Майнеры

– Самое прямое. Мистер Браун тоже преподавал математику. Пока не свихнулся.

Ларин посмотрел в зеркало заднего вида. Мужчина жестикулировал, рот его открывался и закрывался, он что‑то беспрерывно говорил или даже кричал. Груз на его спине раскачивался, грозя вот‑вот свалиться вместе с носильщиком.

– Куда он идет? – спросил Ларин. Увиденное легло тенью на его лицо, если не сказать больше, – он как будто увидел самого себя сквозь толщу лет, и это видение наяву прорезало глубокую морщину вдоль его лба, мышцы лица свело судорогой, щеки впали, а глаза… горели безумием.

– Черт, – сказал Скоков. – Здесь направо, во дворы, так ближе.

Они повернули, потом проехали еще с километр и остановились около гаража.

Ларин сидел, не отпуская руль.

«Господи, – подумал он. – А не я ли это шел там, с кучей вонючего картона на спине, выкрикивая бешеные проклятия в адрес бесславно растраченной жизни?»

– Эй, с вами все в порядке? – вывел его из оцепенения голос Скокова. – Загоняйте машину.

Ларин увидел перед собой открытые ворота гаража. Развернулся, сдал задом. Скоков закрыл ворота и включил свет.

– Слава богу, – сказал он. – Доехали. Что теперь с ним делать?

– Завтра решим. Сейчас мне нужно домой, у меня сын один дома остался.

– А жена где? – удивился Скоков.

– В роддоме. Родила час назад девочку.

– Вы не шутите? Родила? Пока мы с вами там…

– Да, пока мы с тобой там занимались черт знает чем, она родила девочку.

– Ну вы даете! Поздравляю! – Скоков подошел к большому навесному шкафу. – За такое дело. – Он открыл дверцы и достал оттуда закупоренную бутылку коньяка.

– Нет, – сказал Ларин.

– Сегодня можно. По пятьдесят.

Ларин почувствовал, что под конец дня не в силах сопротивляться.

– Ладно, давай.

Скоков налил в пластиковые стаканы, которые нашел в выдвижном ящике столешницы слева от машины.

Они чокнулись и выпили.

– За здоровье мамы и дочки, – сказал Ларин.

Пару минут стояла тишина.

– Ты знаешь, что за уравнение видел на доске? – спросил Ларин.

Скоков покачал головой.

– Какой‑то ресурс и его распределение по временной шкале, насколько я понял. Но без пояснений это может быть что угодно, например, прогноз особей мушки‑дрозофилы в замкнутом пространстве.

– Нет. Это расчет срока эмиссии полного количества одной странной валюты. Мне стало интересно, возможно ли такое в принципе, я начал кое‑что проверять, и оказалось, что да, возможно… более того, реально.

– Вы о чем, ничего не понимаю, какой еще валюты?

Скоков налил еще. Ларин посмотрел на него, подумав: «Какого черта, – он только что убил человека, а я буду запрещать ему пить коньяк?»

Он взял в руку мягкий пластиковый стаканчик.

– Криптовалюта. Биткоин. Слышал что‑нибудь?

Скоков ответил не сразу. Он представил формулу на доске до мельчайших подробностей, и, конечно, все сразу прояснилось. Сошлось и количество, и срок, и распределение по времени выпуска…

– Слышал? Конечно, я слышал что‑то. Интернет дома есть. Но что толку, слышал я или нет, денег все равно нет покупать, тетка выделяла не так уж и много на расходы. Я читал, что биткоин можно добывать, но пока не разобрался, как именно. Времени нет, скоро выпускные экзамены…

– Как будто ты к ним готовишься, – съязвил Ларин.

– Выпускные, конечно, нет, но вступительные. – Тетка сказала, если не поступлю на бюджет, пойду в армию, со всеми вытекающими. Оплачивать учебу она не собиралась. Прижимистая, лишний рубль не выпросишь. Хотя…

– Что? – Ларин понимал, что положение Скокова сейчас может быть даже хуже, чем у него самого. А если учесть, что стряслось сегодня, и вовсе непонятно, как он держится.

– Она напоминала мне мисс Марпл из кино, мировая тетка. Наверное, при СССР ее потрепало, вот она и экономила пуще прежнего.

– Биткоины действительно можно добывать. Или покупать на бирже. Недавно в Польше открылась ближайшая к нам. Пока новое веяние дойдет до России, пройдет лет пять.

– Как же их добывают? Не на шахте же? – спросил Скоков. – А то звучит, мягко говоря, именно так.

– Не на шахте. На ферме, – Ларин позволил себе улыбнуться. – Все гораздо проще. Нужен компьютер и специальная программа. Устанавливая ее, ты становишься участником сети, которая генерирует блоки кода, за это тебе выплачивается вознаграждение.

– А почему те, кто все это создал, сами себе не сгенерируют всю валюту сразу? Какой смысл отдавать процесс незнакомым людям, да еще и платить им?

– В этом вся суть. Во‑первых, алгоритм очень сложный, более того, со временем он усложняется все сильнее и сильнее…

– В той самой прогрессии?

– Да. Поэтому нет никакой возможности взять и самому все заграбастать. Не получится. Даже если подключить суперкомпьютер, сложность возрастет настолько, что и его мощностей не хватит. Дата на доске – 2137 год, это год, когда теоретически будет добыт последний блок и выплачено последнее вознаграждение.

– А во‑вторых?

– Во‑вторых, проводя вычисления, участники системы гарантируют другим участникам, что проведенные сделки по переводу средств – не обман. То есть не нужен арбитр. Не нужны банки.

– Это та самая задача про византийских генералов?

– Именно. Не думал, что ты поймешь.

Ларин вдруг подумал, что от безысходности разговаривает с одним из худших, как он считал еще вчера, учеником в школе о предмете, занимавшем его мысли последние полгода, и не знал, с кем можно поделиться догадками, не будучи осмеянным.

При этом в багажнике «вольво» лежит труп наркомана, а в спортивной сумке около пыльного колеса – деньги от продажи автомобиля. Жена родила здоровую девочку и сейчас, наверное, уже кормит ее грудью, улыбаясь и нашептывая маленькой Лариной ласковые слова.

– И что же мне мешает включить дома компьютер, поставить программу и начать зарабатывать деньги из воздуха? – спросил Скоков, сидя на высоком табурете возле столешницы, заваленной различными автомобильными запчастями, инструментами и просто хламом. – Для этого же не нужен паспорт или трудовая книжка?

– Ничего не нужно. Только компьютер и счет, куда будут поступать биткоины за работу.

– Хм… вот уж не думал. Ларин, вы гений. Тогда, может быть, по последней, да я пойду, скачаю эту вашу программу, потому что тетка сыграла в ящик слишком… неожиданно, не оставив мне даже на школьные завтраки.

Ларин покачал головой.

– Сейчас курс биткоина к доллару примерно равный, то есть один к одному. За сутки, я считал, при наличии у тебя хорошей топовой видеокарты на компьютере, получишь примерно пять‑десять биткоинов. Максимум двадцать. Но сложность расчетов постоянно растет.

– Это шестьсот баксов в месяц!

– Шестьсот не шестьсот, но триста возможно…

– Я пошел. – Скоков дернулся, но Ларин остановил его за рукав.

– Присядь, это еще не все.

Тот вернулся на место, покосился на багажник.

– Когда вы рядом, как‑то спокойнее. Так бы я давно уже обосрался.

– Вычти расходы на электричество, а видеокарта под нагрузкой будет потреблять как мощный пылесос, и выйдет примерно половина от трехсот, то есть сто пятьдесят. Может, чуть больше. Но это при условии круглосуточной работы. И если ничего не сгорит.

– Да… об этом я не подумал… Но все равно, хоть что‑то… Даже если пятерка в день чистыми, разве плохо?

– Хорошо, конечно. Особенно учитывая, что курс биткоина, судя по всему, в ближайшем будущем вырастет.

– Что же вас смущает?

Ларин отодвинул пластиковый стаканчик, тот упал, из него вытекли несколько капель коньяка.

– Завтра тебя могут забрать в приют. А там особо не разгуляешься. Пока органы опеки будут решать твою судьбу, зная их нерасторопность, может пройти довольно много времени.

– Как это – могут забрать? – в полной растерянности Скоков посмотрел на Ларина.

– Ты недееспособный до восемнадцати лет. Суд может признать тебя взрослым, но это тоже небыстрое дело. Так что нужен новый опекун.

– Черт, – сказал Скоков. – Я уж подумал – свобода.

– Ага, – сказал Ларин. – Вечно какие‑то подводные камни. Да здравствует взрослая жизнь!

– Послушайте. Вы же мне не для самообразования рассказали эту историю про биткоин? Или подразнить решили?

Ларин подтянул к себе спортивную сумку, нащупав купюры, открыл, отсчитал несколько тысяч.

– Держи на первое время. Скоро сам будешь зарабатывать, тогда вернешь. А пока запишу на твой счет.

– А вы, случайно, не родственник моей покойной тетушки? – Скоков помедлил, но взял деньги, засунув их в задний карман джинсов. Не дождавшись ответа Ларина, он продолжил: – Так что? Есть идея?

Ларин подумал, без помощника точно ничего не получится. Слишком большой объем работы, одному не справиться. А парень, судя по всему, сделан из нужного теста. Иначе лежать сейчас Ларину в грязном трансформаторном блоке, пол которого усеян шприцами, с отверткой в сердце.

– Да, – ответил он. – У меня есть одна небольшая идея…

Глава 14

– Скок, ты чего раскисший, ночка не удалась? У меня сегодня кое‑что есть, увидишь, быстро повеселеешь. – Андрей Хворост, сидящий с Денисом за одной партой, подмигнул, похлопал себя по боковому карману пиджака, за тканью которого угадывались контуры небольшого прямоугольника.

Они встретились на ступеньках школы, Андрея привез отец, нападающий столичной футбольной команды первого дивизиона «Пламя». Судя по новенькому «гелендвагену», «Пламя», о котором никто никогда не слышал, побеждало во всех значимых европейских суперкубках.

– Да не спалось что‑то, голова болела, – ответил Скоков, выискивая взглядом Ларина. Он не знал, сколько у математика сегодня уроков и когда они начинаются, поэтому заметно нервничал. Вчерашний день казался триллером, просмотренным на самом позднем сеансе, после которого он сразу лег спать, а теперь не мог отличить реальность от вымысла.

Выходя утром из подъезда, он оглядел двор из окошка стальной двери, удостоверился, что, кроме дворника Джанибека (Скок называл его Джа за добродушие и готовность в любое время дня и ночи предложить косяк), никого на улице нет, а тот, улыбаясь, метет и без того вылизанный тротуар.

– Привет, Джа! – стараясь выглядеть естественно, Денис оглядел местные закоулки в поисках замаскированных полицейских.

– Привет, друг!

– Как дела, все тихо?

– Как в Святом Сионе, брат! Тишина и спокойствие!

– Во сколько же ты просыпаешься, Джа?

– Я бужу солнце по утрам, солнце баюкает меня по вечерам, – он выглядел счастливым. Денис не понимал причин его ровного, неизменного добродушия, не могла же одна марихуана давать такой эффект. Нищий, одетый в самый дешевый спортивный костюм, который, наверное, и двухсот рублей не стоил на Черкизовском рынке, Джа умудрялся не только оставаться в приподнятом настроении в паршивые дни, но и дарил позитивные эмоции всему двору.

– Ну да, – сказал Скок. – Я вижу. Ладно, Джа, побежал в школу. Нужно доучиться этот класс, недолго осталось.

– Что‑то вашей тетушки не видно, – сказал Джа, смахивая метлой один‑единственный окурок в жестяной совок.

Скок помедлил с ответом. Что ему сказать? Тетка и раньше тут нечасто появлялась, но разве от дворника что‑то утаишь? Раз спросил, значит – заметил.

– В командировке. В длительной. Приедет… через месяц или два. Пока неизвестно.

Джа подмигнул ему.

– Теперь и на тачке хорошей можно погонять по вечерам, да, брат?

«А говорит, до заката засыпает, – хрен! Нужно быть осторожным, хоть мигрант без документов и выглядит как свой в доску парень, но… береженого бог бережет», – подумал Скоков.

– Ага, – подмигнул ему в ответ Денис. – Только ты ей‑то… не говори, хорошо?

– Конечно, брат! – лучезарная улыбка Джа озарила половину двора. – Может, как‑нибудь покатаешь?

Начинается – сперва покатаешь, потом…

– Джа, не в обиду, но трава в России не имеет официального признания, так что…

– Какая трава, брат? – Он рассмеялся, присел на корточки и коснулся исцарапанной рукой едва проклюнувшейся зеленой растительности. – Обычный мятлик!

Денис кивнул и зашагал мимо гаража к школе, до которой было около полутора километров. Всю дорогу он думал, что делать с телом Поляка, которое лежало, обернутое мешками, в багажнике «вольво».

Утопить? Сжечь? Просто выбросить на свалке? – Все эти варианты он прикидывал с легким содроганием, вчерашнее собственное поведение казалось ему абсурдным, не мог он настолько хладнокровно убить человека, а потом спокойно ехать в машине, да еще и разговаривать как ни в чем не бывало.

– Скок, Скок! Что с тобой? – голос Хвороста вывел его из оцепенения. – Пойдем дунем, пока звонок не прозвенел.

– Я что‑то не хочу, – ответил Денис, но, по правде говоря, был не прочь, хотя и понимал – случись что, он будет не в форме. Хворосту абсолютно по фиг, количество головного мозга, доставшегося ему от папаши, можно уместить в чайной ложке, хотя сам по себе Андрей – можно сказать, нормальный парень. «Можно сказать» – это потому, что полностью нормальных, как обоснованно считал Скоков, не бывает. – Но ты давай, быстрее. – Он мельком глянул в сторону мусорки за углом рампы, там стояла компания Глеба Житко, бандюгана из параллельного класса.

Если отпустить Андрея одного, у того однозначно возникнут проблемы, траву отберут, а самого если не изобьют, то настроение испортят. Зачем ему сосед по парте с хреновым настроением? Двоих вряд ли тронут – слишком много возни перед началом уроков.

Они зашли за рампу, Хворост быстро сделал самокрутку, набил ее травой из коробка.

– Эй, че там у вас? – крикнул Глеб, поигрывая мускулами. Вероятно, у них первым урок физкультуры и Житко, стероидный бодибилдер, решил, как обычно, покрасоваться перед девчонками. Выглядел он смешно, словно надувной матрас, внезапно получивший возможность разговаривать. Но, стоит признать, многие клевали на такую туфту. По крайней мере, Настя Арсюткина, красотка из 11 «А», модель девяносто‑шестьдесят‑девяносто, при виде которой облизывались не только все парни из старших классов, но и, что греха таить, многие учителя мужского (и женского) пола.

– Вчерашнюю махорку докуриваю, – бросил Хворост, понимая, что силы неравны, но отступать поздно.

– Махорку? А если проверю?

– Прослезишься, – бросил Скоков и закашлялся, дым попал ему в глаза.

– Ах‑хах, два дебила курят шило, – заржал Житко, и вся компания его поддержала. – У нас забористый табачок, только что из солнечного Афганистана, да, Плешь?

– Ага!

Плешью они называли одноклассника, подцепившего стригущий лишай осенью. Все это время он ходил с рваными клочьями волос на голове, выкрашенными в ядреный зеленый цвет.

– Это Чурка достал. – Житко потрепал по щеке худого парня с очень злыми карими глазами. Чуркой они его звали не из‑за каких‑то националистических взглядов, а по фамилии – Чур. Тот не обижался, привык.

Они стояли впятером. Разумеется, одолеть их вдвоем вряд ли бы получилось, но кому охота сразу с утра попасть к директрисе на прием?

– Помните, что с прошлой недели торчите нам косарь? – Житко бросил недокуренную сигарету на землю, припечатал ее кроссовкой Air Max Jordan.

– Интересно, с какого бодуна? – поинтересовался Скоков.

– Ага, что‑то не припомню, – сказал Хворост. После нескольких затяжек он мог вполне потерять страх и адекватность. – Может, это вы нам торчите?

Лицо Житко вытянулось.

– Что ты сказал, Хворост?

– Я сказал, это вы нам торчите.

Назревала драка. Но видно, не всем с той стороны хотелось влезать в конфликт из‑за ерунды, Плешь взял Житко за локоть и что‑то зашептал на ухо.

Житко слушал и вращал глазами.

– Э‑э, – осклабился он, – ошибочка вышла! Что, испугались, гундосы?! – видно, ему не слишком хотелось сдавать назад.

– Завтра футбол, косарик‑то вы и проиграете. Если не зассыте поставить.

– Ставлю две, что выиграем, – сказал Скоков.

– И я накину еще три. Итого пять, что мы вас отымеем в двух партиях по сорок пять минут как… – Тут, видно, Хворост сообразил, что не стоит продолжать, иначе они не то что не одержат победу, скорее всего, даже не дойдут живыми и здоровыми до школьного стадиона.

– Откуда такие деньги, сосунки? – осклабился Житко. – Хотя какая разница. Главное, что вы принесете их мне на блюдечке с кровавыми соплями! – он снова заржал, радуясь шутке и предвкушая футбольный поединок, в исходе которого он, похоже, не сомневался.

– Эй, Хворост! – Скоков слегка ткнул товарища, который увлекся перепалкой с дружками Житко. – Давай докуривай, через пару минут звонок!

– Ага, – бросил тот, не оборачиваясь. – А ты, Кислый, – он тыкнул пальцем в сторону низкорослого крепыша, обычно стоящего в команде противоборствующего класса на воротах, – вообще хреновый вратарь, батя сказал – ты отстой.

Все знали, чем занимается отец Андрея, хотя это не сильно прибавляло авторитета как самому Хворосту, так и его словам.

– Че ты все за батю прячешься, – процедил Кислый, которого подобный выпад явно задел. Как‑никак, если про тебя что‑то говорит человек, куда лучше разбирающийся в футболе, чем твои одноклассники, хоть и играющий в первой лиге, это не может пройти мимо ушей остальных, самолюбие – штука очень нежная. И злопамятная. – Готовь бабло лучше, мудила.

– Ты на кого хавальник разинул, – ринулся вперед Хворост, явно перебрав с куревом. – Да я…

Скоков успел поймать его за куртку, послышался треск материи, но плотный джинс удержал забияку, не дав разгореться драке.

– Хватит, хватит, Хворост, нам еще играть!

Тот взмахнул руками, словно крыльями, и смачно плюнул на землю аккурат между буквами «С» и «Т» в слове «СТАРТ», написанном белой краской на асфальте, – вокруг школы проходила беговая дорожка, размеченная кривым почерком учителя физкультуры Валерия Павловича.

– Сука, – процедил Хворост. – Они у нас еще попляшут.

Но, похоже, Житко и не собирался драться – он стоял в прекрасном настроении, выдыхая дым прямо в лица дружков.

– Давай, давай, – бросил он вслед удаляющимся друзьям, – папашку не забудь взять, чтобы за мячом бегал.

– Ты не помнишь, каким у нас алгебра? – спросил Скоков раскрасневшегося товарища.

Тот повернулся к нему лицом. Глаза покраснели, зрачки сузились, на лице играла безразличная улыбка.

– Я доктор, что ли? Спроси у Савельевой, она к тебе неровно дышит, а не я.

Саша Савельева училась в параллельном, 11 «А» классе и, по мнению Скокова, всячески его избегала, выражая свои чувства полупрезрительными взглядами и фразами, сказанными вроде бы не ему лично, но отражающими ее отношение к тому образу жизни, что он вел: «Как можно положиться на человека, которому наплевать на самого себя». Сказанное в кругу подружек с расчетом, что услышит и он, намекало, что она не может ему доверить себя, даже если случится нашествие зомби.

Месяц назад он пригласил ее в кино на премьеру ужастика «Я плюю на ваши могилы», но, только услышав название, она скривилась так, словно ее накормили гнилой картошкой.

– Скоков, ты не мог придумать более ужасный способ пригласить девушку на свидание? Неужели я похожа на человека, который будет ЭТО смотреть?

Вечером, придя домой, она отыскала пиратскую копию фильма в онлайн‑кинотеатре, надела наушники, представила, что ОН сидит рядом, обняла медведя и просмотрела фильм от начала до конца, закрывая глаза на самых страшных сценах. Она думала, что вместе могло быть не так страшно, а с НИМ, наверное, совсем нестрашно. Разве что – чуть‑чуть. Но это такой сладостный страх, ведь понятно, что он, в отличие от прыщавых выпендрежников‑отличников, по крайней мере, был самим собой, не притворялся заучкой.

Когда он вытворял очередной фортель, ей порой приходила мысль – за напускным шутовством, под маской развязного беспечного хулигана скрывается другой Скоков, умный, ранимый, честный, добрый…

«Кто ты?» – спрашивала она мысленно, но в следующую секунду очередная его выходка рассеивала смутные сомнения, оставляя легкое чувство головокружения, подобное тому, что испытывает человек, очнувшись от внезапного наваждения.

«Если в следующий раз он пригласит, я пойду хоть на „Ночь живых мертвецов“», – думала она.

Когда она увидела на первом этаже школы информационное сообщение о предстоящем футбольном матче между 11‑ми «А» и «Б» классами, нарисованное Валериком, сразу же решила, что обязательно пойдет, и не потому, что любила футбол или ей нравился «гелендваген» папы Хвороста, а потому, что Скоков будет играть на месте левого нападающего.

Глава 15

Той ночью, сидя возле темно‑синего «вольво», в багажнике которого лежал скрюченный труп наркомана, пытавшегося отобрать деньги, вырученные за продажу машины, Ларин отправил СМС жене:

«Светочка, поздравляю с рождением дочери, я счастлив и горжусь тобой, и у меня нет слов, как мне хочется быть с тобой сейчас и целовать маленькие ножки. Твой Д. Л.»

Совершенно вымотанная длительными родами, которые, слава богу, закончились хорошо, Света прочитала его сообщение только в семь утра, когда медсестра тронула ее за плечо.

– Пора кормить, дорогуша, – и протянула плотно запеленатый сверток.

Она взглянула в сморщенное личико дочки, – как же дочь похожа на Ларина, особенно когда тот сердится, подумала она, освобождая грудь.

Потом вспомнила про СМС, взяла телефон, лежащий на прикроватном столике, и вновь его прочитала. Дочка припала к груди, ее мерное причмокивание наполнило Свету нежностью.

Она снова и снова перечитывала послание мужа, пока ее взгляд, не видящий ничего, кроме букв, не наткнулся на время отправки сообщения: 2:31 после полуночи. Родила в 22:46. СМС мужу отправила уже из палаты – в 23:17.

Снова посмотрела на экран телефона. Все верно, ошибка исключена. Дима ответил только через три часа после того, как узнал, что у него родилась дочка. Через три часа! Но написать несколько чертовых символов – это же не телеграмму дать, как в прежние времена, – ехать на почтамт не требуется!

Где он все это время находился?!

Закончив кормить дочку, Света принялась ее баюкать, скорее автоматически, ребенок не кричал, – она хотела успокоить себя, а не ее.

Репетиторство? Да, возможно, но не в два часа ночи. Дежурство? Могло быть, конечно, только он уволился, они разговаривали долго на эту тему и решили, что будет лучше для всех, если он оставит работу на складе бытовой химии (и, возможно, наркотиков), за которым следят бандиты.

Уснул? Остается только эта версия. Но как он мог уснуть в такой день? Это не похоже на Ларина, он должен стоять под окнами палаты с цветами и шампанским, но, сколько она ни выглядывала, видела один и тот же высокий решетчатый забор с незнакомыми лицами, помятыми нетрезвой глуповатой восторженностью.

Он не обещал, что придет, сказала она себе. Но разве ЭТО нужно обещать?

Марго прислала пышное видеопоздравление, она радовалась совершенно искренне, в ее глазах стояли слезы, а когда начала перечислять, что они с Виктором купили для малышки, и вовсе разрыдалась.

– Света, я так счастлива за тебя, ты себе представить не можешь. – Камера показала комнату, заставленную розовыми коробками, пакетами, подарочными наборами, цветами, конфетами, – у Светы возникло ощущение, что Марго покупала это для себя, – но дарила совершенно без зависти, с той нерастраченной материнской любовью и чувством, которым переполняло ее участие в радостных событиях.

– Напиши, когда родишь! Боже, я так волнуюсь, – говорила она на камеру, вытирая слезы, – мы тебя встретим, ни о чем не волнуйся, все будет сделано по высшему разряду.

На заднем плане поддакивал Виктор, он тоже улыбался, хотя и не так восторженно, и уж точно не утирал слезы. Но в чем его упрекать? Он спонсировал сумасшедшие выдумки Марго, старался угодить ей, иной раз и вовсе бездумно потакал – но не от глупости или желания купить ее любовь, ему хотелось сделать ей приятное.