Статус: в бегах и влюблена

Крытый тентом грузовик стоял в самом последнем ряду. На подламывающихся ногах я влезла в кабину. В ноздри ударил крепкий запах мужского пота, бензина, табака и перегара. Накамура взлетел следом, упал в засаленное водительское кресло. Меня колотила дрожь, мысли сбились в нераздираемый колтун. Не могу поверить, что Трэш так безрассудно подставился за десять секунд до того, как мы нашли этот грузовик. Ёсинори словно прочел мои мысли:

Он пытается вас защитить. Если начнется стрельба, все может кончиться плохо.

Да, а теперь все кончится хорошо, конечно. Вот же кусок идиота, упрямый баран! Я в сердцах била кулаками колени. Вы сможете его завести? Мы должны их догнать. Никогда себе не прощу, если с ним что-то случится.

Раньше мне не приходилось угонять грузовики, Накамура быстро оглядел приборную панель. Но, возможно, я знаю того, кто может помочь.

Он достал телефон, коротко поговорил на японском, прижимая трубку плечом, что-то нащупал под панелью, открутил, сомкнул пару проводков и мотор довольно заурчал. Грузовик медленно, почти крадучись, пополз со стоянки. На крыльце возникло оживление, водители засуетились и побежали за машиной, размахивая руками, но Накамура уже набрал скорость и свернул на дорогу, где исчезли Трэш с охранниками.

Станционные фонари нависали вдоль путей как инопланетные чудовища, заливая дорогу неестественно белым светом. Грузовик трясло и подбрасывало разбитый асфальт здесь не чинили много лет. Мы нагнали Трэша через пару минут. Он стоял на коленях в придорожной траве, и в лоб ему упирался ствол. Охранников оказалось четверо: первые шмонали электричку, а последний ехал следом на джипе, который сейчас хищно перегораживал дорогу.

Я задохнулась от ярости и ужаса. Где-то на краю сознания мелькнула догадка: я бешусь не только потому, что жизнь Трэша висит на волоске, но и потому, что они посмели посягнуть на моё. И тогда словно упала пелена включилась спасительная заморозка, а с ней и автопилот. Никаких эмоций, только холодный расчет.

Врубите фары и тараньте джип на полной скорости, приказала я. Накамура бросил на меня короткий взгляд. Таким смотрят на незнакомца, от которого можно ожидать чего угодно.

Пригнитесь, сказал он.

Да нифига, хочу видеть лица этих тварей, ответила я.

Только сейчас я поняла, насколько недооценила Аверина. Я ударила по его репутации, свободе, по всей его выверенной до миллиметра жизни и такого он не простит. Договориться не вышло, значит, теперь нас будут устранять.

Накамура врубил фары на полную и вдавил педаль газа. Грузовик взревел, разгоняясь. Охранники бросились врассыпную, по кузову зачиркали пули. Трэш рванул с места, петляя в слепящем свете фар. Мощным ударом джип отбросило на обочину, а меня впечатало в лобовое стекло от боли и неожиданности я позорно заорала. Накамура сбросил скорость, посигналил, и я распахнула дверцу:

Скорее, давай, давай!

Трэш взлетел в кабину живой, теплый, родной. Я схватила его в охапку, уткнулась в плечо.

Идиот, дурак, псих ненормальный, что ты творишь!

Ты ранена? в голосе Трэша сквозила тревога. У тебя тут... он провел пальцем по моей щеке, стирая дорожку крови.

Фигня... Просто с лобовухой поцеловалась. Ладно, с тобой я позже разберусь, дубина.

Я повернулась к Накамуре, отмахиваясь от Трэша, который стянул толстовку и пытался остановить кровь рукавом.

Это объездная дорога. Скоро будет река, а за мостом поселок. Через него выйдем на трассу там до деревни рукой подать.

Грузовик слишком тяжелый, покачал головой Накамура. Они нас быстро догонят. Лучше где-нибудь переждать и дальше идти пешком.

Аверин знает про деревню, напрягся Трэш. Скорее всего, там уже ждут.

Про Инну Фэдовну не знает. Бросим машину и окольным путем доберемся до ее усадьбы. Это практически Форт-Нокс: снаружи не просматривается. Там теплиц на кучу миллионов. Посидим тихо, пока что-нибудь не придумаем. В общем, война план покажет.

По крыше и дверцам снова забарабанили свинцовые капли. Мы с Трэшем инстинктивно втянули головы в плечи, Накамура слегка пригнулся к такому сложно привыкнуть, даже если ты самурай. Он выжимал из грузовика все, что мог. Редкие огни в окнах проносились мимо золотыми вспышками. Но проклятый джип настиг нас, зашел слева, и теперь один из громил целился в нас. Накамура резко вильнул, выталкивая джип с дороги. И тут за спиной взвыла полицейская сирена: невидимый голос потребовал немедленно остановиться. Только ночного патруля нам не хватало!

Не сбавляя скорости, мы влетели на видавший виды мост узкую бетонную ленту над водой. Колесо сразу попало то ли в выбоину, то ли в трещину между мирами, а может, нам просто прострелили шину... Накамура вывернул руль, пытаясь выровнять грузовик, но было поздно громадина снесла металлическое ограждение как пушинку. На долю секунды мы зависли над пустотой, а потом под наш отчаянный вопль грузовик ме-едленно перевалился за мост и рухнул в черную реку.

Глава 34

Мой худший ночной кошмар материализовался. Тьма поглотила нас в мгновение ока, похоронив заживо под толщей воды. Через щели в кабине под огромным напором хлестали холодные струи. Мы все умрем, захлебнувшись в этой потной вонючей кабине. Едва сдерживая истерику, я вцепилась в руку Трэша и выдохнула:

Макс!

Так, Лис, слушай. Мы опустим стекла. Вода наполнит кабину. И мы через окна выберемся наружу. Река неглубокая. Поняла? Накамура, понял?

Яркий свет полоснул по глазам Накамура включил телефонный фонарик, чтобы найти сумку с оружием.

Я готов.

Лис, готова?

Нет, нихрена я не готова! У меня сердце сейчас остановится!

На счет три набираем побольше воздуху и открываем. Раз! Два!

Бабушка, прости, я так тебя люблю.

Вода обожгла, сдавила со всех сторон, властно подняла в невесомости. Но сильные руки Трэша тут же вытянули меня через окно и толкнули наверх. О, эта драгоценная земная халява воздух! Боже, я снова не сдохла! Уже трижды за сутки и мне всего двадцать. За что ты так крепко возлюбил меня, Господи, даруя мне вот это вот все?! Давай ты будешь любить меня меньше, а?!

С плеском вынырнула голова Трэша, следом бесшумно появился Накамура. По воде шарили снопы света. На мосту случилась короткая возня и все стихло. Только коротко переговаривались рации, будто перещелкивались электронные сверчки. Сейчас дэпээсники или бандиты догадаются посмотреть с другой стороны моста. Выловят нас и тогда вариантов два: либо мы дружно пойдем в тюрягу за угон, либо бравые аверинцы нас пристрелят. Если не сразу, то после пыток, когда мы отдадим весь компромат на Аверина. Зашибись перспективка.

Поплыли, чего встали, отплевываясь, пробулькал Трэш. Погоди, что за что это за хрень?

В лунном свете вокруг нас дрейфовали картонные коробки и какие-то надувные предметы странной формы. Мне под руку попалось что-то подозрительно похожее на полицейскую дубинку.

Это... Трэш прыснул. Лис, тебе понравится.

Мимо меня вальяжно, слегка покачиваясь в волнах, проплывало абсолютно голое женское тело с огромными торчащими грудями. Ну, конечно. Мы угнали грузовик с товаром для секс-шопа, и почему я не удивлена?

Чего ждешь, хватайся!

Трэш схватил барышню с возмущенно открытым ртом, я обняла свою большегрудую подругу. А Накамура элегантно подцепил сразу двух девиц с низкой социальной ответственностью: на одну прилег сам, другой на живот водрузил оружейную сумку. Надо будет спросить при случае, как часто он такое практикует.

Интересно, почему эти надуты, а не в коробках? спросила я, пытаясь отвлечься от мысли о том, как нелепо мы сейчас выглядим.

Видать, водила большой затейник, хмыкнул Трэш. Ну, или выставочные образцы. Тебе какая разница? Главное, не вручную плывем. До деревни твоей далеко?

Шутишь? У меня уже ноги от холода сводит, я окочурюсь намного раньше.

Окей, греби тогда к берегу.

Не, давай отплывем подальше. Чтобы фора была.

Пофиг, плыву-то я руками

Минут через пять мы все-таки причалили, и весь оставшийся путь нас никто не преследовал. Это и успокаивало, и слегка напрягало. Где-то там Аверин готовился к следующему ходу. Надеюсь, его люди плохо знают здешние места и решили до утра не соваться. А вот полиция наверняка ищет угонщиков грузовика. Что если нас вычислили по камерам и сейчас какой-нибудь следак с брезгливой миной и тараканьими усами допрашивает мою бабушку? А в моей комнате копошатся чужие руки, выворачивают ящики, пролистывают любимые книги, кто-то глумливо читает вслух мой дневник.

Я мотнула головой, пытаясь вытряхнуть эту чушь, но тут же поморщилась удар о лобовое стекло не прошел даром. В висках запульсировала тупая боль, перед глазами вспыхнули разноцветные пятна, к горлу подкатила тошнота. Земля качнулась, и я бы точно упала, если бы Трэш не подхватил меня за талию:

Ты в порядке?

Ага. В случайном.

Как твоя голова?

Немного гудит. Как трансформаторная будка. А ты как?

Да что мне сделается. Мог бы сказать, что обмочил штаны, но нас всех макнули целиком, так что

Я усмехнулась. Потрясающее присутствие духа для человека, который едва не был застрелен, а затем чуть не утонул.

Скоро будем дома. Пошли скорей. Я прибавила шагу, и он нехотя отпустил руку.

Телефон Накамуры отрубился, поэтому мы шли по берегу реки в кромешной тьме, практически на ощупь. Холодная одежда противно липла к телу, в моих кедах развелось собственное болото, которое при каждом шаге неприлично хлюпало. Мы спотыкались о камни, путались в корнях деревьев, проваливались по колено в илистых зарослях камыша, падали в грязь. Я успела проклясть все на свете, и особенно тот день, когда рассказала Аверину про некоего таинственного рейдера. Кукол мы, кстати, отпустили по течению представляю лица утренних рыбаков, когда они выловят этот парад красоток.

Накамура всю дорогу молчал, Трэш иногда коротко интересовался, как я, но в остальном тоже не открывал рта. Все бы отдала, чтобы узнать, о чем они думают, шагая глубокой ночью по зажопинским выселкам вместо того, чтобы спать в своих кроватях в обнимку с настоящими, а не надувными девчонками. Надеюсь, не о том, какого рожна они ввязались в это дерьмо ради меня хотя и имели полное право так думать. Для Трэша отступать уже поздно, но Накамура еще может все отмотать назад. Если я не законченная эгоистка, то должна настоять на этом. Но только завтра. Сегодня у меня просто нет сил.

Через черт знает сколько часов мы вступили на землю обетованную. В деревне уютно перелаивались собаки, кое-где в окнах мерцал синий свет телевизоров, несмотря на поздний час, откуда-то тянуло банным дымком. Обычная мирная жизнь, в которую мы вторглись как три мокрых призрака. От реки свернули направо. Крадучись, чтобы случайно не поднять по тревоге дворовых псов, пробрались по околице до крайних домов и уперлись в картофельные огороды, протянувшиеся вдоль всей деревни. Пройдем мимо этих полей до конца и окажемся в заветном убежище.

Дом, куда мы направлялись, был чем-то вроде замка волшебной принцессы на пенсии. Иначе и не скажешь о двухэтажном сооружении, надежно спрятанном от посторонних глаз за густым садом и высоким забором. Это была загородная резиденция профессора генетики Инны Фэдовны Биболетовой, которая большую часть времени проводила в деревне со своими растениями, используя городскую квартиру как перевалочную базу. У нее не было семьи, и свою частную жизнь она ревностно охраняла, допуская к себе только избранных.

С бабушкой они однажды разговорились на станции. Мне было совсем мало лет, и этот судьбоносный момент прошел мимо моего сознания. С тех пор они и дружат, правда, весьма своеобразно: Инна Фэдовна поручает бабуле присматривать за своим немаленьким хозяйством во время отъездов. «Вы, сударыня, наслаждаетесь заслуженным отдыхом, а я все еще трясу костями ради науки. Соблаговолите послужить человечеству!». Моя роднуля, уверенная что «таких великих людей надо опекать», каждый раз с удовольствием берется за дело, а потом рассказывает, какие чудеса генной инженерии ей довелось поливать. Теперь же эта священная миссия отводилась нам.

Наконец мы добрались до металлического забора такой высоты, что без пожарной лестницы или катапульты через него было не перемахнуть. Я нашарила в кармане ключ, воздав хвалу небесам за то, что надела узкие джинсы в свободных он бы точно утонул во время водных процедур.

Просторный дворик совсем не изменился со времен моего детства. Вдоль забора по периметру все также росли яблони, груши, вишни и всевозможные сорта слив. Осенью Инна Фэдовна на неделю открывает двор соседям, чтобы те собрали щедрый урожай и продали на привокзальной площади себе во благо. Сейчас мы ступали по мягкому ковру из благоухающих лепестков.

Слева от ворот стоял гараж, где когда-то хранились канистры и мешки с удобрениями. Справа возвышался двухэтажный дом с мансардой в лунном свете его очертания казались особенно таинственными. За домом тянулись оранжереи, похожие на гигантских кольчатых червей эти инопланетные сооружения занимали львиную долю участка. Инна Фэдовна знала толк в эргономике: проснулась, умылась, сделала пару шагов и уже на работе. За оранжереями прятались баня и хозяйственные постройки, а дальше начиналась непролазная малиновая чаща, за которой виднелась задняя калитка, ведущая к реке и лесу.

Дом встретил сыростью и холодом. Но я бы скорее застрелилась, чем стала искать дрова или, что еще хуже, растапливать камин. На первом этаже обнаружились гостиная с кухней и рабочий кабинет. В кабинете библиотека и потертый, но все такой же роскошный кожаный диван, на котором Инна Фэдовна частенько засыпала над своими записями. Меня хватило ровно на то, чтобы войти туда, включить свет, убедиться, что есть подушка и одеяло, стянуть мокрую одежду, погасить свет и рухнуть в отключке, успев крикнуть:

Спальня на втором этаже, в гостиной диван!

Судьба Накамуры и Трэша меня не волновала. Последнее, что я услышала, проваливаясь в бархатную тьму, их приглушенные шаги по деревянному полу.

Глава 35

Ме-едленно плавают пылинки в невесомости солнечного луча. Ужасно жарко: кто-то растопил камин и накрыл меня ватным одеялом. Я просыпаюсь с ощущением чистого детского удовольствия, розового и ароматного, как малиновая жвачка. События вчерашнего дня тонут в утренней дымке, словно я видела их в кино очень давно.

Втягиваю носом чудесный воздух, где смешались запахи книг, старого кожаного дивана, пыли, весенних цветов и чего-то еще, от чего сладко щемит под ложечкой. Предвкушение счастья вот что это. Определенно, я какой-то фрик, если после ночного купания сразу в грузовике, чего мелочиться, рафтинга на резиновой Зине и марш-броска по грязи и камням чувствую себя счастливой.

А почему нет? Надо ценить каждый момент жизни. Это отчетливо доходит, когда не умерла несколько раз подряд. Где-то за дверью прекрасный Накамура и абсолютно живой Трэш. Кто-то из них завертел меня в одеяло и, надеюсь, приготовил завтрак, потому что жрать охота мама не горюй. Счастье есть в буквальном и переносном смысле.

Эх, как ни жаль, пора выныривать из ватника. Строгий кабинет Инны Фэдовны не кажется мне чужим, наоборот, я чувствую себя дома. Письменный стол без единой вещи, современное компьютерное кресло на колесиках. Стеллажи под самый потолок, у стены надежная стремянка. Ничего лишнего.

А вот за порогом попадаешь в другое измерение. На диван в гостиной накинут дикого вида плед с вытканными павлинами, на полках и стенах сувениры для согрева сердца: от детских рисунков (кажется, они мои!) до масок, вырезанных из дерева. Вон ту, похожую на черта, я так боялась, что до сих пор не избавлюсь от привычки чертыхаться. Такая эклектика лучше всего подчеркивает кредо Инны Фэдовны: работа святое, а остальная жизнь радость и легкий бардак.

На втором этаже располагаются девичьи владения, и какая разница, сколько девочке лет семь или семьдесят. Спальня в нежных персиковых тонах с хрустальными статуэтками и парой женских романов, большая гардеробная и запертая кладовка. Не удержавшись, я заглядываю в замочную скважину, но ничего, кроме темноты, не вижу. Главное теперь не раскармливать собственное любопытство, а то вместо серьезных дел, которых ого-го как много, буду строить версии. А это похуже, чем когда у тебя болят зубы

Все замечательно, но где, спрашивается, мои верные рыцари?

Я сбежала по лестнице, покрытой полосатым домотканым половиком, и как он только долежал до нашего века? На столе заварочный чайник упс, горячий, ух ты, с молочным улуном! В тарелке под крышкой толстенькие блины. Варенье. Интересно, кто у нас сегодня Белоснежка?

Нраица? распахнулась дверь ванной комнаты, и на пороге возник Трэш в одном полотенце. Пшеничные волосы зачесаны назад, плечи едва помещаются в дверной проем, кубики пресса вздымаются и опускаются на вдох-выдох. Памагити.

Это я нажарил. Цени.

Ценю, заверила я, зажевывая блин и стараясь не пялиться на него слишком откровенно. М-м-м! Вкусно. А Накамура где?

Вот нафига тебе Накамура, когда есть я, возмутился Трэш, Нет чтобы спросить: как тебе спалось, как самочувствие, какие есть насущные потребности?

А какие у тебя насущные потребности? спросила я, сворачивая блинчик поудобнее.

А переодеться. Моя одежда эээ пострадала, и мне пришлось ее постирать. Тебе, кстати, тоже не помешает. Ну, если тебе нравится ходить в мокром и грязном, то конечно

Тушите свет. Трэш невозможен, когда дело доходит до чистоты шмотья. В детстве он жутко изводил свою маму, требуя переодевать его каждый раз, когда на штаны попадал комочек каши. Это она мне по секрету рассказала в надежде, что когда-нибудь о его одежде буду заботиться я. Ха-ха два раза.

Е-мое, Трэш, ну ходи теперь в полотенце! Где я тебе переодеться найду?

Ну, поищи что-нибудь, а? Это же твоя знакомая, мне как-то неудобно в чужих шкафах рыть. Может, спортивный костюм найдется или еще что.

Закатив глаза, я вернулась на второй этаж. Полуголый и босой Трэш за мной. Лишь бы Накамура не заявился, где бы он ни был. Ситуация более чем двусмысленная. Признаться, для меня тоже. Во-первых, неловко смотреть на Трэша, потому что он, сволочь, оказался неземным красавцем, чего я раньше в упор не замечала, а теперь и героической личностью. Это вообще законно иметь такие плечи? Во-вторых, я, кажется не может быть но все-таки что-то к нему почувствовала».Только этого не хватало.

Шкафов было несколько. В старинном, из красного дерева, нашлись вязаные свитера. В другом висели костюмы и платья Инны Фэдовны, в комоде белье и немного украшений, а в сундуке

Трэш, глянь. Это потрясающе.

Крепдешиновые, невесомые платья в горошек, в кремовый цветочек, с воланами, поясками. Времен далекой юности Инны Фэдовны.

Это какой год, как думаешь? я достала платье и приложила к себе. Судя по всему, сядет идеально. Особенно с кедами.

А ей сколько щас?

Что-то под восемьдесят.

Ну, значит в районе семидесятых. Тебе идет. Такая себе Гвен Стефани в стиле коттеджкор. Знаешь, как сейчас любят винтаж и романтика.

Он забрал у меня платье, прижал к груди и, кривляясь, запищал в невидимый микрофон:

Don't speak, I know just what you're sayin! So please stop explainin!

Hush, hush, darling, проворчала я, отняла платье и полезла дальше в сундук.

На самом дне лежали темно-серые брюки с защипами и рубашки свободного покроя белые и клетчатые. Может, остались от давнего возлюбленного Инны Фэдовны? Мужа? Отца? Надо расспросить бабушку при случае. Трэшу вещи оказались узковаты, но убирать их обратно я не стала. Наоборот, разложила на гладильной доске. Отлично подойдут сами-знаете-кому. Закрыв сундук, я перешла к обыску платяного шкафа.

Не, ну я в одеяле, что ли, ходить буду? Трэш капризно надул губы. Я замерз! Его кожа действительно покрылась мурашками.

Погоди, вот, нашла тебе Как раз в твоем стиле.

Для меня навсегда останется загадкой, зачем Инна Фэдовна держит в платяном шкафу огромный синий рабочий комбинезон на лямках. Спасибо и на том, что мироздание работает как умеет и выдает полуголым незваным гостям хоть какую-то одежду. Трэш сообщил, что его трусы тоже постираны, но я могу не отворачиваться, пока он вживается в роль водопроводчика из немецкой порнухи. И правда, сходство было весьма будоражащим.

Чтобы сгладить этот неоднозначный образ, среди вязаных свитеров я откопала полосатую шапочку. Возможно, ее смастерила сама Инна Фэдовна в один из долгих зимних вечеров.

О, круть. Я типа раста-нига-хакер обрадовался он, водружая шапку на голову.

Точно. Только взламывать нечего, кроме кладовки.

Это беда, согласился Трэш. Чувствую себя недочеловеком. Он пристально посмотрел на меня. А ты что, засмущалась? Наконец-то из-за меня?

Глава 36

Он шагнул ко мне и коснулся щеки. Я отшатнулась, но он был быстрее и схватил меня за руки. В его синих глазах промелькнуло что-то незнакомое. Опасное. Наши губы оказались так близко, что меня мгновенно бросило в жар. И вот он уже целует меня жадно, властно, словно метя территорию И я отвечаю, повинуясь собственному телу

Эй Эге-гей. Лис, ты в порядке? Ты как будто в транс впала, Трэш придвинулся ближе и заглянул мне сначала в правый глаз, потом в левый. До сих пор голова болит, да? забеспокоился он.

Да нет, все нормально, выдохнула я. Просто задумалась.

Мое лицо полыхало, сердце колотилось как бешеное. Господи, что это было? Как я вообще могла такое представить? Что за зарисовки из женских романов?

Срочно бежать.

Там, наверное, чай уже остыл. Так где, говоришь, Накамура?

А я знаю? Надеюсь, что одумался и уехал, пробурчал Трэш. Что-то в его голосе заставило меня обернуться. Теперь он смотрел на меня с легкой обидой. Чего ты на нем зациклилась, не понимаю.

Нечего понимать, сказала я, пытаясь звучать как можно беззаботнее. Он вчера почти ничего не ел. Надо его как минимум накормить.

Трэш смерил меня взглядом, но промолчал.

Я вышла на веранду с чашкой чая, от которой поднимался тонкий пар, а Трэш пошел развешивать одежду на веревке между яблонями. Я все еще чувствовала фантомный, солоноватый привкус его губ, ноги предательски ослабли, и поиски Накамуры пришлось отложить. Тело недвусмысленно давало понять, как сильно меня тянет к Трэшу. Настолько, что его близость превратила мой мозг в генератор случайных фантазий.

Тогда что я чувствую к Накамуре? Нет, это какой-то бред. Только не я. Я точно не влипну в пошлую историю вроде «Она любила обоих и не могла выбрать никого». Но как теперь смотреть им в глаза? Нужно срочно чем-то это перешибить, чтобы вернуться к заводским настройкам. Чем-то вроде купания в грузовике.

Бабушка всегда говорила, что злиться на себя самое бессмысленное занятие. Это все равно что упрекать солнце и луну за то, что они несовершенны. Я решила, что, как Скарлетт О'Хара, подумаю обо всем этом завтра. Немного прокрастинации не повредит. Самое главное сейчас найти выход для всех нас.

Я попробовала переключиться в режим «здесь и сейчас». Цветущий сад, тишина, покой, кто-то другой готовит жрачку. Два невозможно притягательных парня рядом. Черт. Снова не туда.

Ладно, попробую вернуться к Накамуре. Правда, это все равно что тушить пожар бензином но тут хотя бы есть охлаждающий брандспойт его вечной нерешительности. С Трэшем такое не прокатит.

Накамуры поблизости не оказалось. Придется идти искать ножками, орать нельзя. Да и как орать? «Накамура! Домой!» так, что ли? Соседи решат, что Инна Фэдовна завела экзотическое животное.

Оранжереи высотой в два человеческих роста приветливо переливались синим и фиолетовым светом. Проходя мимо, сквозь полупрозрачные стены я разглядела стройные ряды растений и поливальные установки. «Когда ты ничего не делаешь ты прожигаешь кислород», любит повторять Инна Фэдовна. Судя по масштабам хозяйства, ей это точно не грозит.

Накамура обнаружился в самом дальнем и мрачном углу сада на площадке между баней и малиновыми кустами. Словно грациозная черная птица, танцующая ритуальный танец, он двигался отточено и плавно. Место идеально подходило для его таинственных занятий. Трава здесь не росла то ли в результате экспериментов Инны Фэдовны, то ли потому, что ей попросту не хватало воды и солнца, и земля была плотно утрамбована. Он почувствовал мое присутствие и замер в полудвижении. Обернулся. Лицо расслаблено, взгляд затуманен, на щеках проступил легкий румянец то ли от свежего воздуха, то ли от того, что его застали врасплох.

Можно глоточек? неуверенно попросил он.

Я протянула чашку, он подошел ко мне, и его пальцы на мгновение задержались рядом с моими.

Как вы спали?

Как убитая. А вы?

Он помедлил с ответом, глядя на золотисто-зеленую поверхность чая. Сделал глоток и я невольно залюбовалась линией его подбородка. Если верить дорамам, пить из одной чашки целомудренная версия поцелуя. Ну, вот. Теперь я еще дальше от реальности.