Статус: в бегах и влюблена

— И о чем же?

— О мировой революции, конечно. А еще о щеночках, платьицах и о том, как хочется на ручки! — Я обняла ее и расцеловала.

— Ты не влюбилась, часом? — Бабушка посмотрела на меня с тревогой, словно у меня начинался грипп. — Твоя мама ходила точь-в-точь такая, когда встретила твоего отца.

Она закусила губу, будто сказала лишнее. И продолжила:

— Вы с ней так похожи, Алиса. Я боюсь, что ты тоже можешь наделать глупостей.

— Каких?

— Выбрать не того человека. А потом всю жизнь мучиться. У нас ведь в роду все однолюбки — если не ОН, то никто не нужен.

— Ну что ты, ба. Ни в кого я не влюблена и не собираюсь. А соберусь — приведу его к тебе на утверждение. Просто в универе завал — скоро сессия, статью сдавать, и диплом еще не валялся...

— Ох, обманщица. Ладно, будем делать вид, что я поверила.

Не иначе, снег сегодня пойдет. Разговоры про отца у нас табу — бабушка считает, что он свел мою маму в могилу. Тем, что его не было рядом. И неважно, что расстались они еще до моего рождения, а авария случилась пять лет назад. Все, что мне досталось, — счастливое фото молодых родителей и претенциозная фамилия папы. Соболевская. Как у модистки в фильме «Место встречи изменить нельзя», которая с Фоксом крутила. Если я когда-нибудь вдруг запою шансон, с такой фамилией от поклонников отбоя не будет.

В комнате меня поджидал сюрприз. У недавно проклюнувшихся ростков апельсина нагло отгрызены верхушки, что лишало дальнейшее садоводство всякого смысла. Довольная кошатина валялась на подушке кверху пузом, няшность зашкаливала.

— Ах ты, зверская морда, — начала я укоризненно. — Зачем апельсины съела? Я их хотела в зеленые горшочки пересадить, под цвет шторки.

Кошка обхватила лапкой мой палец и не отпускала: мол, подумаешь, апельсины — главное в жизни это любовь и здоровый сон. Пришел человек — надо храбастеть. Выполнять главную кошачью работу…

— Даже не смей мне тут... — пригрозила я. — Усыплять меня вздумала? Ладно, полежу с тобой минуточку.

Теплая шерстяная тушка устроилась у меня на плече, я прижалась к ней щекой. Вот она, настоящая любовь — без слов, с безусловным доверием и... с наждачным языком, ошкуривающим тебе ухо. Ну, хватит уже…

Затренькал телефон, на экране светился Трэш.

— И что молчим, чего ждем? Ты куда пропала, мать? — бодро начал он.

— Это я пропала? — я подскочила от возмущения, и кошка, свалившись, недовольно задергала хвостом. — Это ты меня игноришь. Четыре дня прошло! Где инфа?

— Да не игнорю я, — начал Трэш, но меня было не остановить.

— Ой, только не говори, что у тебя была срочная работа и ты не мог выделить десять минут на такую простую просьбу.

— Да погоди ты, — раздраженно перебил Трэш. — Нормально я выделил, вот только ничего не нашел. Нет его в открытых источниках. Ни в России, ни на родине. Ни одного аккаунта, ни единой фотки — полный ноль.

— Как это возможно? — напряглась я.

— Да хрен знает. Номер, который он оставил для связи на кафедре, используется только для звонков. Японская симка отключена. Может, на одноразке сидит, но это совсем другая тема — в даркнет надо лезть и так далее.

— То есть он… фантом?

— Что-то вроде. В наше время не иметь цифрового следа — это целое искусство. Хотя он же искусствовед, так что в каком-то смысле закономерно. — Трэш усмехнулся. — Бонусом могу сказать, что у него есть брат и сестра, Тоширо и Мия, про мать без понятия. Семья не бедствует. У них семейный банк средней руки, не миллиардеры, но хорошо обеспечены. Дальше копать не стал, там уже других людей подключать надо.

— Как думаешь, почему он такой скрытный?

— Да кто их поймет. Японцы же инопланетяне. Может, философия такая, может, он помешан на аналоговом формате. А может, из-за банка. Если они работают с крупными шишками или вообще с якудза.

— Ну да, ну да, — я хмыкнула. — Искусствовед-якудза. Ржу не могу.

— Так что, Лис, спасибо за курсовик, буду должен, — подытожил Трэш.

— Спасибо, что попытался. — Я вздохнула. — Чем сейчас занимаешься?

— Да вот фэн-шуй чинил. Решил избавиться от всего, что тормозит энергию ци. Систер велела. Тебе книжек не надо случайно? Детективы, серебряный век?

— Не, я электронные читаю. Да и места нет. Может, в библиотеку сдать?

— Кому они там нужны. Все как и ты, электронные читают.

— Все да не все. Есть отдельные экземпляры. Как раз недавно один попался…

Я замерла на полуслове. Отдельные экземпляры… Алиса, ну ты и тормоз!

— Макс, ты гений!

— Это да, это да. Жаль, что ты не ценишь, а я бы мог…

— Мне срочно нужен формуляр Накамуры. Он стопудово ходит в библиотеку, я его с книжками видела. Придумай что-нибудь! Мне только одним глазком взглянуть.

— Соболевская, ты меня под монастырь подведешь. И заметь, я даже не спрашиваю, зачем тебе это безрассудство. Ла-адно, как достану — позвоню.

Трэш отключился, а я продолжила мысленно раскручивать библиотечную тему — на случай, если у него что-то пойдет не так. Подкуп/шантаж/обман/давление на жалку. У меня что, криминальный склад ума? Ни одного честного варианта.

Я горестно прижала к себе кошку. Ты вообще стоишь этого, Накамура? Устроил мне, сам того не зная, жизнь героических ботаников. Впервые я испытываю необъяснимое притяжение к человеку, которого видела в сумме несколько минут. Дошла до того, что собираюсь совершить преступление — и даже не за еду. За надежду найти повод заговорить с тобой, обронить фразу, на которую ты не сможешь не ответить. А что может быть лучше, чем цитата из книги, которую ты недавно прочел? Поэтому мне нужен чертов формуляр.

.

Глава 10

Остаток недели прошел без приключений и довольно уныло. Трэш опять провалился сквозь землю, хотя сам же сказал, что мне должен! А может, он просто не торопится сводить меня с парнем? Если до сих пор ко мне что-то чувствует, то довольно жестоко просить его узнавать про Накамуру. Но Макс уже давно не пытается ко мне подкатывать. Значит, принял ситуацию и переключился на кого-то еще. Вот если бы он обратился ко мне насчет какой-нибудь девушки, я бы спокойно… Э-э-э… ну, почти спокойно помогла. В конце концов, ревность бывает и между друзьями, так ведь?

Несколько раз издалека видела Накамуру: в холле универа, на остановке и в столовке. Всегда в компании студенток — меня так и не заметил. Позже длинный черный силуэт мерещился мне в метро и даже возле дома, хотя последнее явно тянуло на галлюцинацию. И каждый раз в груди что-то ёкало, а солнечное сплетение закручивалось в спираль. Обидно осознавать предательство собственного тела, но ничего не поделаешь — все во мне на клеточном уровне стремилось к Накамуре. Он был единственной планетой с нужным мне воздухом.

Ужасно. Я выучила мантру: «На свете счастья нет, но есть покой и воля»[1], но она помогала плохо. Классика против гормонов не вывозит. Поэтому на выходные мы с моими тараканами кинули в рюкзак документы по проекту «Фармселла» и уехали в сад — ни о чем не думать, кроме работы.

В понедельник, после универа, я отправилась в «Амадей» — показать Мише промежуточный результат. Не успела войти в лифт, как услышала окрик:

— Ой, задержите, пожалуйста!

Я поспешно нажала кнопку открытия дверей, и в кабину влетела спортивная блондинка с короткой стрижкой и ярко-голубыми глазами — линзы, конечно. Белый костюм контрастировал с загорелой кожей, из-под длинных широких брючин едва виднелись острые носки и шпильки кремовых туфель.

— Спасибо огромное, — выдохнула она. — А вы тоже в «Амадей»? — Она кивнула на фирменную папку с логотипом, которую я прижимала к груди. — Там работаете? Я вас раньше не видела.

— Я новенькая. Стажер.

— А-а, ясно! Чем занимаетесь? Меня Ольга зовут.

— Просчитываю шансы и риски интернет-магазина для фармацевтической компании. Алиса.

— Маркетолог?

— Математик.

— О, внезапно!

— Почему? Бизнес — это цифры: спрос, траты, тренды. Я просто нахожу закономерности в данных и просчитываю вероятности.

Мы вышли из лифта и направились по длинному коридору к офису «Амадея».

— Знаете, — Ольга замедлила шаг, — у меня как раз проблема с анализом данных. Продажи сайта сильно просели, а причину никто найти не может. Все кивают на сезонность, но конкуренты, наоборот, прут вперед!

— М-м, интересно, — я задумалась. — Тут нужно смотреть на все в комплексе: продажи, трафик, источники переходов…

— Ой, а вы можете посмотреть? Конечно, я понимаю, у вас свои проекты…

— Если начальство не будет против, почему нет. Какой у вас бизнес?

— Натуральная косметика, — Ольга оживилась. — Свое производство, пять бутиков по городу, хотим масштабироваться в регионы.

— Окей. Спрошу Мишу Львовича.

— Я сама спрошу, мы ваши клиенты не первый год. Спасибо огромное!

— Да пока не за что…

Михаил Львович иронично разглядывал меня, склонив голову, пока Ольга убеждала его подключить «ценного специалиста» к ее задачам. А я смотрела, как его длинные изящные пальцы вертят ручку, стараясь не пялиться на вампирски прекрасное лицо. Наконец, они согласовали дополнительную оплату, и я обзавелась вторым клиентом.

К вечеру у меня были все необходимые данные, но сердце подгрызала тревога. Что если я не справлюсь? Аверин, который дал подруге своей дочери поиграться с бумажками — это одно, поймут и простят. А чужая тетя — совсем другое, тут можно облажаться от души. Если выдам неправильный прогноз, а люди поверят и потеряют деньги — чем я буду лучше инфоцыганки? Но уже вписалась, поздно давать заднюю. В конце концов, если я собираюсь всю жизнь избегать новых клиентов, зачем было отказывать Аверину и идти в «Амадей»? В общем, поживем — увидим.

Добравшись домой после офиса, я чмокнула в щеку бабушку, которая специально вернулась из сада, наготовила еды на неделю и наполнила квартиру умопомрачительными ароматами. Включила ноутбук — вдруг захочется поработать. Хотя бы над дипломом, сроки которого дымились, как бикфордов шнур, и готовы были рвануть. Но вместо работы нырнула в душ, а вынырнула прямиком на кровать. Потянулась за ноутом, и… е-мое! Пока меня не было, хвостатое коварство залезло на клавиатуру и отправило в мессенджере шесть строчек из одних шестерок моему научруку. Так сказать, привет из преисподней. Ответ убил: «Приятно видеть, что у кошки математика даже задница неплохо считает».

Уловив мое смущение, злостная шерсть запрыгнула на кровать и затарахтела: «Спи, спи, глупый человек, толку нету никакого, хоть погреюсь о тебя, пока спишь. Хррр, мррр…»..

Глава 11

— Я знала, что ты больной, но не знала, насколько. Ты реально думаешь, что мы сможем в таком виде пройти мимо охраны?

— Сама ты больная. Это не я придумал красть формуляр. Это ты обожаешь впрягаться в любые непонятные ситуации, настойчиво не замечая их нелепости.

— Не красть, а скопировать.

— В туалете оденемся. Говорить буду я. Гоу.

До сегодняшнего дня я не знала, где находятся поджилки. Теперь знаю — везде. В белом костюме химической защиты Трэш выглядит как инопланетный глист-снеговик. Мне достался ядовито-зеленый, я просто чудовище, Вий отдыхает. Впрочем, тем лучше. Макс протягивает мне красные корочки и велит предъявить при входе. Краем сознания я отмечаю, что зеленый гармонирует с красным.

— Биологическая опасность, всем покинуть помещение, — орет Трэш, размахивая удостоверением. Я тоже ору не своим голосом:

— Сибирская язва! Все на выход!

Заучки с писком прошмыгивают в коридор, долго упрашивать не приходится. Одна из библиотекарей, самая умная, берет стационарный телефон. Трэш подскакивает и выхватывает трубку.

— Дорога каждая секунда. Вы хотите умереть от сибирской язвы?

— Нас никто не предупредил…

— В библиотеке заложена книга с порошком антракса. У нас приказ — немедленно обезвредить, иначе будет много жертв. Вы, как ответственное лицо, обязаны предотвратить панику — никому ни слова. Успокойте эвакуированных. Родина вас не забудет.

Женщина огибает Трэша, как будто это он — источник заразы, и скрывается в коридоре.

— Ищи быстрее, я держу дверь!

Я бросаюсь к каталожным шкафам. Н, на, нак… Черт, сколько же вас тут, на! Вот нужный ящик. В грубых негнущихся перчатках химзащиты кое-как перебираю формуляры, нахожу Накамуру, достаю и разворачиваю, подлый мобильник норовит выскользнуть…

— Готово!

Трэш хватает ближайшую книжку с полки, кладет в прозрачный пакет с надписью BIOHAZARD, я выглядываю в коридор. Один из студентов разговаривает с охранником, тыча пальцем в нашу сторону.

— Трэш, нам капец.

— Давай сюда, быстро.

Мы бежим за дальние стеллажи, лихорадочно стаскиваем костюмы и толкаем в наши рюкзаки.

— Наушники! — Трэш сует мне второй комплект. Штекер я прячу в карман джинсов. По плану «Б» мы слушаем громкую музыку и не в курсе происходящего. Приближаются шаги. Ту-думмм.

— Прости, Алиса.

— За что?

— За это, — Трэш впивается мне в губы, от неожиданности у меня подламываются коленки. К нам бежит охранник, разворачивает к себе:

— Где они?

— Кто?

— Ай-яй-яй, — вопит кто-то, — идите скорей!

Охранник рвет с места, мы за ним. Пожилая дама с неподдельным ужасом смотрит на пакет с книгой, который Трэш бросил ей на стол. Надпись BIOHAZARD пугает и без перевода. Охранник что-то кричит в рацию, мы делаем ноги и останавливаемся только у машины Трэша, которая припаркована чуть ли не в квартале от библиотеки. Ради конспирации.

Я ищу телефон, его нигде нет. Трэш набирает мой номер, мобильник звонит, я никак не могу его нашарить…

— Алло…

— Короче, я все тебе нашел, — в трубке звучит голос Трэша, который… стоит прямо передо мной и молчит. Асфальт под ногами превращается в песок. Тойота — в пони, жующего парашют. Меня стремительно сносит в реальность. Я открываю глаза и вижу потолок своей комнаты.

— О, господи, ты не представляешь, что мне сейчас снилось.

— Вот так всегда, я пашу, она дрыхнет. Тебе нужен формуляр или нет?

— Нужен.

— Тогда вылезай из норы минут через пятнадцать и подходи к метро. Успеваешь?

— Ага. А прислать в телегу нельзя?

— Соболевская!

Так и представила, как он закатил глаза. Трэш никому ничего не пересылает, потому что лучше других знает, чего стоит конфиденциальность в интернете.

— Да, да, уже иду.

Шерстяная колбаса все-таки меня усыпила. Это не кошка, а какое-то оружие индивидуального поражения. Улеглась вокруг головы, как нанайская шапка, и поет свои северные песни. Агррр, надо вставать и ползти обуваться. Ненавижу, когда меня будят. Если бы я еще и ела в это время — Трэшу конец.

Я закрыла глаза. Всего на минутку. Еще немножко полежать перед выходом….

Глава 12

Библиотека. Я снова здесь.

Обычно моя реальность пластична — я могу допустить вероятность практически чего угодно. То, что обычно называют чудесами, для меня лишь пересечение событийных потоков. Редкое, но не невозможное. И сейчас, глядя на то, как сотрудницы гоняются за Трэшем, который уезжает от них на роликах, роняет книги пачками и разбрасывает флаеры зоопарка, я ощущаю, как мои внутренние границы трещат по швам.

— Allons enfants de la Patrie, le jour de gloire est arrivé! — распевает Трэш, наслаждаясь хаосом. — А еще да-вай быстре-ее, они поймаю-ют сейчас меня-я!

Он хватает одну из девушек за рукава и кружится с нею. Потом стаскивает с полки несколько раритетов и катит с ними к выходу. Библиотекари с визгом бегут следом. Кавалькаду поглощает тьма коридора, а я рву на себя ящик на букву Н. Слишком сильно — он падает, формуляры разлетаются. Я лихорадочно ищу: Нарния, Нагано, Навуходоносор…

Внезапно меня оглушает сигнализация. Я накрываю голову подушкой, но сирена не смолкает. Кто-то звонит в дверь, настойчиво и громко. В коридоре бабушка говорит на пониженных тонах:

— Здравствуй, Максим. Алиса, кажется, спит.

— Я знаю, Елизавета Петровна. Это она так меня ждет.

— Ох, ты же весь вымок. Проходи, а я найду во что переодеться.

— Да не надо, я ненадолго. Вызову такси.

— Ну, смотри…

Я бросила взгляд на телефон — одиннадцать пропущенных. Трэш вошел в комнату, и я зарылась лицом в подушку.

— Н-н-х, прости, Макс. Это все она виновата, — я указала подбородком в сторону кошки, которая спала теперь в горшке с гибискусом, обвившись вокруг ствола как жирная меховая гусеница.

— Держи свой формуляр, — Макс протянул мне флешку.

— А он разве не бумажный?

— Ты что, мать? — Трэш коснулся моего лба тыльной стороной ладони. — Сама же в библиотеку ходишь, они сто лет как электронные.

— Уфф, что-то я и правда не в себе. Такой сон приснился… — Я непроизвольно провела пальцем по губам. От Трэша это не укрылось, и он криво усмехнулся, но ничего не сказал.

Мокрый от дождя, злой и неразговорчивый Макс внушал тревогу. Болтовня для него — как холодный нос собаки. Молчит — значит, болеет. И сейчас с ним явно было не все в порядке.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Ты случилась на мою голову, — буркнул Трэш и пошел обуваться.

— Ну, уж нет, Максим, сначала выпьешь чаю, — тоном, не терпящим возражений, заявила бабушка. — Ополосните руки и за стол.

Пара кусков шарлотки — и Трэш был как новенький. Сыпал шутками, блестел глазами, источал вселенский оптимизм. Но за этой мишурой будто притаилась мрачная тень. Когда бабушка отвернулась, я кивнула Трэшу в сторону коридора. Мы вышли на лестничную клетку.

— Ты точно в порядке?

— За себя беспокойся. Это же ты у нас не видишь героев в своем отечестве, тебе заморских подавай. У меня все ровно.

— Спасибо за формуляр, Максим.

Он чмокнул меня в щеку:

— Не пытайся повторить самостоятельно. Выполнено профессиональными каскадерами. И да, если что, я всегда готов к сиквелу.

Бабушка ждала меня на пороге кухни в характерной позе, которая называлась: «Ох, Алиса, Алиса…»

— Ну, говори уже, ба…

— Морочишь голову парню.

— Мы просто друзья…

— Угу..

Глава 13

Наконец мы остались втроем — я, флешка с формуляром Накамуры и шерстяная тирания, захватившая кровать. В окно барабанит дождь, я зажигаю лампу и с хищным предвкушением склоняюсь над своей картой сокровищ. У некоторых чешутся руки — у меня от любопытства чешется мозг. Муки совести? Не, не слышала.

На секунду мне кажется, что Трэш перепутал и скачал мой формуляр времен первого курса. Это же шорт-лист моих фаворитов! Некоторые прямо сейчас стоят на полках. Да, уже давно читаю с ридера, но некоторых авторов нужно держать в бумаге. Просто чтобы были рядом. Даже если не открываешь их годами.

Книги в списке Накамуры — не мои, но знакомые до мурашек. Словно кто-то подключился к моему мозгу и скопировал файл с базовыми настройками. Как это возможно — чтобы два абсолютно разных человека читали одно и то же? Наташка бы увидела в этом знак свыше, но я признаю только дорожные. Вопрос один: что наши общие вкусы могут рассказать о нем?

Ладно, составим табличку. Да-да, ту самую. На него тоже.

На первом месте — Набоков: пять книг вернул, одна на руках. Шесть штук, Карл! Это что вообще значит? За идеальным покерфейсом скрывается бушующий океан? Или его цепляет многослойность великого и могучего русского языка?

На втором месте — Бунин: четыре вернул, одна на руках. Ну это хоть понятно. Японцы умеют находить красоту в мелочах. Накамура наверняка тоже. Хотя вот моя кошка часами втыкает в плинтус — она не японка и за Буниным не замечена. Так что этот критерий сомнительный.

Аверченко и Саша Черный — значит, чувство юмора у него точно есть. Ирония и легкость, но с подтекстом. Зачет. Маяковский — ага, максимализм. Все или ничего, полутонов не признаем. А вот Есенин... Два толстенных сборника. Стоп. ДВА СБОРНИКА ЕСЕНИНА? Кто в здравом уме читает столько любовной лирики, если ее не задали на филфаке? Только тот, кто...

Накамура влюблен.

Или жаждет любви.

И эта любовь точно не про меня.

Зачем я вообще все это затеяла?

Душа потяжелела как дождевая туча. Все ясно. У Накамуры есть девушка. Ну, а чего я ожидала? Он молод, в России уже девять месяцев, конечно, у него кто-то есть. Я и не собиралась ни с кем соперничать. Я ведь только поиграть вышла. Хотела «прочитать» человека, который меня зацепил. Так откуда взялась печаль? Вот к чему приводит отсутствие четких целей, Соболевская. Надо точнее ставить себе задачи.

Разозлившись на себя и Накамуру, я взялась за проект Ольги. Заметки по «Фармселлу» шеф оставил у себя, пообещав вердикт завтра. Мой девиз — в любой непонятной ситуации работай — ни разу не подводил. Приуныла? Займись делом. Ревнуешь к девушке, которую сама придумала? Утопи мозг в цифрах. Пусть будет занят каждую минуту, чтобы не оставалось времени на ерунду.

И вообще, мои выводы могут быть однобоки и иррациональны. Может, Накамура просто любит русскую литературу. А в романтическом смысле — замороженный тунец.

.

Глава 14

Утро застало меня в метро. Я угрюмо читала ридер, нависая над спящим бледнолицым парнем. Хотелось достать маркер и нарисовать ему брови — ну, а что, надо же нести в мир красоту. Флешка сквозь рюкзак жгла мне спину, надо поскорее вернуть ее Трэшу и выбросить все это из головы. Идея оказалась глупой, наивной и недостойной меня: как при таком количестве книг выбрать одну цитату? Все равно что стрелять из пушки по воробьям. Накамура вряд ли вспомнит случайную фразу среди сотен прочитанных страниц.

Я не стала копаться в причинах своей мизантропии, просто затаилась как щенок, которому наступили на лапу, и сердилась на весь мир из внутренней конуры. Может, дело было в избытке Есенина в его формуляре. Может, в зарядившем дожде. А может, в том, что вчера мне так и не удалось найти причину падения интернет-продаж у Ольги. Крутила цифры и так, и эдак. Да, сезонный спад неизбежен, но если его исключить из расчетов, то по всем прогнозам должен быть рост! Либо я переоценила свою гениальность, либо что-то не так с самим сайтом. Но что? Надо спросить Трэша, сама не разберусь.

Ой, все, лучше не думать, иначе версии начнут множиться, как вирусы. Лучше читать любимую Сэй Сёнагон, от нее на сердце соловьи поют.

К концу лекций меня отпустило — у одного студента был день рождения, и он принес огромную коробку пирожных. А еще зачет поставили автоматом — Вселенная честно пыталась улучшить мой день. Я написала Ольге, что хочу обсудить с ней первые выводы, и она с энтузиазмом предложила выпить кофе где-нибудь поблизости. До встречи оставалось полчаса, у Наташки еще были пары. Куда деваться свободному человеку?

Я толкаю тяжелую дверь универа и… ту-думмм. Сердце делает кульбит и трепещет как пойманный золотой снитч. В десяти шагах от меня стоит Накамура, а рядом с ним — не просто рядом, а прижимаясь плечом! — давешняя балерина из аудитории. Сегодня она в лимонных джинсах-скинни, белых мартинсах и косухе. Да еще и вцепилась в рукав моего Накамуры мертвой хваткой. Вот же сука в ботах!

Перед ними, размахивая руками, декламирует стихи большой рыжий дядька — слегка хулиган и плейбой, а в остальное время — профессор филфака Владимир Алексеевич. Студенты его обожают и за глаза зовут дядей Вовой. Вряд ли кто-то еще с такой страстью изучает отечественных поэтов и писателей, включая колумнистов, блогеров и авторов стишков-пирожков. Его трепетное отношение к слову передается воздушно-капельным путем; хочется бежать в книжный магазин, читать, писать и всюду насаждать любовь к литературе. Наташка несколько раз водила меня на литературные вечера, которые дядя Вова устраивает по четвергам у себя дома. Очень там атмосферно — горы подушек, зеленый чай льется рекой, на кухне от сигаретного дыма туман как у Шершеневича: «в стакан одеколона немного воды». А иногда кто-нибудь добирается до гитары.

Я вслушиваюсь.

— Внутренний я не стареет, не знает границ. Внутренний я не лежит и не падает ниц…[1]

Стихи расходятся в воздухе концентрическими кругами. Глубокий баритон дяди Вовы доставляет почти физическое наслаждение, никакое баунти не сравнится. Думаю, это одна из причин, по которой, несмотря на полтинник возраста, он до сих пор вынужден отбиваться от влюбчивых студенток. Наконец, профессор замечает меня и машет рукой. И что? Пройти мимо и пусть балерина прилипает дальше?

Ноги у меня подкашиваются, дрожат и теряют сцепление с землей — словно я иду против течения по скользким камням горной речки. «Накидался да бреду, ай до дому не дойду», как поет TMNV.[1]

— Здравствуйте, Владимир Алексеевич. Привет, — говорю Накамуре и его рыбе-прилипале. Девушка едва заметно приподнимает уголок губ. Накамура поворачивает голову — в глазах что-то вспыхивает, дядя Вова договаривает строфу в пустоту — и он поспешно кивает. Не отводит глаз. Меня накрывает ветром, теплым и холодным одновременно. Во взгляде Накамуры читается смятение, но уже через мгновение он приветливо улыбается — кажется, и впрямь рад нашей встрече. Не выдумывай, Алиса. Обычное радушие. Не далее чем утром ты обещала себе выбросить все из головы.