Хроники Архита

— Как скажете. Терпение — редкая добродетель, особенно для тех, кто так спешит переписать историю. До рассвета.

Он развернулся и вышел за дверь, растворившись в ночном тумане мостовой. Тяжелый засов с глухим стуком опустился на место, оставив в зале лишь тихое тиканье хронометра на груди спящего Архи.

Пока остальные начали молча расходиться по углам, готовясь к ночлегу, Сэмуэль еще долго стоял у темного окна, глядя в дождливую ночную высь. В голове назойливо крутились слова полудемона, его странный взгляд и двусмысленные намеки. О чем же на самом деле говорил этот демон, и откуда он знал то, чего не должен был знать обычный бродяга? Эта загадка тяжелым камнем легла на душу, не давая парню покоя. Появилось стойкое подозрение, что этот полудемон может быть полезен.

V: Тень из переулка

Небольшое придорожное поселение, на которое они набрели уже к полуночи, встретило их глухими ставнями и сырым запахом речной тины. Компания устроилась в скрипучем двухэтажном гостевом доме: в общей зале на первом этаже ещё звенели кружки и слышался тихий, уверенный голос Инженера, обсуждавшего маршрут, но Раф не могла больше находиться среди стен.

Она бесшумно выскользнула через чёрный ход, прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Узкий каменный переулок за постоялым двором тонул в вязком тумане. Воздух здесь пах сырым мхом, старым кирпичом и прелыми листьями. Раф плотнее запахнула ворот тёмного плаща, скрывая бледную шею и застывшие черты лица, и запрокинула голову. Небо между покатыми черепичными крышами казалось глубоким колодцем, усыпанным редкими, холодными звёздами.

Тишина ночи была привычной, но мысли — нет.

Зачем она вообще пошла за ними? Вампир среди магов, эльфов и смертных — не союзник, а ходячее предостережение. Ее присутствие пахло опасностью, оно заставляло людей на тракте инстинктивно вжимать головы в плечи и ускорять шаг. Сколько бы она ни держала спину прямо, сколько бы ни листала чистые страницы фолианта Архита, для внешнего мира она оставалась тем, кого принято бояться и ненавидеть. Может, её место среди заброшенных склепов и ледяного покоя, а не в пестром шуме этого странного братства?

— Тоже по ночам не спится?

Голос прозвучал из тени так непринужденно, словно говоривший стоял там вечность.

Раф даже не вздрогнула — ее обостренные чувства уловили шорох кожаных сапог за пару секунд до оклика, но она не подала виду. В двух шагах от нее, небрежно привалившись к мокрой каменной кладке под тусклым витражным фонарём, стоял парень. Глубокий темный капюшон скрывал верхнюю половину его лица, оставляя на виду лишь упрямый подбородок и спокойную, чуть усталую линию губ. На его поясе висели аккуратные кожаные сумки, а на плечевом ремне мерно покачивался небольшой круглый компас.

«Знал бы ты, смертный, что я вообще никогда не сплю по ночам», — мелькнула в голове Раф холодная насмешливая мысль, но вслух она не проронила ни звука, лишь бросила на незнакомца равнодушный, скользящий взгляд.

Парень, ничуть не смутившись ее молчанием, скрестил ноги и чуть поправил край потрепанного плаща.

— Слышала, в городе объявилась шайка каких-то… чудаков не от мира сего? — продолжил он, глядя куда-то вдоль переулка. — Настоящий бродячий цирк, честное слово.

Раф повернула к нему лицо, чуть приподняв бровь. Голос ее прозвучал сухо, с легкой хрипотцой, идеально скрывающей природу хозяйки:

— И почему же сразу «чудаков»?

— А как их еще прикажешь называть? — усмехнулся парень, покачав головой. В его тоне не было неприкрытой злобы — скорее то простое, вековое недоверие человека, выросшего на земле, где каждый чужак несет беду. — Там у них целая солянка. И вампир, и эльфийка. С вампиром-то все ясно — тварь из могилы, только и ждет момента перегрызть глотку, пока ты задремал. А эти ушастые… высокомерные бестии. Вечно смотрят на людей как на грязь под сапогами, будто проживут тысячу лет и мир им обязан. Слишком много о себе мнят, магии своей горделивой напускают, а простого человека и за живую душу не считают.

Он вздохнул, переведя взгляд на мощеную мостовую:

— Одно не пойму: зачем с ними тот веснушчатый парень увязался? Нормальный же пацан, человек, из наших. Взял и прибился к нежити да зазнайкам. Сгинет ведь ни за грош.

Раф сжала пальцы в карманах плаща так, что побелели костяшки. Внутри все похолодело: откуда этот бродяга знает состав их отряда? Сколько он шел за ними следом? И главное — неужели он не узнал в ней ту самую «тварь»? Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она снова промолчала, холодно глядя сквозь него.

Парень оттолкнулся плечом от стены, поправил лямку через плечо и натянул капюшон чуть глубже, пряча лицо в густой тени.

— Ладно. Ты бы тоже долго на улице не стояла, красавица, — бросил он напоследок, уже разворачиваясь в сторону ночных улиц. — Нехорошие времена. Зазеваешься в таком закоулке — выскочит какой-нибудь кровосос из темноты, и поминай как звали. Ступай в тепло.

Его шаги быстро и мягко растворились в сыром тумане, стихнув за поворотом узкой улочки.

Раф осталась стоять одна у каменной стены. Ночной ветерок тронул подол ее плаща, принеся горький запах дыма и сырости.

Она медленно посмотрела на свои тонкие бледные руки. Тот самый выбор, который она сделала когда-то — запереть голод внутри, отказаться от вкуса живой человеческой крови и выживать на суррогатах ради крупицы рассудка… ради чего всё это было? Было ли в этом хоть капля смысла, если для любого прохожего мальчишки она навсегда останется слепым, жадным монстром из детских страшилок?

Оценят ли люди хоть когда-нибудь эту сдержанность?

Ответа не было. Но где-то за дубовой дверью гостиницы парень с веснушками снова сыпал зерна в медную турку, Инженер чертил прямые линии нового пути, а механический коршун ждал, пока в фолиант впишут их настоящие имена. Раф сделала глубокий, ненужный для ее мертвых легких вдох и толкнула дверь обратно в тепло.

VI: Следы на полях

Пыль столичного архива пахла сухим пергаментом, сургучом и чужим равнодушием.

Два года назад Сэмуэль входил в главные ворота столицы с колотящимся сердцем и наивной, чистой верой: здесь, среди белокаменных арок и высоких башен, живут те самые великие умы, о которых шептались в его глухой деревне. Мыслители, философы, мастера слова. Но позолота осыпалась за пару месяцев. За красивыми макияжами женщин и дорогой одеждой мужчин скрывалась все та же удушливая пустота: сплетни об интрижках магистрата, споры о ценах на овес и ленивая сытость. Люди здесь не искали истины — они просто наряжали свое дремучее невежество в шелк и бархат.

Тогда Сэмуэль заперся от мира сам. Если вокруг не нашлось великих умов, оставалось только одно — вырастить такой ум внутри себя. Он читал до ряби в глазах, глотая трактат за трактатом в тихих лабиринтах полок.

Но в тот вечер все было иначе.

Никакого чинного штудирования. Пальцы Сэмуэля мелко подрагивали, волосы были взъерошены, ворот походной рубахи расстегнут, а в груди глухо и часто колотился пульс. Он метался вдоль глухих дубовых шкафов в секции запрещенных классификаций, нервно вчитываясь в тусклые медные таблички на полках: «Анатомия смертных», «Ремесла и металлы», «География долин».

Не то. Все не то.

Он сжал зубы, почти срываясь на бег, пока взгляд не зацепился за узкий, затянутый паутиной тупик с покосившейся надписью: «Нерушимые узы: Создания Предвечной сути».

Сэмуэль лихорадочно выдернул с полки массивный том в темной шагреневой коже, уронив пару соседних свитков прямо на каменный пол. Плевать. Он даже не стал поднимать их. Пальцы, испачканные сажей и чернилами, яростно перелистывали хрупкие страницы, пока глаза не наткнулись на гравюры: стихийные эманации, застывшая бессмертная плоть, вечные души, не знающие тлена человеческого века.

Ему нужны были не сказки. Ему нужны были истинные Первородные — те, в чьих жилах течет магия такой древней и плотной силы, что способна переломить сам ход неизбежного. Он судорожно вытащил из кармана сложенный вчетверо кусок серой бумаги с чужой смазанной пометкой, сличил символы и шумно втянул воздух. Если трактат не лгал… если хотя бы крупица из этого была правдой, спасение лежало лишь в руках тех, кого люди привыкли называть чудовищами.

— Сэмуэль? О чем ты задумался?

Голос прозвучал как всплеск холодной родниковой воды, мгновенно смывая видение пыльных библиотечных полок.

Сэмуэль моргнул, возвращаясь в реальность.

Он сидел за низким деревянным столом в дальнем углу общей залы скрипучей придорожной гостиницы. На грубой доске перед ним стояла остывшая медная турка, а напротив, подперев щеку ладонью, сидела Водица. В полумраке её прозрачные глаза казались двумя глубокими омутами, по поверхности которых скользила мерная, успокаивающая рябь.

— Ни о чем, — быстро ответил парень, отводя взгляд и машинально проводя ладонью по взъерошенным веснушчатым щекам. — Просто… дорога выматывает.

Он окинул взглядом опустевший угол и слегка нахмурился:

— А куда делись остальные девочки? Раф и Люция?

— Скоро вернутся, — мягко ответила Водица, легонько коснувшись кончиками пальцев края его чашки, отчего по остывшему кофе пошли крошечные круги. — Не забивай голову лишними тревогами, Сэм. Ночь на дворе, Инженер все рассчитал, полудемон занят чем-то полезным. Я недеюсь. Иди наверх, поспи. Тебе нужны силы на завтрашний переход.

Сэмуэль не стал спорить. Он коротко кивнул, поднялся из-за стола и медленно побрел к скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж.

С каждым шагом по истертым ступеням в груди поднималась тяжелая, давящая тишина.

Какая злая, парадоксальная ирония. Когда-то он презирал людей за их узколобость, мелочность и серость, сознательно бежал от них в пыльные архивы, мечтая перерасти весь этот людской муравейник. А теперь? Теперь он делит хлеб, дорогу и тайны с живой стихией, вампиршей, древней эльфийкой и порождением Бездны.

И он обязан оставаться рядом с ними. Чего бы это ни стоило, как бы опасно ни было каждое мгновение их пути. Только их непостижимая, пугающая природа держала ключ к той единственной цели, ради которой он когда-то перерыл весь столичный архив.

Но мир вокруг уже вынес свой приговор.

Тот незнакомец в переулке, случайные взгляды трактирщиков, испуганный шепоток за спиной — все складывалось в одну невыносимо ясную картину: сбежав от глупости людей к мистическим созданиям, он сам перешагнул черту. Теперь уже люди не хотели иметь с ним ничего общего, видя в веснушчатом парне предателя собственного рода и прислужника чудовищ.

Сэмуэль толкнул дверь своей тесной комнаты, опустился на край жесткой постели и уставился в темноту за окном.

На душе было бесконечно горько.

VII: Бог и черви

Деревянные ступени старой гостиницы отзывались глухим, надсадным скрипом под каждым осторожным шагом. Раф поднималась на второй этаж, стараясь ступать почти невесомо, чтобы не тревожить рассохшиеся половицы. Но тело не слушалось так, как раньше: в мышцах осела тупая, свинцовая тяжесть. Не от дороги и не от ран — изнутри точила сухая, выматывающая жажда, с которой она вела войну каждую секунду каждого дня.

За дверью в конце коридора было тихо. Там ждали Аквариа и Люция, и Раф хотелось лишь одного: закрыть засов, сесть в темный угол и не чувствовать запаха чужой, теплой, пульсирующей в венах жизни.

Добраться до комнаты ей не дали.

Тьма в узком пролете вдруг сгустилась, потеряла прозрачность и мазнула по лицу запахом остывшей золы, серы и ночной сырости. Прямо из излома тени, словно выткавшись из воздуха, шагнул Кассиан. Он не издал ни звука — просто оказался на пути, будто стоял там задолго до того, как скрипнула первая ступенька.

Раф инстинктивно подобралась, пальцы сами сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. Демонов презирали даже люди, но среди вампиров к ним относились с особой, брезгливой настороженностью. В Кассиане сквозила въедливая, расчетливая насмешка существа, привыкшего мерить чужие слабости звонкой монетой и чужой кровью.

Радости эта встреча не сулила. Раф даже не попыталась скрыть холодного раздражения:

— Чего тебе, Касс? — глухо бросила она, намереваясь обойти его по дуге.

— Почему ты не кормишь своего зверя? — негромко поинтересовался он, не сдвинувшись ни на дюйм.

Раф замерла. Она опешила от нелепости вопроса и вперила в него тяжелый, абсолютно непонимающий взгляд.

— Твоего внутреннего беса. Кровопийцу. Суть, — лениво пояснил полудемон, разведя ладони в притворном жесте невинности. — Называй как угодно. Ты ведь упрямо душишь то, чем являешься на самом деле.

Раф ничего не ответила. Ее лицо превратилось в сухую, застывшую маску. Не удостоив его ни словом, ни вздохом, она сделала шаг к двери, нащупала холодную железную ручку и уже собиралась потянуть створку на себя, чтобы отрезать этот разговор.

Кассиан скользнул ближе. Без резких движений он небрежно облокатился плечом о деревянный косяк прямо перед ее лицом, перекрывая вход.

— А что, если такова задумка бога?

Рука девушки на железе застыла. Пальцы побелели от напряжения. Раф не шелохнулась, даже не моргнула, уставившись в шершавое дерево двери.

Полудемон тихо хмыкнул, поняв, что зацепил за живое, и продолжил. Голос его звучал вкрадчиво, с безжалостной, холодной логикой:

— Ты ведь свято уверена, что твое проклятие — это ошибка мироздания. Грязь, слепая воля чертовщины, случайная порча. А вдруг вовсе не дьявол, а сам создатель так решил? Вдруг он задумал, чтобы ты убивала? Посуди сама. Ты не смертна. Твое тело не ляжет в сырую яму, ты не достанешься могильным червям, личинкам, жукам-могильщикам, плесени и корням трав. Ни одна тварь, привыкшая пировать на падали, не получит ни крохи твоей плоти. Ни сейчас, ни через сотни лет. А ведь эти паразиты тоже хотят жрать. Они здесь не просто так, их тоже кто-то создал, вписал в круговорот, дал им это право. И что получается?

Кассиан наклонил голову, заглядывая ей в лицо снизу вверх:

— Получается, Раф, ты просто откупаешься перед этим круговоротом чужими жизнями. Один смертный вместо тебя — червям, земле, тлену. Ты не ломаешь порядок, ты лишь платишь чужой плотью за то, чтобы не отдавать свою.

Полудемон замолчал. В тусклом свете коридора блеснули его янтарные зрачки. Он ждал. Ждал вспышки, крика, оправданий или хотя бы дрожи в чужих глазах.

Раф медленно, с тягучим усилием повернула голову. Ее взгляд был абсолютно пуст, как зимний наст, и резок, как лезвие охотничьего ножа.

— Тогда я нарушу богу все его планы, — ровно отчеканила она, глядя ему прямо в зрачки. Ни единой интонации сомнения.

Кассиан на секунду замер, словно пробуя ее ответ на вкус, а затем коротко, сухо рассмеялся, качнув головой:

— Смотри, как бы боком не вышло. Бунтари долго не живут — даже бессмертные. Подружка твоя вот, эльфийка, своим зверем не брезгует. Берет то, что причитается, и спит спокойно.

Раф обожгла его пронзительным, колючим взглядом. В глубине ее глаз на миг всколыхнулось что-то темное, хищное, с трудом загнанное обратно под замок. Она с силой нажала на ручку и распахнула дверь, переступая через порог в темноту комнаты.

— Почему ты вечно такая молчаливая? — вдруг окликнул ее полудемон, и на этот раз в его голосе не было привычной издевки — только странное, зацепившееся любопытство.

— Зато ты слишком разговорчивый, — не оборачиваясь, бросила Раф.

— И все же? — не отстал Касс.

Она замерла посреди комнаты. В тишине слышалось только мерное, ровное дыхание спящих девушек и далекий шум ночной улицы за стеклом. Повисла тяжелая, вязкая пауза.

— Раньше говорила много, — тихо обронила Раф, глядя в пол перед собой.

Дверь за ее спиной захлопнулась, щелкнул металлический засов, оставив полудемона одного в пустом, стылом коридоре.

VIII: Чужие грехи

Утренний туман висел над низиной плотным полотном, цепляясь за гривы лошадей и оседая тяжелой влагой на кожаных плащах. Инженер течений оставил их еще на рассвете у развилки старого тракта. Он не любил долгих прощаний: сухо свернул мерные линейки, вложил в тонкие пальцы Акварии подробный чертеж с пометками уровня русел и просто ушел назад, в сторону города, растворившись в сыром воздухе так же деловито, как и появился. Карта из плотной вощеной бумаги теперь покоилась в руках водицы. Она держала ее бережно, сверяя изгибы чертежа с извилистой речной лентой, вдоль которой они мерно продвигались вперед уже несколько часов.

Вода в реке казалась мутной, сонной, свинцово-серой под затянутым тучами небом. Тишину нарушал лишь мерный стук подкованных копыт по влажной глине, редкое фырканье уставших коней да сухой треск латунных шестеренок механического коршуна Архи, дремавшего в чехле у седла Сэмуэля.

За очередным поворотом русло резко сужалось, образуя каменистую отмель, заросшую корявыми ивами. Внимание отряда привлек судорожный, рваный плеск у самой кромки берега.

Сэмуэль первым придержал поводья. Среди спутанных плетей тины и тяжелых узлов темной веревки билось живое существо. Это была русалка — совсем юная, почти ребенок. Ее серебристая чешуя на гибком хвосте была ободрана о камни, тонкие перепонки на руках кровоточили, а длинные водорослеподобные волосы намертво запутались в грубых волокнах. Сеть захлестнула ей шею и плавники, прибивая к илистому дну.

— Стойте, — негромко бросил Сэмуэль, соскальзывая с седла в чавкающую грязь.

Аквариа спешилась следом. Ее шаг был текучим и плавным, от самого ее присутствия речная заводь слегка всколыхнулась, будто узнавая родственную стихию. Но едва маленькая пленница сквозь мокрые пряди увидела лицо водицы, отчаянный плач мгновенно оборвался. Детское личико исказила гримаса такой неприкрытой, лютой злобы, что парень невольно замер с ножом в руке.

— Не подходи! Убирайся! — захлебываясь речной пеной, зашипела русалка. Ее голос звучал тонко, визгливо, с надрывом, обнажая мелкие острые зубы. — Мне ничего от тебя не надо! Слышишь?! Проваливай обратно в свою бездну!

Ярость в глазах существа была настолько живой и плотной, что казалась осязаемой. Аквариа застыла. Ее смертное лицо сделалось бледнее речного тумана, плечи едва заметно опустились, а руки безвольно повисли вдоль тела. Она не сделала ни шага вперед, не проронила ни слова в защиту — лишь молча отступила назад, под тень склоненных ив, отведя глаза.

Сэмуэль растерянно перевел взгляд с русалки на полудуха, но медлить было нельзя: узлы врезались в жабры пленницы. Он присел на колено у самой кромки, осторожно поддевая лезвием грубые жилы.

— Тихо, не дергайся. Я просто срежу сеть, — глухо сказал парень.

Русалка больше не кричала, но тяжело, хрипло дышала, с ненавистью вперившись взглядом в стоявшую поодаль Акварию. Сэмуэль быстро перерезал последние переплетения. Как только веревки ослабли, девчонка резко рванулась, оцарапав чешуей гальку, ожгла водицу последним испепеляющим, полным презрения взглядом, с силой ударила хвостом по мутной глади и стрелой ушла на глубину, оставив после себя лишь круги пены.

Сэмуэль поднялся, отряхивая мокрые колени и пряча нож в ножны. Он не выдержал:

— Почему она так на тебя взъелась, Аквариа? Вы же... из одной воды.

Полудух не ответила. Она стояла неподвижно, глядя в то место, где исчезла пленница, словно обратившись в камень.

Зато за спиной послышался сухой, язвительный звук. Эльфийка, не слезая с коня, насмехливо, без злобы фыркнула, поправляя тетиву за плечом.

— Ничего-то вы не знаете, люди, — сказала Люция, глядя куда-то поверх крон деревьев.

Раф тем временем поравнялась с Сэмуэлем. Ее капюшон скрывал лицо, но голос прозвучал тихо, сухо и слишком отчетливо для человеческого уха:

— Наш благородный дух воды вовсе не так свят, как тебе хотелось бы думать, Сэм.

В этих словах не было крика — лишь голый, отточенный факт. Аквариа медленно повернула голову. В ее глазах, обычно спокойных и прозрачных, как стоячая глубина, вспыхнул такой яростный, тяжелый гнев, что воздух между ними будто сгустился в тугую волну. Сэмуэль непонимающе переводил взгляд с одной на другую, ощущая, как почва уходит из-под ног. Ему нужен был дух — не просто могущественный, а чистый. Тот, кого признали бы святым люди или хотя бы дети рек. Тот, за кем пойдут без страха. А вместо этого он видел лишь груз вины и чужие старые счеты.

Остаток пути до сумерек прошел в давящем, абсолютном молчании. Ни скрипа седла, ни единого вопроса. Только мерный шаг коней и монотонный шум реки, которая теперь казалась чужой и враждебной.

На ночлег встали уже в глубине векового леса, сойдя с дороги под своды старых дубов. Воздух здесь был суше, пахло прелой листвой, корой и надвигающимся ночным холодом. Пока Кассиан возился с лошадьми, а Раф и Аквариа разводили костер, Люция ушла к кромке поляны. Она стояла, небрежно прислонившись спиной к шершавому стволу могучего вяза, и неотрывно смотрела в темную, непроглядную глубь чащи.

Сэмуэль помедлил, подошел ближе и встал в паре шагов.

— Люция, насчет Акварии... — начал он, но эльфийка оборвала его резко, даже не повернув головы.

— Зачем ты увязался за нами, человек?

Сэмуэль осекся. Внутри него шевельнулась пустота. Я и сам уже толком не знаю, — мелькнула горькая мысль, но губы остались плотно сомкнутыми. Он не собирался выдавать свою тайну.

Люция чуть склонила голову, скользнув по нему холодным взглядом раскосых глаз:

— С демоном все понятно. Кассиан точно преследует какую-то свою выгоду, у него на лбу написан расчет. Но ты... Ты не похож на того, кто чего-то требует. В любом случае, ты таскаешься за нами уже которую неделю и до сих пор ничего не попросил. Ни золота, ни защиты, ни магии. Что ты здесь забыл?

Парень нарочито проигнорировал ее выпад, глядя в сторону лагеря.

— С чего ты вообще взяла, что полудемону что-то от нас нужно? — спросил он, уводя тему.

Люция усмехнулась — коротко и безрадостно:

— Он полудемон, Сэм. Таким всегда что-то нужно. Бескорыстие выжигает их изнутри быстрее каленого железа.

Сэмуэль искоса бросил взгляд на Кассиана, который как раз затягивал путы на передних ногах коня с видом абсолютно безразличного ремесленника.

— А насчет той русалки... — тихо произнес парень, понижая голос. — Сеть была странной. Не похоже это на простые рыбачьи сети смертных. Кто-то охотится целенаправленно.

Эльфийка медленно кивнула, нахмурившись. Ее острые пальцы коснулись рукояти кинжала на поясе, взгляд стал острее — мысль упала на благодатную почву подозрения.

Их диалог разорвал резкий, перешедший на непривычные высокие тона голос Акварии.

Сэмуэль и Люция синхронно обернулись к костру.

Водица и вампирша стояли лицом к лицу, разделенные лишь узкой полосой тлеющих углей. Воздух вокруг них дрожал. На кончиках тонких пальцев Акварии с тихим свистом кружились водяные капли — они вытянулись, затвердели, превратившись в прозрачные, острые как бритва клинки, готовые сорваться в полет. Но страшнее выглядела Раф. Ее человеческие черты стерлись: белки глаз залила густая, бездонная чернота, а тонкие вены на висках вздулись серыми ветвями. В ней больше не было спокойной рассудительности — перед полубогиней стоял голодный, обнаживший клыки хищник, доведенный до предела.

— Раф!.. — выдохнул Сэмуэль, сделав невольный шаг вперед. В его голосе звенело неподдельное, испуганное беспокойство.

Вампирша дернула головой на звук его голоса. Она поймала широкий, полный тревоги взгляд человека. Это подействовало словно ледяной ушат. Чернота в ее глазах дрогнула, заколебалась и схлынула, возвращая зрачкам прежний блеклый, усталый оттенок. Раф опустила подбородок, бросила на Акварию последний ледяной, полный глухой обиды взгляд, резко развернулась и молча ушла в тень за палатками, закрываясь в себе глухой непроницаемой стеной.

Капли на пальцах Акварии с сухим щелчком разбились оземь, обратившись в простую лужицу.

Люция рядом с парнем тяжело, надсадно вздохнула, покачала головой и с силой хлопнула Сэмуэля по плечу:

— Иди отдыхай, дипломат. Здесь сегодня никто никого не убьет. Слишком много чести.