Муха в янтаре

— Дыши глубже, — сказала Нета, не глядя на него. — И не смотри вниз, лучше — на горизонт.

— А если там ничего нет? Могу я смотреть на тебя всю дорогу? — Рейес нарочито поиграл бровями.

— Тогда закрой глаза и, желательно, рот. Авось поможет, — после этого Нета села на скамью.

Фельким устроился у окна, вытянув длинные ноги, и Ребон сел рядом, привалившись к брату и закрыв глаза. Его очки съехали на нос, блокнот лежал на коленях. Он не спал три дня. Фельким опустил руку ему на плечо, придерживая, чтобы он не сполз, и это движение было настолько привычным, что казалось, он делал его тысячи раз.

— Он работал почти без сна, — сказал Фельким тихо, обращаясь к Ясариде. — Три ночи подряд. Я говорил ему, чтобы он лёг отдохнуть, но его разве переубедишь?

— Это в его духе, — отозвалась Ясарида. — Пусть поспит. Ему ещё пригодится свежая голова.

Джаварри и Антерро устроились в дальнем конце гондолы, у стены. Лербия села чуть в стороне, у окна, и какое-то время просто смотрела на проплывающие внизу поля. Ясарида уже собиралась пройти дальше, как вдруг Ребон открыл глаза, словно его выдернули из сна. Он посмотрел на всех, потом на блокнот у себя на коленях, и вдруг сказал — громко, так, что услышали все:

— У меня есть кое-что для вас.

Все обернулись. Ребон вытащил из сумки небольшой мешочек и высыпал на стол несколько браслетов — тёмных, кожаных, с гладкими камнями, вправленными в оправу.

— Это то, о чём я говорил, — сказал он. — Помните, я просил Лербию сделать браслеты с информацией? Здесь всё: карта Далликара, места прорывов, вся информация по тварям, которую я смог найти. Каждый браслет связан с остальными. Если один узнает что-то новое и добавит в информационный накопитель, остальные тоже это увидят.

— То есть мы можем общаться на расстоянии? — спросил Джаварри, беря один из браслетов и поворачивая его в руках.

— Да, но только пока мы не сильно далеко друг от друга. Это не вестник, это что-то вроде общей тетради, только в камне, — Ребон помолчал. — Лербия, объясни лучше ты. Ты это делала.

Лербия подняла голову от окна, и Ясарида заметила, как она чуть удивилась тому, что её позвали. Но она подошла к столу, взяла один из браслетов и надела его на запястье.

— Смотрите, — сказала она. — Вот здесь, сбоку, маленькая руна. Если провести по ней пальцем, камень открывается. Вот так.

Она провела пальцем, и камень на браслете слабо засветился, и над ним, прямо в воздухе, появилось изображение карты — тонкое, прозрачное, как будто нарисованное светом на стекле.

— Здесь можно смотреть карту, — продолжила Лербия. — А еще, — она коснулась другого края камня, — можно оставить пометку. Или сообщение. Остальные увидят. А с этой стороны справочник по тварям.

— А если мы разделимся? — спросил Фельким.

— Тогда связь оборвётся. Но карта останется. И пометки останутся. Просто новые не появятся, пока вы не вернётесь в зону действия основного камня у Ребона.

Рейес уже нацепил браслет на руку и с любопытством вертел его, пытаясь открыть камень. У него не получалось.

— Я что-то делаю не так, — сказал он.

— Ты делаешь всё не так, — сказала Нета, взяв свой браслет и открыв карту с первого раза. — Удобно!

— Ладно, это вылядит круто. Я хочу такой же, но с картой, где отмечены все трактиры на пути.

— На пути к границе нет трактиров, — сказал Ребон сквозь сон. — Там вообще ничего нет.

— Тогда я хочу трактир с собой.

Рейес всё ещё возился с браслетом, пытаясь открыть камень, и у него это получалось из рук вон плохо. Нета, которая уже успела пролистать карту, смотрела на его мучения с выражением человека, который видел много глупостей, но эта его особенно поражала.

— Ты в прошлый раз говорил, что у тебя ловкие пальцы, — сказала она, на что Ясарида удивленно выпучила глаза и с осуждением посмотрела на Рейеса. — Я начинаю сомневаться.

— У меня ловкие пальцы, — отозвался Рейес, не отрываясь от браслета. — Просто этот камень меня не любит.

— Или ты просто недостаточно развит? — в голосе слышалась явная насмешка, поэтому Рейес даже не думал обижаться. И вовсе это не потому, что Нете он готов простить все.

— Или мы просто несовместимы. Бывает.

Фельким, который до этого молча наблюдал за ними, хмыкнул.

— Если ты его сломаешь, — сказал он, — Ребон тебя убьёт.

— Ребон меня не убьёт. Ребон слишком добрый, — несмотря на слова, в голосе слышалась неуверенность.

— Ребон — не убьет, — подала голос Ясарида. — Но Лербия делала эти браслеты три дня. И если ты сломаешь один из них, она может подумать, что ты не шибко нужен на этой практике, и придушит во сне. А Ребон с удовольствием ничего не заметит, да еще и предварительно составит пошаговый план с устранением твоего тела. Я, конечно, буду против, ведь нужно как-то будет объяснить в отчете твою неожиданную кончину.

Рейес замер и посмотрел на Лербию. Та стояла у окна и, казалось, не слушала их, но уголок её губ дрогнул — она слышала.

— Она не сделает так, — сказал Рейес уверенно. — Она добрая.

— Я не добрая, — сказала Лербия, не оборачиваясь. — Я просто не люблю, когда ломают то, что я делала.

— Вот видишь, — сказал Фельким.

— Что видишь? Она только что сказала, что не добрая, а это значит, что она всё равно сделает мне второй браслет. Просто будет ворчать.

— Логика у тебя, как у пьяного тритона.

— Я и есть тритон, — не отвлекаясь от браслета сказал тот.

— У всех свои недостатки, — на это Рейес поднял полный возмущения взгляд.

Нета согласна фыркнула. Ребон, который начал просыпаться, поднял голову с плеча брата и посмотрел на них мутным взглядом.

— Что я пропустил? — потирая глаза спросил человек.

— Рейес не может открыть браслет, — сказал Джаварри, который до этого молчал, но теперь, кажется, тоже включился в разговор. — И утверждает, что это не его вина.

— Это всегда не его вина, — сказала Нета.

— Меня оклеветали!

— Тебя никто не клеветал. Ты просто не умеешь обращаться с вещами.

— Я умею обращаться с вещами! Я просто не умею обращаться с этой конкретной вещью, — в голосе слышалось столько негодования и детской обиды, что Нете стало неловко.

— Тогда дай её мне, — сказала Нета, протягивая руку.

Рейес посмотрел на неё, потом на браслет, потом снова на неё. И вдруг улыбнулся — не нагло, а как-то по-другому, мягче.

— А что мне за это будет?

— Ничего. Просто Лербия тебя не придушит во сне за поломку, — сказала она с милой улыбкой, и ее зрачки сузились, превращаясь почти в две тонкие ниточки.

— Это уже награда, — с настороженностью сказал тритон и положил браслет в протянутую руку. Выражение у вирявы было, несмотря на улыбку, довольно зловещее. Нета провела пальцем по руне, и камень открылся с первого раза. Рейес смотрел на это с выражением человека, который только что узнал, что его обманули.

— В чем секрет?!

— Я просто имею мозги, — насмешливо произнесла вирява. — А еще не в первый раз держу в руках артефакт.

— И не помогла?

— Ты не просил.

— Я спрашивал!

— Ты спрашивал, как открыть. А не просил показать и помочь, — в голосе Неты слышались нотки самолюбия.

— Это одно и то же!

Ребон, который к этому моменту окончательно проснулся, сел прямо и потёр глаза под очками.

— Она права, — сказал он. — Это разные вещи.

— Ты на её стороне? Предатель.

— Я не предатель. Я просто вижу, что ты неправ.

— Я не неправ! Я просто не понял!

— Ты не понял, потому что не спросил, — сказала Нета, возвращая ему браслет. — Держи. И в следующий раз спрашивай.

Рейес взял браслет и посмотрел на него с таким видом, будто это была не вещь, а личный враг.

— Я запомню это, — сказал он.

— Что именно?

— Что ты меня унизила перед всеми.

— Я тебя не унижала. Я тебе помогла! — в голосе вирявы проскользнула обида.

Фельким вздохнул.

— Если ты будешь со всеми спорить до самой границы, я выброшу тебя из дирижабля. И госпожа Ханкабатт мне поможет.

— Это будет жестоко, — сказал Рейес.

— Не больше, чем твои возгласы. Из-за тебя Ребон опять проснулся.

Джаварри, который до этого стоял в стороне и молчал, вдруг сказал:

— Если он выкинет тебя, я не буду скучать.

— Никто не будет скучать, — сказала Нета. — Мы все будем рады.

— Я буду скучать, — сказал Ребон.

— Ты вечно всех жалеешь, — сокрушенно качая головой, сказал Фельким.

— Я не жалею. Я просто не хочу, чтобы кого-то выкидывали из дирижабля.

— Даже Рейеса? — удивленно протянул Джаварри.

— Даже Рейеса.

— Спасибо, — сказал Рейес. — Хоть кто-то меня ценит, — и театрально прослезился.

— Я не ценю. Просто думаю, что зашить тебе рот более целесообразно, — на это Рейес, казалось, втянул слезу обратно.

Лербия в это время отошла от окна и вернулась к столу. Она посмотрела на них — на всех, кто спорил, смеялся, перебивал друг друга, — и в её глазах было что-то, чего Ясарида не видела раньше. Что-то простое и теплое. Как будто она впервые почувствовала, что находится не среди чужих.

— Если вы закончили, — сказала она, — я могу показать, как правильно всем этим пользоваться. Это не так сложно, как кажется.

— Покажи, — сказал Фельким. — А то некоторые до сих пор не поняли.

— Некоторые — это Рейес? — спросил Ребон.

— Ну а кто же еще? — пробормотала Ясарида.

— Во-первых, я здесь, а во-вторых, я все слышу!

— Меня расстраивает только первый факт, — Ясарида прикрыла глаза.

Лербия улыбнулась — слабо, но по-настоящему, — и начала объяснять. Даже Джаварри, который обычно не слушал никого, кроме себя, внимательно следил. Даже Антерро, который, казалось, вообще не понимал, зачем ему браслет, но всё равно сидел и смотрел.

И в этот момент Ясарида поняла: они больше не просто класс. Не просто группа учеников, которых скинули в одну комнату и сказали «живите». Они стали чем-то другим. Чем-то, что ещё не имело названия, но уже было. Что-то среднее между семьёй и командой. Что-то, что держится на шутках, на спорах, на привычке перебивать друг друга и на том, что никто не уходит. Она и не заметила, насколько быстро они все сдружились во время тренировок.

Она отвернулась к окну, чтобы никто не увидел её лица. И в этот момент за стеклом показался Далликар.

Лербия чуть улыбнулась и отошла от стола, возвращаясь к окну. Но прежде чем сесть, она остановилась рядом с Антерро и Джаварри.

— Вы еще не взяли свои браслеты, — сказала она.

Джаварри молча взял браслет и надел его. Антерро — тоже, но медленно, как будто раздумывал. Он посмотрел на камень, потом на Лербию.

Ничего не сказал, но Ясарида видела, как он чуть расслабил плечи. Неужели он боялся, что для него решили не делать браслет, из-за его отстраненности от всей команды?

Ребон в это время снова уткнулся в блокнот, и Ясарида, проходя мимо, заглянула через плечо. На странице были всё те же карты и пометки, но теперь к ним добавились новые — маленькие, аккуратные, сделанные уже в дирижабле.

— Тебе не пора ли поспать больше, чем пять минут? — спросила она.

— Ага, — сказал он, не поднимая головы. — Я хочу закончить до того, как мы приземлимся. Там ещё пара мест, которые я не успел проверить.

— Ты решил, что бессмертный? — Ясарида нахмурилась. — Тебе нужен сон.

— Знаю. Но если я не закончу сейчас, потом будет некогда.

Ясарида не стала спорить. Она просто села напротив и какое-то время молча смотрела, как он работает. А потом сказала:

— Давай сюда свои бумаги.

Ребон поднял голову.

— Что?

— Дай блокнот. Я допишу. Ты в это время ляжешь, закроешь глаза и откроешь их только когда приземлимся. Это называется "сон". Такая необходимая штука для любого живого существа, чтобы не помереть, знаешь?

Он смотрел на неё долго, и в его глазах было что-то, чего Ясарида не ожидала увидеть, — благодарность. Не за то, что она предложила помощь. За то, что она заметила, что он устал.

— Спасибо, — сказал он тихо, и отдал блокнот.

Ясарида взяла его и открыла на той странице, где он остановился. Пометки были аккуратные, ровные, но её взгляд зацепился за одну из них — маленький крестик у южной границы, обведённый дважды.

— Что это? — спросила она.

— Место, где прорыв был особенно сильным, — сказал Ребон, уже закрывая глаза. — Там погибло много стражников. Я не знаю почему, но твари шли именно туда.

Ясарида кивнула и сделала пометку. Она не знала, что это значит, но понимала: если Ребон это заметил, значит, это важно.

***

К полудню дирижабль вышел к границе Карагиума, и пейзаж за окном начал меняться — поля стали суше, деревья реже, а воздух, казалось, стал тяжелее, хотя стекло было толстым и запахи снаружи почти не проникали внутрь. Ясарида встала и прошлась по гондоле, проверяя, всё ли в порядке.

Джаварри и Антерро всё ещё сидели в дальнем конце, но теперь они не молчали. Они разговаривали. Негромко, но Ясарида слышала обрывки: Джаварри объяснял, как расставленны посты, чтобы твари не обошли их с флангов, а Антерро кивал и иногда вставлял что-то своё. Ясарида не стала вмешиваться. Она просто постояла рядом, слушая, и отметила, что эти двое неожиданно подружились.

У Фелькима и Ребона она задержалась дольше. Ребон спал, свернувшись калачиком на плече брата, и его очки съехали окончательно, а на щеке отпечаталась складка от ткани. Фельким смотрел в окно.

— А ты чего не спишь?

— Я по крайней мере поспал ночью немного. Я не устал.

— Это неправда. Ты просто не хочешь признаваться.

Фельким чуть повернул голову и посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то похожее на уважение.

— Ладно, возможно, я устал, — пробормотал он. — Попробую уснуть.

Ясарида сделала вид, что поверила, кивнула и пошла дальше.

***

Ближе к вечеру за окнами показался Далликар. Сначала это была просто полоса земли, которая отличалась от всего, что они видели раньше, — серо-коричневая, выжженная, с редкими пятнами зелени, которая цеплялась за жизнь там, где её быть не должно. Потом стали видны дома — низкие, покосившиеся, сложенные из чего попало. Между домами тянулись вытоптанные тропы, по которым ходили люди, похожие на тени. И над всем этим висел запах, который проходил даже через толстое стекло: запах гари, пыли и чего-то ещё, что Ясарида не могла назвать, но что она помнила слишком хорошо.

Рейес перестал жаловаться на укачивание и подошёл к окну, встав рядом с Нетой. Некоторое время они молчали, а потом он сказал тихо:

— Я думал, тут как-то получше.

— Дальше будет еще хуже, как я понимаю, — сказала Нета. — Мы ещё даже не приземлились.

Джаварри и Антерро тоже подошли к окну. Фельким чуть подвинулся, чтобы Ребон, который только что проснулся и протирал глаза, тоже мог видеть, и Ребон, надев очки, долго смотрел вниз, а потом удивленно сказал:

— Здесь нет стен. Совсем. Только редкие башни по краям и насыпь.

— Это не город, — сказала Ясарида, подходя к ним. — Это территория. Люди живут здесь, потому что больше негде. А башни — это посты. Там стоят стражи, которые смотрят за границей.

— И насколько тщательно смотрят? — спросил Рейес.

— Увы, недостаточно.

Лербия стояла в стороне, у самого окна, и её лицо было таким, каким Ясарида не видела его ни разу за всё время, что они были знакомы. Не страх или печаль. Что-то более глубокое и более старое — как будто она смотрела не на Далликар, а на собственное прошлое, которое лежало перед ней открыто раной.

Ясарида подошла к ней и встала рядом, не говоря ни слова. Она не спрашивала, что с ней. Она просто была рядом. И Лербия, почувствовав это, чуть расслабила плечи, но ничего не сказала. Не сейчас.Дирижабль коснулся земли мягко, с едва слышным скрипом дерева и металла, и на несколько секунд в гондоле стало тихо. Потом лопасти замедлили вращение, руны на корпусе погасли одна за другой, и трап с глухим стуком опустился на утоптанную землю посадочной полосы.

— Приехали, — сказала Ясарида, поднимаясь. — Выгружаемся. Осторожно, не толкайтесь. Если кто-то упадёт с трапа, я не буду его ловить, а в отчете напишу, что так и было.

Фельким спустился первым, неся на плече оба мешка, и Ребон семенил за ним, озираясь по сторонам с таким видом, будто пытался запомнить каждую трещину в земле. За ними вышли Нета и Рейес — тритон всё ещё был бледным, но уже выглядел не так плохо, как в дирижабле. Джаварри и Антерро спустились последними из учеников, держась всё так же — на расстоянии шага. Лербия вышла предпоследней. Она ступила на землю Далликара, и Ясарида увидела, как её плечи чуть напряглись, а пальцы сжали лямку саквояжа. Но лицо осталось спокойным.

Ясарида спустилась последней и остановилась на краю полосы, оглядываясь.

Далликар был именно таким, каким она его помнила. Низкие дома, сложенные из чего попало, — из серого камня, из тёмного дерева, из кусков ржавого металла, которые когда-то были частью чего-то большего, но теперь торчали из стен, как обломки костей. Улицы вились между домами, вытоптанные, пыльные, и по ним ходили зверолюды. Они не смотрели на приезжих. Они вообще не смотрели по сторонам. Просто шли куда-то, неся воду, дрова, мешки с чем-то, и их лица были такими же серыми, как земля под ногами.

За домами темнел земляной вал с редкими сторожевыми башнями. А ещё дальше начиналось то, что не имело названия. Просто серое, безжизненное пространство, которое уходило к горизонту и терялось в дымке.

— Это... — начал Рейес, но не договорил.

— Это Далликар, — сказала Ясарида. — Ты хотел увидеть мир. Вот он. Не благодари.

Тритон молчал. Молчала и Нета. Фельким стоял и смотрел на дома, и в его красных глазах было что-то, чего Ясарида не видела раньше. Джаварри нахмурился, и его бледное лицо стало ещё бледнее. Антерро смотрел вниз, на землю, и его единственный глаз был широко раскрыт.

Ребон подошёл к Ясариде и тихо сказал:

— Госпожа Ханкабатт, тут недавно был прорыв. Видите, вон там, у дальнего вала, земля свежая, ещё не заросла. И башня справа повреждена.

— Вижу, — сказала Ясарида. — Держи это в голове. Потом расскажешь остальным.

Ребон кивнул и отошёл.

И тут в небе послышался шум.

Это был другой звук — не тот, что издавал их дирижабль, а более глубокий, более тяжёлый. Ясарида подняла голову и увидела, как со стороны столицы приближается дирижабль с гербом империи на борту — тёмно-красный, с золотой окантовкой. Он приземлился чуть в стороне, на соседней полосе, и из него вышли стражники — безликие, в одинаковых доспехах, они быстро построились в две шеренги и замерли. А потом из гондолы вышел он.

Молодой человек. Высокий, с прямой спиной, одетый в тёмно-синий камзол, расшитый серебряной нитью, и светлую рубаху под ним. На поясе — кинжал в простых ножнах. Волосы тёмные, коротко стриженые, а глаза — голубые, ясные, и смотрели они прямо на Ясариду, как будто он искал её среди всех, кто стоял на полосе, и наконец нашёл.

Ясарида смотрела на него и чувствовала, как что-то в ней медленно, неохотно, но всё-таки оттаивает. Она узнала его. Не сразу — он вырос, возмужал, и лицо у него стало другим, более жёстким. Но глаза были те же. И осанка. И то, как он стоял — чуть расставив ноги, как будто готовый к тому, что его сейчас начнут подкалывать

Она знала его ребёнком. Она была его наставницей, когда он был ещё мальчишкой — неуклюжим, любопытным, слишком серьёзным для своих лет. Она учила его держать меч, читать карты, не доверять первому впечатлению. А потом ушла. Двадцать лет назад. И не видела его с тех пор.

— Это кто? — спросил Рейес.

— Сейчас узнаешь, — сказала Ясарида и пошла вперёд.

Она не поклонилась. Не сделала реверанс. Не сказала «ваше высочество». Она просто подошла к нему и остановилась в двух шагах, скрестив руки на груди.

— С чего вдруг Ваше Высочество почтило нас своим присутствием? — сказала она. — Надо же, а я думала, ты так и останешься мальчишкой, который падает на каждом втором шаге. — услышав обращение, ученики поняли, что это наследный принц. Тем сильнее было их удивление от того, как с ним общается Ясарида. Переводя взгляд с ведьмы на принца и обратно, они приходили все в больший шок, а глаза их становились все ближе к блюдцам по размеру.

— А вы не изменились, — сказал он, и в его голосе прозвучала вежливая, чуть натянутая улыбка. — Всё такая же колючая.

— Как всегда, льстишь. Что ты здесь делаешь, Эрлдейн? Только не говори, что соскучился.

— Соскучился.

— Врёшь. Ты никогда не умел врать. Даже в детстве. Помнишь, как ты пытался убедить меня, что не трогал мои артефакты, а у самого уши горели так, что можно было костёр разводить?

— Я был ребёнком.

— Ты и сейчас ребёнок. Просто в росте прибавил, а молоко на губах не обсохло. И всё ещё врёшь так же плохо.

Он улыбнулся — на этот раз искренне, и в этой улыбке было что-то, что подтверждало её слова.

— Не буду мешать, — сказал он. — Но я хотел бы поговорить с тобой позже. Наедине.

— Позже, — согласилась она. — Только не тяни. У меня нет привычки ждать.

— Я помню.

— И не подслушивай под дверями. Это твоя любимая привычка.

— Я не подслушиваю, а просто оказываюсь в нужное время в нужном месте и слышу то, что другие имеют неосторожность обсуждать вслух.

— Ты всегда подслушивал. Даже когда был маленьким. Я знала, что ты стоишь за дверью, и говорила специально громче, чтобы ты услышал.

Он чуть покраснел — почти незаметно, но Ясарида увидела и усмехнулась.

— Иди, — сказала она. — Мне ещё класс размещать.

Он кивнул ей — коротко, по-военному, — и отошёл к своим стражникам, раздавая команды слугам. Ясарида смотрела ему вслед, и в груди у неё было что-то, что она не могла назвать.

Она обернулась к классу и увидела, что они смотрят на неё так, как будто ждут объяснений.

— Если кто-то из вас спросит, почему я не кланялась наследнику империи, я скажу, что у меня спина болит. А теперь пошли.

— Спина болит? — переспросил Рейес, словно не веря своим ушам.

— А что, не похоже?

— Вы пару дней назад сделали сальто, пока сражались с директором.

— Тогда я скажу, что у меня нога отваливается. И это будет ближе к правде.

— Вы только что разговаривали с принцем, как с соседским мальчишкой, — сказал Джаварри, и в его голосе было что-то похожее на уважение.

— Он и есть соседский мальчишка. Просто с короной на голове и с серебряной ложкой в одном месте. А еще вредными привычками. Мальчишка, — она покачала головой.

— Какие еще могут быть вредные привычки у принца? Я думала, что это называется "замашки голубых кровей".

— Он подслушивает. И врёт. И думает, что если он наследник, то ему всё можно.

— А ему можно?

— Ему можно многое. Но не всё.

Она пошла к зданию, у которого их ждали, и класс пошёл за ней.

***

Здание, к которому они подошли, было одним из немногих каменных строений в Силламе — неказистым, серым, с плоской крышей, но хотя бы не покосившимся. Это была резиденция наместника, и у входа их уже ждали двое. Первый стоял, заложив руки за спину, и улыбался так широко, что Ясарида сразу поняла: он либо идиот, либо лжец. Второй — мужчина в форме стражи, с грубым лицом, с рассечённой бровью. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на наместника с плохо скрываемым презрением.

— Госпожа Ханкабатт! — воскликнул наместник, шагнув вперёд и раскинув руки. — Какая честь! Какая радость! Мы так ждали вас, так ждали!

Ясарида остановилась и посмотрела на него.

— Кто вы? — спросила она.

— Я наместник Силлама, — сказал он, и улыбка на его лице чуть дрогнула. — Лоренцо де Тристан, к вашим услугам. Прибыл сюда три года назад. Вы, вероятно, не знали...

— Не знала, — сказала Ясарида. — И, честно говоря, знаться не горела желанием. Но раз уж мы здесь, придётся.

Лоренцо открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. А мужчина в форме стражи хмыкнул — коротко, без улыбки, но с явным удовольствием.

— Это Гарм, — сказал наместник, чуть отступив. — Глава стражи границы. Он будет вашим смотрителем. Такова договорённость с академией.

Ясарида посмотрела на Гарма, и он посмотрел на неё. Без враждебности, но и без симпатии.

— Госпожа Ханкабатт, — сказал он. — Наслышан.

— Надеюсь, только плохое.

— Не только хорошее, скорее, — усмехнулся тот.

— Тогда мы поладим.

Он чуть склонил голову набок, как будто обдумывая её слова, а потом кивнул.

Ясарида обернулась к классу, который стоял чуть позади и смотрел на наместника с плохо скрываемым отвращением.

— Лербия, — позвала она тихо.

Лербия подошла. Она не смотрела на наместника. Она смотрела на дома за его спиной, на людей, которые шли по улицам, на детей, которые играли в пыли у крыльца. Её лицо было спокойным, но Ясарида видела, как её пальцы сжимают лямку саквояжа.

— Твои рядом? — спросила ведьма.