Покровитель поднебесной. Том 2

— Мы сделали это, повелитель, — прошептал Юйгу, глядя на колбу. — Лекарство для ритуала. Оно стабилизирует ци девочки и не даст ей превратиться в зверя.

Бай Мин взял колбу в руки. Жидкость внутри колыхнулась, и золотые искры замерцали ярче — будто приветствуя дракона.

— Нет, — тихо сказал он. — Мы сделали только половину.

Юйгу моргнул.

— Половину?

— Лекарство стабилизирует ее ци, — кивнул Бай Мин. — Но не облегчит болевые ощущения.

Он поставил колбу на стол и повернулся к Юйгу.

— Второй половиной будешь ты..

Юйгу отступил на шаг, алые глаза расширились.

— Повелитель, я… я не могу… я всего лишь слуга…

— Ты создал лекарство, — спокойно сказал Бай Мин. — Ты говорил, что бежал с луны. Что там было? Холод? Тишина? Вечное ощущение, что ты чужой среди своих?

Юйгу молчал, лицо побелело сильнее обычного.

— Так же чувствует себя полукровка, — продолжил Бай Мин. — Ты понимаешь ее лучше, чем я, и уж точно лучше, чем Си Ван Му.

Лунный заяц опустил голову, плечи дрожали то ли от страха, то ли от чего-то другого, что он не мог выразить словами.

— Я подумаю, повелитель.

— Подумай, — Бай Мин положил руку на его плечо. — Но у нас мало времени.

Он вышел из мастерской, оставив Юйгу одного. Лунный заяц стоял посреди своих ступ и колб, глядя на колбу с золотыми искрами. За стенами мастерской ветер колыхал персиковые ветви, и лепестки падали на землю не растворяясь — редкое явление в саду Си Ван Му. Будто сама природа замерла в ожидании. Луна поднялась высоко, и ее свет стал холодным и чистым, как лед на вершинах Куньлуня.

***

За день до ритуала.

Си Ван Му пришла за Юй Линь ранним утром, солнце только коснулось вершин Куньлуня, и первые лучи проникли сквозь резные ставни дворца, расчертив пол золотыми полосами. Богиня была без обычного платья цвета утренней зари — на ней оказалось простое белое одеяние из тончайшего шелка, перехваченное серебряным поясом. Волосы, распущенные по плечам, падали почти до пояса, и единственная серебряная нить в них блестела, как след от падающей звезды.

— Вставай, — сказала она, и в ее голосе не было обычной насмешки. — Сегодня ты узнаешь, из чего сделаны бессмертные.

Юй Линь села на постели, мгновенно проснувшись — привычка, выработанная годами жизни в ордене, где каждый шорох мог оказаться сигналом к бою. Она посмотрела на богиню, потом за окно — там все еще было серо, и персиковые деревья казались черными тенями на фоне светлеющего неба.

— Сейчас? — спросила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, — кивнула Си Ван Му. — Времени мало. Завтра ты войдешь в западный павильон, и семь дней будешь там. А сегодня ты должна понять, как с этим справиться.

Она протянула руку. Юй Линь помедлила одно мгновение, но взяла ее. Ладонь богини оказалась теплой и сухой, как нагретый солнцем камень. Они вышли из дворца и пошли не в сад, как ожидала Юй Линь, а в противоположную сторону, где за главным зданием начиналась тропа, уходящая вверх, к скалам. Белая нефритовая дорожка становилась все уже, перила — проще, а потом и вовсе исчезли, уступив место голому камню.

— Не бойся, — сказала Си Ван Му, когда Юй Линь замедлила шаг, глядя на пропасть, разверзшуюся слева. — В Куньлуне никто не падает без моего разрешения.

Девушка сглотнула, но продолжила идти.

Через четверть часа тропа привела их на небольшую площадку, вырубленную прямо в скале. Круглая, диаметром около десяти шагов, и огороженная низкой каменной стеной, за которой начиналось небо — бесконечное, бледно-голубое, без единого облака. Пол площадки выложен черным камнем, отполированным до зеркального блеска. В центре находился круглое углубление, наполненное водой — неподвижной, темной, как ночное небо.

— Это Зеркало Духа, — сказала Си Ван Му, останавливаясь у края площадки. — Место, где бессмертные Куньлуня медитируют.

Юй Линь подошла к центру и встала на колени перед углублением с водой. Ее отражение смотрело из темноты — бледное, напряженное, с темными кругами под глазами.

— Что я должна делать, госпожа?

— Смотри на себя и все поймешь, — ответила Си Ван Му, садясь на каменный выступ у края площадки.

Юй Линь смотрела в воду. Вода смотрела на нее. Но ничего не происходило. Прошло пять минут. Десять. Девушка начала чувствовать, как немеют ноги, напрягается шея от того, что она боится пошевелиться и нарушить тишину.

— Ты много думаешь, — раздался голос богини откуда-то сверху. — Сейчас ты сидишь и думаешь: «Правильно ли я сижу? Достаточно ли прямо? Не слишком ли громко я дышу?». Выключи голову, Юй Линь.

Девушка попыталась, закрыла глаза. Открыла и снова закрыла.

— Не получается, — прошептала она.

— Получается, — возразила Си Ван Му. — Продолжай!

Юй Линь сделала глубокий вдох. Выдохнула. Еще раз. Вода перед ней дрогнула — чуть-чуть, едва заметно, будто кто-то бросил в нее невидимую песчинку.

— Вот, — голос богини стал тише. — Ты коснулась ее ци. Теперь сделай так, чтобы она коснулась тебя в ответ.

Юй Линь не знала, как это сделать. Тело вдруг потянулось к поверхности, холод обжег кожу. Вода в углублении пошла рябью.

— Хорошо, — сказала Си Ван Му, в голосе проступило одобрение.

Юй Линь напряглась. Всей волей, всем телом, каждой клеточкой — она вцепилась в это ощущение холода, как в канат, удерживающий ее над пропастью. Рябь прекратилась, вода снова стала зеркальной. Она открыла глаза, не понимая, что случилось. Богиня сидела на камне, подперев щеку кулаком, и смотрела на нее с легкой, чуть насмешливой улыбкой.

— Не плохо… продолжай.

Она протянула руку к воде, тонкие пальцы не погрузились в нее, а остановились в одном цуне от поверхности. Вода потекла вверх, как жидкий шелк, и застыла в ладони богини прозрачным шаром, внутри которого мерцали крошечные звезды.

— Видишь? — спросила Си Ван Му.

Она дунула на шар. Он рассыпался на сотню капель, и каждая замерла в воздухе на мгновение и полетела обратно в углубление, не замочив никого. Юй Линь смотрела с открытым ртом.

— Попробуй еще раз, — сказала богиня, отходя на свое место. — Представь, что вода продолжение тебя.

Юй Линь закрыла глаза. Она дышала глубоко, вдох — живот надувается, как парус. Выдох — опадает. Вдох — выдох. Холод снова коснулся груди, но теперь она не сжимала его. Холод пошел дальше. От груди — к животу. От живота — к рукам. От рук — к кончикам пальцев, которые лежали на коленях, чуть согнутые, расслабленные.

Вода дрогнула, легкое, почти незаметное колебание, как будто сама поверхность вздохнула в ответ. Юй Линь увидела ци, тысячи тончайших нитей, золотых и серебряных, синих и красных, тянулись отовсюду — от камней, от неба, от персиковых деревьев внизу, от собственного ее тела — и переплетались в сложнейший узор, который менялся каждое мгновение, как узор на воде.

— Не отвлекайся, — голос Си Ван Му донесся словно издалека, сквозь толщу воды. — Возьми одну нить, самую тонкую.

Юй Линь протянула руку, нить скользнула между пальцев, как шелковая лента.

— Сплети ее в кольцо, — сказала богиня.

Юй Линь вела нить. Вокруг пальца — медленно, осторожно, боясь потянуть слишком сильно. Нить слушалась. Она изгибалась, как живая, обвивала указательный палец левой руки, ложилась виток за витком. На пальце Юй Линь лежало кольцо — тонкое, прозрачное, сотканное из чистого света. Оно мерцало голубым и розовым, как утро. И когда девушка открыла глаза кольцо осталось.

— Я… я сделала это, — прошептала Юй Линь, глядя на свое творение.

Си Ван Му подошла и взяла ее руку в свои, рассматривая кольцо со всех сторон. Янтарные глаза сузились, но в них не было критики — только интерес и что-то, похожее на уважение.

— Первое кольцо за час, — сказала богиня. — У некоторых бессмертных уходят годы на то, что ты сделала. Правда, у них обычно нет демонической крови, которая подстегивает ци как кнут.

Она отпустила руку Юй Линь и выпрямилась.

— Но это только начало. Кольцо должно стать частью тебя. Таким же, как сердце или легкие. Ты должна чувствовать пульсацию ци в нем так же ясно, как собственное дыхание.

Юй Линь посмотрела на кольцо. Оно уже начало мерцать слабее, золотые искры гасли одна за другой.

— Оно в порядке? — спросила она с тревогой.

— Да.

Си Ван Му села напротив Юй Линь, скрестив ноги, и закрыла глаза.

— Продолжим? Сделай еще одно.

— Хорошо…

Юй Линь закрыла глаза. Вдох — выдох. Холод снова коснулся груди, но теперь она не боялась его, а приветствовала, как старого знакомого.

***

Семь дней и семь ночей.

Западный павильон дворца Си Ван Му закрыт наглухо. Нефритовые двери, украшенные резными персиковыми ветвями, не открывались ни разу. Три небесные девы несли охрану у входа, сменяя друг друга каждые четыре часа. Би Ся, самая младшая, несколько раз пыталась заглянуть в щелку между створками, но Цин Лань каждый раз одергивала ее за рукав.

— Нельзя, — говорила старшая девушка тихо, но твердо. — Госпожа сказала никому не входить.

— Но я слышу крики, — шептала Би Ся, и ее глаза становились влажными. — Она так кричит, сестра. Каждую ночь. Каждую ночь!

— Тем более нельзя, — отвечала Цин Лань, отводя взгляд.

Только Юэ Чжи, самая молчаливая из них, не проронила за эти семь дней ни слова. Она стояла у дверей с непроницаемым лицом, и только нефритовые глаза видевшие больше, чем остальные — иногда выдавали то, что происходило у нее внутри.

Бай Мин не спал все семь дней. Он сидел на ступенях, ведущих к западному павильону, положив руки на колени и закрыв глаза. Белое ханьфу покрылось пылью — на Куньлуне не было грязи, но здесь, у дверей ритуального зала, даже воздух казался тяжелее, словно пропитанный чужой болью. Дракон не двигался. Не ел. Не пил. Только слушал.

Крики доносились даже сквозь нефритовые стены. Юй Линь кричала, демоническая кровь боролась с человеческой душой. Иногда крик стихал до хрипа, иногда переходил в вой — низкий, животный, нечеловеческий. А иногда — в тишину. Тишина казалась страшнее всего.

Юйгу тоже был рядом. Лунный заяц принес с десяток склянок с лекарствами, которые они готовили вместе. Он сидел на корточках у подножия лестницы, обхватив колени руками, алые глаза не отрывались от дверей.

— Она справится, повелитель, — сказал он однажды, когда крик за стеной стал особенно пронзительным.

Бай Мин не ответил. Только сжал пальцы на коленях чуть сильнее. Юйгу больше не заговаривал.

На седьмую ночь, когда луна поднялась в зенит и ее свет залил персиковый сад серебряным сиянием, крики прекратились. Тишина опустилась на западный павильон, как покрывало. Бай Мин открыл глаза, жемчужные радужки, что скрывали истинный цвет — отражали луну, и казалось, что он плачет серебряными слезами.

— Свершилось, — прошептал он.

Нефритовые двери медленно разошлись в стороны. Си Ван Му стояла на пороге. Богиня выглядела усталой — впервые за все время, что Бай Мин ее знал. Платье цвета утренней зари поблекло, превратившись в серовато-розовое, как небо перед рассветом после долгой ночи. Черные волосы, обычно собранные в высокую прическу, свисали безжизненными прядями вдоль лица. Даже единственная серебряная нить в них потускнела.

— Закончилось, — сказала коротко. — Сейчас она спит. Не будите до утра.

Бай Мин медленно поднялся, ноги затекли от долгого сидения, но он не позволил себе покачнуться.

— Я могу войти?

— Нет, — Си Ван Му покачала головой. — Ты увидишь ее завтра. Сейчас она не в том состоянии.

Она шагнула вперед, и Юйгу тут же подскочил с места, протягивая одну из склянок.

— Госпожа, вот укрепляющее. Я приготовил…

— Не надо, — богиня отстранила его руку мягко, но твердо. — Мне нужно не лекарство, а горячая ванна и три дня сна. Но сначала — это.

Она посмотрела в небо. На фоне луны, появилась точка. Маленькая, почти незаметная, она росла с каждым мгновением, приближаясь к дворцу с невероятной скоростью. Через несколько ударов сердца стало ясно, что это птица — крупная, размером с сокола, но с более широкими крыльями и длинным хвостом.

Ворон Саньцзуу опустился на перила террасы, где стояли богиня и дракон, сложил крылья и склонил голову. Оперение черным, как смоль, но на свету переливалось синим и фиолетовым, словно масло на воде. Глаза красные, как у Юйгу, но более острые, внимательные, почти человеческие.

— Госпожа, — произнес ворон хрипловатым, но отчетливым голосом, — дурные вести.

Си Ван Му скрестила руки на груди.

— Говори.

— Небеса узнали о планах демонов, — ворон переступил с лапы на лапу, явно нервничая. — Нефритовый владыка созвал совет. Боги спорят уже три дня. Кто-то требует немедленного удара по демонам, кто-то предлагает уничтожить Врата и переждать угрозу, а кто-то…

— Созвать девять драконов, — закончил за птицу Бай Мин.

Ворон посмотрел на него, в красных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Си Ван Му фыркнула.

— Продолжай, Саньцзуу.

— Паника, госпожа, — ворон расправил крылья и тут же сложил их обратно. — Небесная столица гудит, как растревоженный улей. Говорят, что демоны уже собрали армию на северных границах, и что они нашли способ открыть Лунные врата раньше положенного срока.

— Это ложь, — сказал Бай Мин. — Она не может открыть их без бога грома.

— Может, не может — неважно, — ворон дернул головой, перья встали дыбом.

Си Ван Му сделала шаг к птице и протянула руку. Ворон позволил ей погладить себя по голове — жестом, который говорил о долгом знакомстве и доверии.

— Это еще не все, — тихо сказал ворон, прикрывая глаза от удовольствия. — Есть новость и для вас лично, госпожа.

— Какая?

— Ваш супруг, господин Дун Ван-гун.

Рука Си Ван Му замерла на голове птицы.

— Что с ним?

— Он уже в пути, госпожа. Будет здесь завтра.

Тишина, повисшая над террасой, стала такой плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом. Бай Мин повернул голову и посмотрел на богиню. Ее лицо, еще минуту назад усталое, но спокойное, вдруг напряглось — как тетива перед выстрелом. Янтарные глаза сузились, вертикальные зрачки стали тоньше, острее.

— Не вовремя он…

— Да, госпожа, — ворон опустил голову, словно извиняясь. — Его слуга передал, что они прибудут к рассвету. Но я летел быстро, так что, возможно, даже раньше.

Си Ван Му отвернулась от птицы и сделала несколько шагов к краю террасы, глядя на персиковый сад, тонущий в лунном свете.

— Он приезжает раз в год, — сказала она, не оборачиваясь. — Раз в год, Саньцзуу. В середину лета, когда персики созревают. Привозит дары, говорит комплименты, улыбается так, словно мы влюбленные юнцы. А потом уезжает и забывает о моем существовании до следующего года.

Она резко повернулась.

— А сейчас — сейчас он примчался, потому что кто-то на Небесах испугался. По всей видимости ему нужна моя поддержка на совете или мои персики…

— Госпожа, — ворон попытался ее перебить.

— Не перебивай! — голос Си Ван Му звоном прошелся по террасе, отразившись от каменных плит. — Я знаю этого человека. Мы прожили вместе много лет. Он приезжает, когда ему что-то нужно. А когда нужно мне — его и след простыл!

Она замолчала, тяжело дыша.

Бай Мин стоял неподвижно, наблюдая за ней. За все время их знакомства он видел богиню такой — не властной, не насмешливой, не мудрой. Обычной женщиной, которую утомил брак, в котором давно не осталось ничего, кроме обязательств.

— Си Ван Му, — тихо сказал он. — Ты можешь отказать ему.

— Могу, — богиня провела рукой по лицу, убирая с глаз упавшие пряди. — Конечно могу выставить за дверь, а слуг превратить в лягушек и скормить Ли У. Вопрос не в том, могу ли я. Вопрос в том, что после этого скажут на Небесах.

Она посмотрела на Бай Мина.

— Если я поссорюсь с собственным мужем, который к тому же занимает высокое положение среди небожителей… кто защитит тебя тогда? Кто защитит девочку, которая сейчас спит в западном павильоне, еще не зная, какой ценой купила свою новую жизнь?

Бай Мин опустил голову.

— Ты права, прости. Я не должен был…

— Не извиняйся, — перебила Си Ван Му. — Ты прав. Я злюсь не на тебя. Я злюсь на себя. За то, что не могу просто послать его куда подальше. За то, что спустя три тысячи лет все еще играю в эти игры.

Ворон Саньцзуу тихо каркнул, привлекая внимание.

— Госпожа, может, приготовить покои для господина Дун Ван-гуна? Или…

— Или, — Си Ван Му усмехнулась. — Приготовь ту башню, что стоит отдельно, где окна выходят на север. Там холодно, и ветер задувает даже сквозь стены. Пусть померзнет немного. Напомнит себе, что в Куньлуне я хозяйка, а не он.

Ворон кивнул, расправил крылья и взмыл в воздух, растворившись в лунном свете. Си Ван Му осталась стоять на террасе, глядя в сторону сада.

— Иди, Цзяолун, — сказала она тихо. — Отдохни до утра.

Бай Мин поклонился и пошел прочь, ступая бесшумно по каменным плитам. У дверей в главный зал он обернулся. Богиня стояла одна на фоне светлеющего неба. Она казалась сейчас не царицей-матерью Западного чертога, а просто женщиной, которая ждет нежеланного гостя. И которой не у кого попросить помощи.

***

Рассвет только начинал золотить вершины Куньлуня, когда Си Ван Му вошла в южные покои. Бай Мин уже был там — он сидел у окна, выходящего в персиковый сад, и смотрел на восток, где за розовыми облаками разгорался новый день. Белые волосы были тщательно расчесаны и собраны в низкий хвост, перехваченный простой шелковой лентой. Ханьфу чистое, без единой складки, скрывало усталость семи бессонных ночей.

Юй Линь спала на циновке в углу комнаты. Она выглядела иначе, чем семь дней назад. Лицо осунулось, под глазами залегли тени — не те, что бывают от недосыпа, а глубокие, будто сама душа оставила следы на коже. Но дыхание ровное, и на щеках появился слабый румянец, темно-каштановые волосы, распущенные во время ритуала, теперь лежали вокруг головы темным ореолом, а на шее — там, где раньше проступала черная чешуя, сейчас виднелась тонкая золотая полоска, похожая на едва заметный шрам.

— Она справилась, лучше, чем я ожидала.

Бай Мин повернул голову.

— Ты пришла не за этим.

Си Ван Му покачала головой. Сегодня платье строгое, можно сказать парадное — темно-золотое, почти коричневое, без обычных переливов. Волосы собраны в высокую прическу, которую венчала массивная шпилька с изображением феникса. Она выглядела как настоящая царица: неприступная, холодная, готовая принимать гостей.

— Мой супруг будет здесь через час, — сказала она. — Может, раньше. Колесница уже спустилась ниже облаков.

Бай Мин кивнул, не показывая удивления.

— Ты хочешь, чтобы мы спрятались.

— Я хочу, чтобы вы оставались в южных покоях, — поправила Си Ван Му. — И не покидали их, пока Дун Ван-гун не покинет дворец.

Она подошла к окну и встала рядом с драконом, глядя на сад. Профиль на фоне розового неба казался вырезанным из слоновой кости — прекрасным, но неподвижным, как маска.

— Ему не нужно знать о вас, — продолжила богиня. — Не потому, что он плохой человек. Он просто… другой. Он верит в порядок. В иерархию. В то, что Нефритовый владыка всегда прав, а те, кто бежит от его справедливости преступники.

Бай Мин усмехнулся уголком губ. Такое отношение было ему знакомо.

— Я помню Дун Ван-гуна, мы встречались на Небесных собраниях. Он всегда смотрел на меня так, будто я был насекомым, случайно заползшим на пир.

— Вот поэтому, — Си Ван Му повернулась к нему лицом. — Если он узнает, что я укрываю тебя, у меня будут проблемы.

— И ты не сможешь помочь Юй Линь.

— И не смогу помочь тебе собрать осколки.

Они замолчали. В тишине было слышно, как дышит спящая Юй Линь.

— Сколько нам сидеть здесь? — спросил Бай Мин.

— День. Два. Три, — богиня пожала плечами. — Дун Ван-гун никогда не задерживается надолго. Он приедет, получит то, зачем приехал и уедет так же быстро, как появился.

— Он точно не захочет остаться подольше?

Си Ван Му усмехнулась.

— Мы женаты три тысячи лет, Цзяолун. Он не хочет меня видеть. Он хочет видеть царицу-мать Западного чертога. А ей не нужно много времени, чтобы сказать правильные слова.

Она отвернулась от окна и направилась к двери, но на пороге остановилась.

— В южных покоях есть все, что вам понадобится. Еда, вода, циновки для сна. Юйгу будет приносить лекарства для девочки — он знает, как проходить незаметно. Не выходите отсюда, даже если услышите шум. Даже если покажется, что дворец горит.

Бай Мин поднялся с места. Она посмотрела на спящую Юй Линь, взгляд потеплел на долю мгновения.

— Береги ее, Цзяолун. Она прошла через ужас, чтобы стать той, кто нужен тебе. Не дай этому оказаться напрасным.

Не дожидаясь ответа, Си Ван Му вышла и плотно закрыла за собой дверь. Раздался тихий щелчок — богиня запечатала покои снаружи, чтобы никто не мог войти случайно.

Бай Мин подошел к циновке, где спала Юй Линь, и опустился на колени рядом. Ее лицо казалось спокойнее, чем он видел за все три года. Золотая полоска на шее мерцала в утреннем свете, как тонкая нить, сплетенная из самого воздуха.

В небе над Куньлунем золотая колесница уже коснулась облаков, и белые лошади, фыркая, опускались на персиковую землю.

— Наставник, — позвала девушка хриплым, сорванным голосом.

— Я здесь, — ответил он.

Юй Линь медленно села, лицо заметно побледнело, но глаза горели — золотыми искрами, которых раньше не было. Там, где демоническая кровь когда-то оставляла черную чешую, теперь проступали тонкие золотые линии — как трещины на фарфоре, через которые пробивается свет.

— Все получилось?

Она посмотрела на свои руки — на них тоже появились золотые линии, тонкие, как паутина, бегущие от запястий к локтям. И на мгновение ей показалось, что видит не кожу, а карту того пути, который она прошла за семь дней и семь ночей.

***

— Госпожа сказала передать, — произнесла Юэ Чжи, не оборачиваясь, — что вы всегда можете вернуться. Южные покои будут ждать вас.

— Передай Си Ван Му нашу благодарность, — ответил Бай Мин.

— Передам, — кивнула дева.

Она остановилась у ворот — двух высоких каменных столбов, соединенных сверху резной перекладиной с изображением персиковых ветвей. За воротами начиналась тропа, уходящая вниз, к подножию Куньлуня, где их ждал простой мир — опасный, жестокий, полный врагов.

Юэ Чжи развернулась и посмотрела на Юй Линь.

— Берегите себя, — сказала она тихо.

Юй Линь хотела ответить, но дева уже отвернулась и пошла обратно во дворец, ступая бесшумно, как тень. Они остались одни. Тропа вилась между скалами, петляя среди карликовых деревьев и кустов. Солнце поднялось уже высоко, лучи пробивались сквозь редкие облака, оставляя на камнях золотые пятна. Бай Мин шел впереди, Юй Линь чуть позади, на расстоянии двух шагов.

Они прошли так около четверти часа, когда девушка остановилась.

— Наставник Бай…

Бай Мин обернулся. Юй Линь стояла на тропе, сжав руки в кулаки. Темные брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию. Казалось, она собирается с духом перед прыжком в пропасть.

— Я хочу показать вам кое-что…

Прежде чем Бай Мин успел ответить, она закрыла глаза и в следующее мгновение воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Тени под деревьями углубились, а солнечный свет — напротив, стал ярче, почти ослепительным.

Духовное ядро парило в трех цунях от ее груди — шар размером с кулак, полупрозрачный, переливающийся золотом и серебром. Внутри, как живые существа, двигались потоки ци — одни быстрые, как горные ручьи, другие медленные, как глубокие реки. В самом центре ядра горела искра — алая, яркая, пульсирующая в ритме сердца девушки. Но не это поразило Бай Мина. По поверхности ядра шли трещины — глубокие, черные, как молнии, застывшие в момент удара. Они не разрушали ядро, но делали его… иным. Не идеальным и не безупречным, как у настоящих бессмертных.