Истинный Путь

— Я настолько не верю в то, что Марка убила Елена, что кое-что тебе скажу. То, что меня пока беспокоит больше всего.

— Только одно? — детектив скосил на меня глаза. — Интригующе.

— Помада, — сказала я.

Райан моргнул:

— Помада?

— Цифры на лбу Марка, — напомнила я. — Если ты убиваешь человека в приступе религиозного гнева, ты не бросаешься потом рыскать по дому в поисках косметички. Это… не органично.

— Может, — предположил он, — убийца использовал то, что было под рукой.

— Мужчины часто носят с собой красную помаду? — спросила я.

Даже в попытке исключить Елену из списка подозреваемых, я не могла не подчеркнуть эту странность.

— Ничего не имею против кроссдрессинга, но в данном случае это не вписывается. Все-таки статистически вероятнее, что в этом есть женский след. Или, по крайней мере, кто-то очень хочет, чтобы мы так думали. Но Елена?... Нет, не верю.

После моей обличающей тирады я взглянула на него, ожидая хотя бы удивления. Но ошеломленным Райан не выглядел. То, что для меня было зорким наблюдением, для него было достаточно очевидным фактом.

— И еще. Алая помада — это атрибут Греховницы Похоти. Алая лента тоже указывает на это. У нас пока нет ее официальной жертвы. Но символ уже в игре. На шее Сандры же была красная лента.

«Марк слишком выбивается».

А теперь Райан тихо, почти беззвучно, выругался.

— Ты думаешь, — сказал он, — что следующей будет… Похоть?

— Думаю, — ответила я, — что тот, кто это делает, не любит оставлять незакрытые круги.

Стоило проговорить до конца то, что крутилось у меня в голове. Райан же попросил делиться с ним «всем».

— Моя сестра должна была стать Греховницей Зависти.

В моем голосе отчетливо слышался страх.

— Зеленой ленты пока не было… Но и на гнев подсказок этот псих не оставлял. У нас две дамы в колоде, Райан. И я не уверена, какая карта следующей ляжет на стол.

Райан устало провел ладонью по лицу. Только сейчас я обратила внимание, насколько он устал. Видимо, вчера только я отправилась домой, в то время как все остальные продолжили сверхурочную работу. Я снова осмотрела его с головы до ног: та же рубашка, те же брюки. Только щетины нет, вместо нее запах лосьона. Побрился на работе?

— Иногда мне приходится напоминать себе, — произнес Райан тихо, но я все равно вздрогнула, — что ты профайлер. И что половина того, что ты говоришь, — логический анализ, а не пророчества.

Мужчина выдохнул.

— Вторая половина, правда, звучит так, будто ты только что прочитала мне отрывок из какой-то книги Откровений.

— Добро пожаловать в мою голову, — сказала я. — Вход бесплатный, выход не предусмотрен.

— Ладно, — сказал Райан, выпрямляясь. — Внутри нас ждут протоколы, Билл и факсы от Кроуфорта. Он уже хочет познакомиться с тобой — сначала по бумажкам, потом лично.

Детектив бросил пустой стакан в урну. Картон глухо стукнулся о пластик.

— Идем? Или тебе нужно еще пару минут свободы?

— Свобода переоценена, — пытаясь храбриться, выдала я. — Особенно когда вокруг бродят культисты и федеральные агенты.

Мы пошли к двери. На пороге он задержался на секунду, пропустив меня вперед.

— Анна, ты правда веришь, что это тот же культ?

Его голос был совсем тихим, эти слова предназначались только мне. Я остановилась, не оборачиваясь.

За стеклом виднелись ряды столов, телефоны, кипы бумаг. Снующие туда-сюда люди с глазами, обернутыми внутрь себя. Настоящий современный ад. Очень далекий от той церкви, в которой я когда-то видела, как горит женщина, смеясь.

— Я верю, — мой ответ прозвучал так же тихо, — что если где-то в мире осталось хоть десять человек, которые когда-то стояли у ног нашего лидера и пили… всякую мерзость из котла, — один из них когда-нибудь решит, что Бог все еще ждет от него подвига.

Повернув голову, я встретилась с ним взглядом.

— Вопрос не в том, верю ли я. Вопрос в том, готовы ли вы признать, что такое возможно.

Он кивнул. Медленно. Тяжело. Но из-за этого его следующие слова звучали очень обнадеживающе:

— Тогда давай попробуем найти их, пока они не нашли всех, кого запланировали.

Я улыбнулась и потянула за холодную алюминиевую ручку.

Глава 6

Ранчо «Истинного пути». Пенсильвания. 22 марта 1999 года.

__________________________________________________

За городом зима не торопилась сдавать свои права. Был уже конец марта, но в неглубоких овражках по обе стороны дороги лежал сероватый, неприятный снег — не тот чистый, хрупкий покров, что выпадает в декабре, а усталые остатки, прожженные грязью, с неровными краями, как у свежей заживающей раны.

Машину ощутимо тряхнуло, когда колеса съехали на гравий. Мелкий щебень хрустнул, подняв в воздух серо-желтую пыль.

Я сбавила скорость.

Чем ближе было ранчо, тем отчетливее становилось то особенное чувство, когда место, оставленное людьми, продолжает жить по своим странным, негласным законам. Никаких очевидных признаков бедствия — ни обугленных строений, ни перевернутых машин, — и все же в воздухе ощущалось легкое, но упорное напряжение.

Впереди дорогу перегораживал шлагбаум.

Ржавый, накренившийся, с табличкой:

«ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН».

Ниже кто-то приписал маркером: «АД В ЕТОЙ СТОРОНЕ», но «АД» кто-то старательно зачеркнул. Забавная ошибка натолкнула на мысль о безграмотных бесах.

«Как говорится: пока остаются силы на шутки — все не так плохо».

Заглушив двигатель, я поморщилась — тишина хлынула внутрь салона так резко, что зазвенело в ушах.

Ветер гонял по дороге сухую траву, где-то вдалеке кричала птица. Чуть в стороне стоял пикап — старый, темно-синий, с облезшей краской и открытой дверцей со стороны водителя. Кабина была пуста.

Руки не спешили отпускать руль. Пальцы вцепились в обод, словно это был последний прочный предмет в радиусе нескольких километров.

«Еще не поздно развернуться».

Я потянулась к прикуривателю — просто чтобы занять руки, но в это мгновение в стекло с моей стороны негромко постучали.

Дернулась, почти закричав, ударилась коленом о руль.

За окном, чуть пригнувшись, чтобы заглянуть внутрь, стоял Томас. На нем были выцветшие джинсы, черная футболка с надписью: «BAD NEWS IS GOOD NEWS» и потертая кожаная куртка. В левой руке — пистолет, который он торопливо засовывал за пояс, заметив мой взгляд.

Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы проглотить все нецензурные слова, которые рвались наружу.

Я опустила стекло.

— Ты отвратительный человек, Томас Харрис. Я чуть не отправилась к праотцам от ужаса. Зачем так пугать?

— Было бы иронично все-таки умереть в этом месте, согласись, — отозвался он с широкой улыбкой. — Если тебя это успокоит, то я сам напугался до чертиков. Встретиться именно на этом Богом проклятом пятачке — это даже для нас чересчур. Не находишь?

Голос у него был легкомысленным, веселым. Но по тому, как нервно кривились уголки губ, я поняла: сюда ему ехать хотелось не больше, чем мне.

— Что ты здесь делаешь, Том?

Пожав плечами, он кивнул на шлагбаум.

— Тот же вопрос собирался задать тебе. Но местные — в приоритете, — ухмыльнулся Томас. — Так что сначала ты.

— Ищу Елену. И это… первое место, о котором я подумала.

На лице сама собой появилась горькая улыбка. Я отвела взгляд:

— И если совсем честно, единственное...

Он кивнул, будто услышал ожидаемый ответ.

— Ну, логика у меня была примерно такая же. Где сначала стоит проверить, не вернулось ли зло? Конечно же там, где оно подохло!

Открыв дверцу, Томас протянул мне руку, помогая выйти.

Асфальт остался еще за поворотом, под ногами была только утоптанная грунтовая дорога. Удивительно, как она не заросла за все эти годы, учитывая, что это место вряд ли часто посещали: ранчо было хорошо скрыто от глаз посторонних высокими деревьями — не зная, не найдешь.

Томас оглядел мой внешний вид:

— Дорогая, только не говори мне, что ты приперлась сюда безоружной?

Я вздохнула и закатила глаза, не опровергая.

«Действительно, стоило хотя бы захватить баллончик».

__________________________________________________

Когда мы подошли к воротам, Томас задумчиво потрогал замок, который, казалось, держался на честном слове и паутине.

— Частная собственность, — напомнил журналист, чуть постукивая пальцами по табличке. — Незаконное проникновение. А это уже статья. Готова пойти на преступление?

— А ты сам сюда за грибами приехал? — парировала я. — Или собирался восхищаться архитектурой сараев сквозь забор?

— Согласен, видок отсюда так себе, — вполне серьезно ответил он. — Полезли, что ли?

Дорога вела по прямой — на площадь.

По краям — одноэтажные бараки с покосившимися крышами. Некоторые окна были заколочены крест-накрест досками. Другие зияли пустыми черными проемами. Двери местами отсутствовали, где-то висели на одной петле. Ветер гонял по двору обрывки бумажных пакетов, жухлые стебли травы и чью-то старую шляпу без тульи. Воздух здесь был иным. Тяжелым.

В центре площади — позорный столб на помосте.

Дерево потемнело, трещины стали глубже. Но его предназначение все еще легко угадывалось. Грубое бревно, к которому было прибито железное кольцо.

«Не смотри. Не останавливайся. Иди дальше».

Отвернулась, взгляд тут же нашел церковь.

Она стояла чуть в глубине площади, как и раньше. Деревянная, выцветшая почти до белесого, с поблекшим фронтоном, на котором висел маленький перекошенный крест. Окна были закрыты ставнями. Дверь тоже; на ней висела выцветшая бумажка с печатью: «ОПЕЧАТАНО. 1980».

Половина листа была оторвана, висела на ржавой кнопке.

Я присмотрелась, ожидая увидеть такой же изъеденный ржавчиной старый замок из той эпохи, но нет. В металлических дужках висел новый механизм — тяжелый, блестящий, амбарный.

— Они что, обновили замок? — удивился Томас, с недоверием ковырнув металл ногтем. — Зачем? В этом музее ужаса осталось что-то ценное? Или страховка от Сатаны, тогда почему он не серебряный?

— Наверное, чтобы сюда не лазили подростки, — предположила я, вспоминая заголовки. — Лет десять назад у местных была мода на «фотографии призраков сектантов».

Пара умников продала в газеты снимок «женщины в огне» — размазанная засвеченная пленка. Полиции пришлось что-то делать. Фантазии хватило только на это.

— Неудивительно, что в этом месте будет происходить какая-то паранормальщина, — Томас сокрушенно покачал головой. — Надо было сразу брать с собой ломик и святую воду.

Он шагнул ближе к двери.

— Пойти за топориком? — не слишком шутя спросил журналист. — У меня в пикапе есть.

— Подожди, — сказала я.

Возле ступеней валялась ржавая консервная банка. Я подняла ее, отрезала перочинным ножиком полоску и ловко вырезала из нее нечто вроде буквы «Т». Согнула, подогнала, всунула импровизированную отмычку в щель между корпусом замка и дужкой.

— Если это сработает, — заявил Томас торжественно, — с меня бутылка хорошего виски.

Щелчок.

Замок поддался на удивление легко. Я боялась, что давно потеряла навык или эту модель нельзя взломать столь незатейливым способом.

Но нет, удача оказалась на моей стороне.

Я обернулась, даже не пытаясь сделать выражение лица менее победоносным.

— Предпочитаю шотландский.

Томас уважительно присвистнул и сделал вид, что снимает шляпу.

— За такие фокусы и две бутылки не жалко, — объявил он. — Теперь знаю, к кому обращаться, если опять захлопну ключи в машине.

Мы вдвоем взялись за ручки, дернули дверь. Бесполезно — со временем ее слегка перекосило. Томас попросил меня отойти, а сам уперся ногой в стену и дернул.

Дверь распахнулась рывком.

И мы оба сразу пожалели об этом.

Запах!

Запах ударил в лицо, словно кто-то выплеснул в нас ведро помоев.

Он был таким густым, что казалось, воздух можно зачерпывать ладонью. Тяжелый, прелый, вязкий. Плесень, затхлость, пыль и… да.

Запах плоти.

Гниющей. Пересохшей. Распадающейся.

К горлу сразу подкатил комок. Я на автомате прижала рукав к носу и рту.

— Черт, — выдохнул Томас, тоже прикрывая лицо ладонью. — Там кто-то сдох. И давненько.

— Енот?

Достаточно тупой вопрос, но мы оба еще надеялись на лучшее. Томас чиркнул зажигалкой, посветил внутрь. Пламя на пару секунд выхватило ближайшие скамьи и тут же исчезло в темноте.

Зажгли фонарики.

Внутри было темно, как в закрытом ящике. Фонарный луч полоснул по пространству желтым конусом. Ряды лавок — пустые, укрытые толстым слоем пыли, как саваном. На стенах прямоугольники светлее основного фона там, где раньше висели иконы. Пол — доски, местами вздутые, местами рассохшиеся.

Запах усиливался с каждым метром. Основной «аромат» напоминал тухлые яйца или рыбу, умершую очень и очень давно. Это зловоние буквально проникало в нос, отчего желудок уже комфортно обосновался где-то под горлом, периодически перекрывая дыхание. Щипало глаза.

— Если это енот, — пробормотал Томас, — то он очень-очень крупный. Или целая семья енотов. Может здесь разразилась настоящая трагедия: клан енотов сражался против племени скунсов. А местом битвы выбрали эту дыру.

— Тебе надо сказки писать. Каков шанс, что толпа енотов самоубилась в одном месте? — Идти дальше совершенно не хотелось.

— Минимальный.

Мы прошли еще пять шагов. На языке появился привкус аммиака и чего-то сладкого.

Томас поднял фонарь выше.

Луч добрался до алтаря.

Поначалу мозг сопротивлялся, не желая собирать разрозненные линии, пятна света и тени в цельную картину. Груды чего-то, висящие темными силуэтами под потолочными балками. Веревки. Тряпки.

А потом куски сложились.

Над алтарем, привязанные к балкам, висели тела.

Много тел.

Подвешенные за шею, в ряд.

Некоторые — почти мумифицированы: кожа ссохлась, натянулась на кости, одежда превратилась в лохмотья. У других еще держалась форма: вздувшиеся животы, почерневшие пальцы, кожа местами облезла, местами отсырела. У одного — самого правого — плоть была еще целой, местами даже сохраняла цвет. Из уголка рта тянулась темная дорожка: вниз, по рубашке, брюкам, стопе без носка.

Капля сорвалась как раз в тот момент, когда фонарь подсветил его фигуру. Она медленно падала, оставляя в воздухе тонкий след, и с глухим звуком плюхнулась на каменную плиту алтаря, став частью кровавой лужи.

В ушах зашумело.

— Мать твою… — начал Томас, но договорить не успел.

Мой истошный крик вырвался сам, без предупреждения. Высокий, пронзительный, поднимающийся из самого сердца. И уже в следующую секунду меня буквально вывернуло наизнанку. Схватилась за ближайшую скамью, но та качнулась, я споткнулась об ее ножку и полетела вперед.

Пол встретил меня жестко, удар в колено, в ладони, по щеке. Воздух выбило. На секунду все исчезло — и тела, и запах, и Томас.

Ранчо «Истинного пути». Пенсильвания. 1980 год.

__________________________________________________

Я бегу.

Спотыкаюсь о чьи-то ноги, о брошенные ведра, о забытые игрушки. В ушах стоит вой, я не могу понять, чьи это голоса — людей или сирен машин.

Полицейские выстроились вокруг площади, мерцало красно-синим. Мужчины в форме кричат, размахивают руками, кого-то валят на землю. Женщина в сером рубище бросается на одного копа с камнем. Его напарник стреляет. Она падает, как мешок. С простреленной ногой.

Я не останавливаюсь.

«Мама. Елена. Найти».

Простые установки пульсируют в голове вместе с биением сердца.

Кто-то пытается меня остановить — рука хватает за плечо. Я выворачиваюсь, что-то кричу, кусаюсь, отбиваюсь. Рука отпускает. Я проскакиваю мимо двух мужчин в бронежилетах, ныряю в боковую дверь церкви, пока основной вход занят полицейскими.

Внутри тишина. Ненормальная. Звенящая.

Запах бьет сразу — сладкий, тяжелый, тошнотворный, с примесью чего-то кислого. Я тогда еще не знала, что так пахнет кровь, когда ее очень много и она еще теплая.

Лавки залиты красным.

Пол тоже.

Люди лежат, как сломанные манекены. Кто-то сидит, привалившись к стене, голова запрокинута, а изо рта свешивается синий язык. У кого-то белые губы и черные глаза. У кого-то пена на губах.

Я иду по проходу, ступая по липкой луже, ноги скользят.

У иконостаса, прямо перед Царскими вратами, лежит Виктор.

Точнее, полулежит. Кто-то усадил его, прислонив к стене. Глаза его закатаны к потолку, зрачки едва видны. Рот приоткрыт. Из уголков рта и из носа стекает кровь, уже густая, темная. Она заливает бороду, пропитывает рубаху. Его руки лежат на коленях, ладонями вверх.

А рядом дети.

Светловолосый мальчик — Авель, кажется. Лицо залито кровью отца, грудь тоже, руки по локоть в красном. Он удерживает тело Виктора в сидячем положении. Его глаза широко открыты. Ни ужаса, ни слез. Только сосредоточенность.

Возле него, на коленях, прижавшись щекой к плечу Виктора, сидит Елена.

Она дрожит, как лист.

Беззвучно плачет.

Платье ее тоже в крови.

— Елена! — кричу я. — Идем! Нужно уходить!

Сестра поднимает голову.

Смотрит на меня. На Виктора. На Авеля.

— Зачем ты вмешалась? — шепчет. — Он… сказал…

Дальше я не слушаю:

— Елена! — хватаю ее за руку. — Пошли!

Авель поворачивает ко мне голову.

Смотрит пристально. Сверху вниз.

Взгляд тяжелый, взрослый. Пугающий.

Он слегка отталкивает меня плечом — как мешающую вещь.

— Оставь ее, — говорит он. — Она нужна здесь.

В этот момент в церковь врываются полицейские.

__________________________________________________

— Анна! — голос Томаса прорвался через шум крови в ушах. — Эй! Смотри на меня.

Я почувствовала его руки — сильные, цепкие — под локтями. Он помог мне подняться и почти протащил к выходу из церкви. Тело не слушалось. Я спотыкалась, цеплялась пальцами за крепкие мужские руки, как за единственное, что было твердым в этом зыбком, вонючем аду. Тело не слушалось.

Воздух снаружи показался ледяным. Я согнулась пополам, и меня снова вырвало — теперь уже только желчью. Желудок был пуст, но тело упрямо пыталось избавиться от всего, что туда проникло с воздухом и воспоминаниями.

Томас держал меня за плечи, одной рукой гладил по спине — коротко, неловко, но это все равно заземляло.

— Дыши, — повторял он. — Вдох. Выдох. Смотри на меня, не туда.

Я подняла голову. Его лицо было бледнее обычного. У виска блестела капля пота. Глаза расширены, беспокойны.

— Ты белее этих досок, — констатировал он. — Сядь.

Журналист помог мне сесть на ступеньки у входа. Я уронила локти на колени, закрыла лицо ладонями. Воздух все равно казался отравленным, но уже терпимым.

— Я… — выдохнула. — Я в порядке.

— Ага, заметно, — спокойно ответил он. — Но прогресс налицо: хотя бы врать пытаешься.

Еще один вдох. Я усмехнулась — криво, больше из рефлекса, чем по-настоящему.

— Полицию нужно вызывать. Сейчас.

— Уже.

Одной рукой он по-прежнему держал меня за плечо, второй набирал номер.

Пока Томас вводил в курс дела полицию, я вытянула из пачки сигарету. Руки дрожали так сильно, что зажигалка несколько раз соскальзывала. На третий раз Томас резко перехватил мою руку, забрал зажигалку.

— Дай сюда! — скомандовал он. — Такими темпами меня подпалишь, а я еще не дозвонился до всех нужных людей.

Щелкнул зажигалкой, поднес огонь.

— Курить вредно, — заметил журналист.

Я затянулась так глубоко, как только могла, и горячий дым перекрыл хотя бы часть запаха, который въелся в нос и горло. Трясущимися руками достала таблетницу. Проглотив сразу две горькие пилюли, я выдохнула и закрыла глаза руками. Тут же всплыли ужасающие картины увиденного.

«Дыши. Все в порядке. Самое главное — среди них не было Елены.

Или была?

Я не рассмотрела.

Надо вернуться.»

Хаотичные тревожные мысли не давали вдохнуть, сразу накрывало новой волной паники и страха. Я глубоко вдохнула.

«Один, два, три, четыре. Задержка… Один, два, три, четыре. Выдох…»

На пятый круг стало легче или лекарства начали действовать?

— Том, — позвала я, когда мужчина отошел на шаг, — не заходи туда больше. Пока не приедут копы.

— Не волнуйся, — «утешил» он. — У меня широкий спектр журналистских интересов, но нюхать недовяленных человеков не входит в список.

Спустя пару минут, закончив дела, Томас сел рядом, вытянул ноги.

— Повешение в «святом месте», — произнесла я вслух, сложив в голове кусочки, — для культа не просто убийство. Это казнь. Или наоборот — «возвращение». В смерти они… вернулись туда, где им, по чьему-то мнению, место.

— Рассуждения — огонь. Давай хоть ненадолго оставим эту тему.

Я посмотрела на него максимально серьезно:

— Только, пожалуйста, не пиши об этом пока ни слова.

Он поднял руки, словно сдаваясь.

— Я что, похож на психа? — сказал Томас. — Нам бы сейчас отбрехаться от полиции. Они же не поверят, что у нас тут с тобой свидание?

Сирены мы услышали еще до того, как увидели машины. Звук приближался, разрезая пустынную тишину. Площадь, которая еще минуту назад казалась вырезанной из прошлого, вдруг снова стала частью настоящего — с полицейскими, мигалками, криками: «Периметр!», «Никого не подпускать!».

Через десять минут я уже сидела на заднем сиденье патрульной машины, с одеялом на плечах и стаканчиком кофе в руках.

К машине подошел Райан. Лицо у него было одновременно усталым и злым.

— Как ты? — спросил он без прелюдий.

— Уже нормально, — отозвалась я. — Только не везет в последние дни.

— Какого хрена вы тут забыли, сраные искатели приключений? — видимо, убедившись, что я не собираюсь впадать в истерику, Райан решил выплеснуть часть эмоций.

— Приехали искать Елену.

Услышав причину, он явно смягчился.

— Дать бы тебе по шее за самодеятельность… Ладно. Спасибо, что позвонили.

— Благодари Томаса. Он не расклеи