сползающий с гор?

В доме Астрид было тихо. Прялка не жужжала. Лив поднялась наверх, села на кровать и положила книгу перед собой.

Она еще раз внимательно осмотрела переплет. Кожа была старая, но не потрескавшаяся. На ощупь – гладкая, почти бархатистая. Застежка держала крепко. Лив открыла и принялась листать медленно, страницу за страницей.

Хозяйственные записи. Кто-то записывал расходы: «мука – 2 кроны, масло – 1 крона, свечи – 50 эре». Датировано 1887 годом. Дальше – рецепт соления рыбы. Потом несколько народных примет: «если чайки кричат над домом – к непогоде», «если кошка умывается к гостям». И вдруг – та самая глава.

Почерк менялся. Хозяйственные записи были сделаны одной рукой – мелко, убористо, по-деловому. А глава – другой: с нажимом, красивыми буквами, с завитушками. Как будто писал не счетовод, а поэт.

Лив вчиталась.

«…И сможешь ты увидеть нить, что связывает все живое. Мир соткан из нитей, как свитер из шерсти. Только нити эти невидимы обычному глазу. Но есть место, где они становятся явью. Колодец Урд. Он стоит у корней ясеня, что растет на перекрестке миров. Тот, кто бросит в него свою нить, смешанную с кровью, узрит переплетения. Но берегись, ибо нити легко запутать, но невозможно распутать без платы. Плата же – часть тебя самой. Ибо нить судьбы – это ты сама.

Описание колодца: ищи его там, где скала встречается с водой, где растет старый ясень, чьи корни уходят глубже, чем люди могут измерить. В час между собакой и волком подойди к воде, брось нить, пропитанную твоей кровью, и смотри в глубину. Но не зови никого по имени, ибо имена имеют власть. И не оборачивайся, если услышишь шепот за спиной. Ибо шепчущие – не люди.

Что ты увидишь? Мир как он есть. Нити, соединяющие людей, их судьбы, их смерти. Ты сможешь дергать за нити, но помни: каждое действие имеет последствия. Ты не бог, ты лишь пряха. И однажды нити, которые ты запутала, запутают тебя саму».

Дальше снова были пустые страницы. Лив перелистнула до конца. Несколько листов с какими-то символами – руны? – и все.

Она закрыла книгу и откинулась на подушку. Сердце колотилось.

Что это? Старинный гримуар? Народное предание, записанное каким-то сумасшедшим? Или просто чья-то фантазия, как те истории, которые она сама сочиняла в детстве?

Но почему тогда торговка отдала ей книгу бесплатно? Почему сказала, что книга найдет того, кто ее заслуживает? И почему и Астрид, и эта цыганка – если это была цыганка – предупреждали о колодце?

Колодец. Тот самый, за домом, куда Астрид запретила ходить.

Лив встала и подошла к окну. Из него было видно задний двор. Там, метрах в ста от дома, действительно рос старый ясень. Огромный, раскидистый, с корнями, выступающими из земли, как змеи. А под ним – темный провал. Колодец, сложенный из камней, почти скрытый высокой травой и папоротником.

Она смотрела на это место и чувствовала странное притяжение. Как будто что-то тянуло ее туда. Звало.

«Глупости, – сказала она себе. – Это просто старый колодец. Мало ли в Норвегии старых колодцев? И легенд про них? Я же писательница, я должна собирать материал. Может, это знак? Основа для сюжета?»

Она почти убедила себя, когда снизу раздался голос Астрид:

– Не смотри туда. Глаза сломаешь.

Лив вздрогнула и отшатнулась от окна. Старуха стояла внизу, у крыльца, и смотрела прямо на нее. Слепая? Но взгляд был направлен точно в окно, точно на Лив.

– Я не… – начала Лив.

– Книгу нашла? – перебила Астрид. – Покажи.

Лив спустилась вниз с книгой в руках. Астрид сидела за столом, на этот раз без прялки. Она протянула руки, и Лив вложила книгу в ее ладони.

Астрид провела пальцами по обложке, по застежке, по страницам. Лицо ее оставалось непроницаемым.

– Где взяла?

– На рынке. Женщина дала. Странная такая, в платке…

– Знаю, – перебила Астрид. – Она здесь часто появляется. Уходит и приходит. Никто не знает откуда. Но вещи у нее – особенные.

– Что это за книга?

– Книга как книга, – Астрид пожала плечами. – Старая. Про колодец. Про нити. Ты небось думаешь, что это сказка?

– Не знаю, – честно призналась Лив. – Но совпадение… я приехала сюда писать, ищу вдохновение, и тут такое.

– Совпадений не бывает, – отрезала Астрид. – Бывает судьба. Или ловушка. Смотря как посмотреть.

Она вернула книгу Лив и снова взялась за веретено.

– Астрид, – осторожно спросила Лив. – Вы говорили про колодец. Что там? Почему туда нельзя ходить?

– Потому что вода там мертвая, – ответила старуха. – Или живая. Смотря для кого. Для таких, как ты, – мертвая.

– Для таких, как я?

– Для писателей. Для тех, кто ищет. Кто хочет заглянуть за грань. Колодец покажет то, что ты не захочешь увидеть. Или захочешь – и тогда пропадешь.

Лив замолчала. В комнате слышно было только жужжание веретена и тиканье старых часов на стене.

– А вы видели? – спросила она наконец.

Астрид подняла голову. Ее мутные глаза смотрели сквозь Лив, куда-то вдаль.

– Я не видела, – сказала она тихо. – Я вижу. Каждый день. Каждую минуту. Поэтому я здесь сижу и пряду. Чтобы нити не рвались. Чтобы порядок был.

– Нити? – переспросила Лив, чувствуя, как холодок бежит по спине. – Вы про те нити, о которых в книге?

– Про всякие, – уклончиво ответила Астрид. – Иди, девочка. Думай своей головой. Только помни: за все надо платить. И за книги тоже.

Лив поднялась к себе. Села за стол, открыла ноутбук, но писать не могла. Мысли крутились вокруг книги, колодца, нитей.

Она снова раскрыла книгу на той главе и перечитала ее несколько раз. Язык был старинный, но понятный. Описание – детальное, почти инструкция.

«А что, если это не легенда? – подумала Лив. – Что, если это настоящий магический текст? Но это же глупо. Магии не существует. Есть только психология, самовнушение, вера…»

Однако внутри уже зародилось сомнение. Слишком много совпадений. Приезд в эту деревню, встреча с Астрид, книга от странной торговки, запрет ходить к колодцу. Это похоже на завязку романа. На идеальный сюжет.

– А что, если это знак? – прошептала она вслух. – Основа для сюжета?

Она представила, как перерабатывает эту историю в книгу. Писательница в кризисе приезжает в глушь, находит древний манускрипт, узнает о колодце, исполняющем желания, но плата – страшная. Или о нитях судьбы, которыми можно управлять. Это же готовая фабула! Редактор будет в восторге. Читатели – тем более.

Вдохновение, которое не приходило месяцами, вдруг хлынуло потоком. Лив схватила блокнот и начала записывать: идеи, сцены, диалоги. Главная героиня – женщина, потерявшая веру в себя. Старуха-хранительница. Таинственный колодец. Красные нити.

Она писала час, два, не замечая времени. Рука устала, но мысль не останавливалась. Впервые за долгие месяцы она чувствовала, что роман рождается. Не вымучивается, не высасывается из пальца, а именно рождается – легко, естественно, как дышится.

Когда за окном начало темнеть, Лив оторвалась от блокнота. Рука ныла, пальцы свело, но на душе было легко и светло. Она посмотрела на написанное: около двадцати страниц убористым почерком. План. Наброски. Сцены.

– Получится, – сказала она себе. – У меня получится.

Взгляд упал на старую книгу, лежащую рядом. В сумерках ее кожаный переплет казался почти черным. Лив погладила его и вдруг почувствовала, что книга теплая. Совсем как живая.

Она открыла ее в последний раз, чтобы перечитать описание колодца. Свет из окна падал на страницы, и в одном месте Лив заметила то, чего раньше не видела. Между строк, бледным, почти исчезнувшим почерком было приписано:

«И помни: нить, которую ты дернешь, дернет тебя. Рано или поздно».

Лив захлопнула книгу и отодвинула ее подальше.

– Это всего лишь сказки, – пробормотала она. – Старые бабушкины сказки.

Но голос звучал неуверенно.

Внизу жужжала прялка. Не останавливаясь. Ни на минуту. Казалось, Астрид работает без перерыва, день и ночь.

Лив подошла к окну и снова посмотрела в сторону колодца. Сумерки сгущались, и в сером свете было трудно разглядеть что-то определенное. Но ей показалось, что там, у ясеня, стоит кто-то. Темный силуэт. Женский? Она прищурилась, пытаясь разглядеть, но силуэт исчез. То ли растворился в тумане, то ли его никогда не было.

«Показалось», – решила Лив. Однако сердце билось быстрее обычного.

Она отошла от окна, включила настольную лампу и снова открыла блокнот. Писательство всегда было ее убежищем. Когда мир пугал, она уходила в выдуманные истории. Там было безопасно. Там она управляла всем.

– Я напишу эту книгу, – сказала она твердо. – А колодец пусть остается в легендах.

Но книга, подаренная торговкой, лежала на столе и, казалось, ждала. Ждала, когда Лив решится. Ждала, когда любопытство пересилит страх.

А любопытство уже росло. Как нить, тянущаяся из темноты.

Глава 3. Туманные фьорды

Ночь прошла беспокойно. Лив ворочалась на скрипучей кровати, слушая, как ветер бьется в окно и как жужжит проклятая прялка внизу. Казалось, Астрид не спит никогда. Этот звук проникал в сны, сплетаясь с образами красных нитей и темной воды. Под утро Лив провалилась в глубокое забытье и проснулась только когда солнце – настоящее, редкое для этих мест солнце – уже стояло высоко.

За окном сиял фьорд. Вода блестела, как расплавленное серебро, скалы на том берегу четко вырисовывались на фоне бледно-голубого неба. Лив умылась ледяной водой из рукомойника, оделась и спустилась вниз.

Астрид сидела на своем обычном месте, но прялка молчала. Старуха грела руки у печки, в которой потрескивали дрова. В комнате пахло хлебом и травами.

– Сегодня поедешь? – спросила Астрид, не оборачиваясь.

– Куда? – удивилась Лив.

– В город. За вещами. Или ты думала, что твой рюкзачок на неделю хватит?

Лив усмехнулась. Старуха права. Она набрала минимум, думая, что вернется через пару дней. Но теперь, когда вдохновение наконец пришло, оставалось только одно – остаться. Написать книгу здесь, в этой тишине, у этого фьорда. Для этого нужны вещи. Теплая одежда – куртка совсем не грела, по ночам зуб на зуб не попадал. Нормальные ботинки – кроссовки промокали насквозь. Ноутбук, конечно, с ней, но зарядка, бумага, ручки, может, какой-нибудь обогреватель.

– Да, – сказала Лив. – Наверное, съезжу в Берген. Там есть магазины.

– В Берген далеко, – Астрид покачала головой. – Дорога долгая. И туман сегодня будет. Ты лучше до ближайшего городка. Там тоже есть все. Или вон, спроси у кого из местных – подбросят.

– У меня мало наличных, – призналась Лив. – Картой не везде берут.

– Возьми такси. Тут один есть, Эйнар. Он возит. Дорого, но довезет. Скажешь, от меня.

Лив кивнула. Астрид дала номер телефона, нацарапанный на клочке бумаги, и Лив позвонила. Трубку взяли не сразу, но после третьего гудка хриплый мужской голос ответил:

– Да?

– Эйнар? Меня Астрид послала. Нужно в город, за покупками.

– А, старая карга, – голос усмехнулся. – Когда?

– Сейчас можно?

– Через полчаса буду у церкви. Жди.

Эйнар положил трубку. Лив собралась, накинула свою жалкую курточку, сунула в рюкзак книгу – старую, кожаную, почему-то не хотелось оставлять ее в доме без присмотра – и вышла.

Дорога к церкви заняла минут пятнадцать. Деревня просыпалась медленно, по-осеннему. Где-то лаяли собаки, пахло дымом из труб, на причале старик чинил сети. Лив дошла до площади, где вчера был рынок, и села на скамейку. Фургона со странной торговкой, конечно, не было и следа. Только мусорный бак и кошка – та самая, полосатая – грелась на солнышке.

Ровно через полчаса подъехала машина. Старый «мерседес» универсал, рыжий от ржавчины, с багажником, примотанным скотчем. За рулем сидел мужчина лет шестидесяти, с обветренным лицом и седой щетиной. Руки в мозолях, глаза голубые, выцветшие, как старая джинса.

– Лив? Садись.

Она забралась на пассажирское сиденье. В машине пахло рыбой, табаком и собакой – хотя собаки не было. На заднем сиденье валялись какие-то сети, ящики, бухты веревок.

– Эйнар, – представился мужчина, протягивая руку. Рукопожатие оказалось крепким, сухим.

– Очень приятно.

– Астрид, значит, прислала? – он завел двигатель, и старый «мерседес» закашлял, зачихал, но поехал. – Как она там? Все прядет?

– Прядет, – подтвердила Лив.

– Угу. Прядет она, – Эйнар покачал головой. – Всю жизнь прядет. Я ее еще мальчишкой помню, всегда с этой прялкой. Люди говорят, она рехнулась на старости лет. А я думаю, не рехнулась, а… ну, в общем, сам не знаю. Ты у нее надолго?

– Пока книгу не допишу.

– Писательница, значит, – Эйнар покосился на нее. – Астрид говорила, что кто-то приедет. Она редко ошибается.

– Она много говорит? – осторожно спросила Лив.

– Не, не много. Но если скажет – запомни. Старая, а мозги острые.

Машина выехала из деревни и покатила по дороге, вьющейся вдоль фьорда. С одной стороны – скалы, поросшие мхом и карликовыми березками, с другой – обрыв и вода. Темная, глубокая, спокойная сегодня, как в чаше.

– Далеко ехать? – спросила Лив.

– Километров сорок. Городок маленький, но магазины есть. И банкомат. И кафе, если хочешь поесть по-человечески.

– Хорошо.

Некоторое время ехали молча. Лив смотрела в окно. Пейзаж менялся медленно – скалы, вода, скалы, редкие домики, прилепившиеся к склонам, иногда водопады, тонкими нитями стекающие с высоты. Красиво. Сурово. Одиноко.

– Ты не местная, – сказал вдруг Эйнар. Не вопрос, утверждение.

– Из Осло.

– А-а, столичная штучка, – он усмехнулся, но без злобы. – Чего в наши края потянуло? Вдохновения искать?

– Вроде того.

– У нас многие ищут. Только находят не все.

– А что находят?

Эйнар помолчал, глядя на дорогу. Потом ответил:

– Кто что. Кто себя, кто… ну, сам знаешь.

Лив не знала, но переспрашивать не стала.

Дорога пошла вверх. Серпантин вился между скал, поднимаясь все выше. Растительность исчезла, остался только голый камень и мох – желто-зеленый, цепкий, покрывающий валуны, как плесень. Небо начало хмуриться. Солнце, еще недавно такое яркое, спряталось за тучами, и сразу стало холодно, сыро, неуютно.

– Туман будет, – сказал Эйнар, кивая на горизонт.

Лив посмотрела вперед. Там, где дорога исчезала за поворотом, действительно клубилось что-то белое. Плотное, как вата, медленно ползущее вниз по склону.

– Сильный?

– Для наших мест обычный. Ты главное не бойся. Я эти дороги как свои пять пальцев знаю. Только медленно поедем.

Машина нырнула в туман, и мир исчез. Лив показалось, что они въехали в молоко. Ничего не видно – ни скал, ни неба, ни дороги. Только белая стена перед глазами и мокрый асфальт, уходящий в никуда.

– Черт, – выдохнула она.

– Ничего, ничего, – спокойно сказал Эйнар, сбавляя скорость до пяти километров в час. – Здесь главное – не спешить. И ориентиры знать. Вон, видишь, столбик с краю? Значит, дорога прямая. А как пропадет – жди поворота.

Лив вглядывалась, но видела только туман. Он был везде. Он проникал в щели в кузове, оседал влагой на стеклах, заставлял «дворники» работать без остановки.

– Часто здесь такое? – спросила она.

– Осенью – каждый день, – Эйнар достал сигарету, прикурил от прикуривателя. – Туман с гор спускается, с фьорда поднимается – вот и встреча. Места у нас такие. Красивые, но опасные.

– Чем опасные?

– А всем, – он выпустил дым в приоткрытое окно. – Люди пропадают. Не каждый год, но бывает. То турист с тропы сорвется, то местный в шторм рыбачить поедет и не вернется. А бывает, что и просто… исчезают. Идут в туман и не выходят.

Лив поежилась.

– Вы про колодец тоже скажете? – спросила она, сама не зная, зачем.

Эйнар резко повернул голову и уставился на нее. Глаза его в полумраке машины казались светлыми, почти белыми.

– Про какой колодец?

– Тот, что у Астрид за домом. Она запретила туда ходить. И в книге, которую я нашла… в общем, про него говорят.

Эйнар долго молчал. Машина ползла в тумане, как улитка. Было слышно, как шуршат шины по мокрому асфальту и как завывает ветер где-то далеко внизу, над фьордом.