Мама на замену. Как приручить футболиста

— Ну ты сравнил. Ты же будешь ее навещать. Звонить, подарки присылать...

Я рассмеялся.

От нервов и безысходности, теперь осознавая четко, что карьера моя накрылась медным тазом развода.

— Так мне и дали! Я буду там, она тут. Лилька быстро накрутит ее, что папа не любит и бросил. Не даст пару раз трубку, заблочит мой номер и все — ребенок свято верит в новую правду.

Я хорошо знал жену. Она вполне могла что-то такое выкинуть. Просто из мести. На зло мне. И плевать, что это Лиске навредит тоже. Главное меня укусить побольнее. Дочь у нее тоже всегда была способом манипуляций.

— Знаешь что Макс, если выбирать между карьерой и дочерью, я выбираю дочь. И буду за нее бороться. Даже если все нажитое на адвокатов спущу, буду жилы рвать, чтобы ее со мной оставили. На что угодно пойду ради этого.

И после этих слов такая решимость внутри, как перед самым важным голом чемпионата. Стоишь, весь стадион замер. Страшно пипец, но внутри ты знаешь, что должен. И что не можешь подвести людей. Команду, фанатов.

Сейчас тоже самый важный год, только в тыщу миллионов раз важнее. Лиска на меня рассчитывает. И я не променяю ее ни на Ирландию, ни на светлое будущее.

— И что ты можешь противопоставить жене? У нее деньги, связи. А у тебя карьера как карточный домик. Турнут из клуба по ведению Ларина, на что ты собрался с дочерью жить?

Правдивый, холодный аргумент пришелся ударом под дых. Я сам об этом постоянно думаю с тех пор, как закрыл дверь квартиры. Все кручу в голове туда-сюда.

— Значит физруком в школу пойду. Как-то же выживают простые люди без золотой ложки в заднице... Я, если ты помнишь, из грязи выполз. Все детство перебивались с хлеба на воду и ничего. Справились как-то. Не безрукий, найду где заработать.

Лучше посоветуй к кому из адвокатов пойти? Понятно, что не к клубному, там всё куплено Лариным.

Глава 6

В половине седьмого вечера детский сад превратился в музей восковых фигур. Точнее, в музей одной восковой фигуры по имени Василиса Аркелова, которая сидела на крылечке и упорно вглядывалась в пустую дорогу, словно могла силой взгляда материализовать папин джип.

— Варя, а может он забыл? — тихо спросила Лиска, прижимая к себе Молочку. Корова за день успела побывать и доктором в больнице, и учителем математики, и даже космонавтом, когда мы изучали планеты.

— Не забыл, малыш. Папы не забывают своих принцесс, — соврала я бодро, хотя внутри уже начинали шевелиться сомнения.

Может, он действительно забыл? Или решил, что детский сад в деревне работает круглосуточно? А может, уехал в свою блестящую жизнь и… Стоп, Варя. Не проецируй на него свой негатив. Мало ли что могло случиться...

— А можно я ему позвоню? — пропищала Лиска, — с твоего телефона?

— У тебя есть папин номер?

— Конечно! Мамочка говорила, что его надо знать наизусть на всякий случай.

Какая умная мамочка. Жаль, что сама не удосужилась узнать о ребенке ничего за день.

Лиска продиктовала номер, и я набрала его на своем телефоне. Длинные гудки. Еще гудки. Наконец:

— Алло?

Ух. Этот голос. Как будто столько лет прошло, а пробирает до печенок и заставляет сердце биться как отбойный молоток. Только… сейчас в нем звучала усталость и какая-то настороженность. Ни следа бахвальства и превосходства красавчика.

— Здравствуйте, это Варвара Корытова из детского сада "Солнышко". Вы забыли забрать дочь, — я попыталась звучать максимально официально.

Пауза. Такая долгая, что я подумала связь прервалась.

— Простите, кто?

Ох. То есть он даже имя воспитательницы своей дочери не запомнил. Или забыл спросить. Отец года, ничего не скажешь.

— Варвара Корытова, — повторила я медленно и четко. — Воспитательница вашей дочери Василисы.

— А... да, конечно. Прости... простите. Я сейчас, буквально пятнадцать минут.

И связь прервалась.

Лиска с надеждой посмотрела на меня:

— Едет?

— Едет, солнышко. Сейчас папа приедет, и вы поедете домой.

Домой. Какое интересное слово. Слышала краем уха, что Стас живет теперь у матери, но точно не знала. Сплетни в нашей деревне распространяются со скоростью лесного пожара, но до меня доходят уже в искаженном виде, потому что я не из числа активных сплетниц.

Минут через двадцать за воротами послышался шорох шин, а еще парой минут на дорожке показалась знакомая фигура. Высокая, широкоплечая, с той же уверенной походкой, что и в школе.

— Папа! — завизжала Лиска и кинулась к нему, забыв про Молочку.

Я подняла брошенную корову и медленно пошла навстречу своему прошлому.

Стас поднял дочь на руки, и она обняла его за шею. Картинка получилась трогательная — большой мужчина и маленькая девочка. Он что-то шептал ей на ухо, а Лиска смеялась.

Потом он поднял глаза и посмотрел на меня.

Замешательство. Вопрос. А потом я увидела, как в его взгляде промелькнуло узнавание. Потом удивление. Потом что-то еще, что я не успела разобрать.

— Варя? — недоверчиво спросил он. — Толстопузая Варька?

Ну вот. Конечно. Первое, что он вспомнил мое школьное прозвище.

— Та самая, — улыбнулась я с видом человека, которого это нисколько не задевает. — Правда, теперь я Варвара Петровна.

— Ого… А в остальном все так же, да? — Он поставил Лиску на землю, и она тут же схватила его за руку. — Ты что, здесь работаешь?

— Нет, я здесь для антуража. Детский сад мое хобби, — не удержалась я от иронии. — Да, Стас, работаю. Воспитатель в группе твоей дочери.

— Папа, а Варя сказала, что вы вместе в школе учились! — сдала меня с потрохами Лиска, переводя взгляд с него на меня.

— Да-да, все так, — стало неуютно, если вдруг сейчас про красоту заговорит. Но Лиску понесло в безопасные воды.

— А папа был хорошим учеником?

Я посмотрела на Стаса, и в моих глазах определенно заплясали чертики:

— Папа был... особенным учеником. Очень активным.

— Это ещё что значит? — насторожился Стас.

— Значит, активно мешал учиться другим, — невинно улыбнулась я. — Помнишь, как ты запускал бумажные самолетики в Марию Ивановну? Или мелом пачкал стулья девчонкам?

— Хорошее было время, — без тени раскаяния протянул он.

— А еще папа очень любил дразнить девочек, — продолжила я, входя во вкус. — Особенно тех, кто носил косички.

— Варя... — предупреждающе протянул Стас.

— А тебя тоже дергал? — нахмурилась Лиска.

— Нет, он только красивых задирал.

Лиска возмущенно посмотрела на отца:

— Папа! Это некрасиво! Варя очень хорошая и добрая!

— Да, ты права, солнышко. Папа был невоспитанным мальчишкой, — согласилась я. — Но ничего, люди иногда исправляются.

— Все хватит! — возмутился он. — Лиска, собирай свои вещи.

— У меня только Молочка, — сказала девочка, забирая корову у меня из рук.

— И рюкзачок, — напомнила я. — Он в группе.

Лиска убежала за рюкзаком, и мы остались наедине. Повисла неловкая пауза.

— Слушай, а насчет сегодня… Я не забыл. Было много задач и я задержался в городе…

В его голосе прозвучала какая-то искренняя усталость, и мое желание ехидничать немного поутихло.

— Ничего страшного. Лиска очень хорошо себя вела. Правда, переживала, что ты не приедешь.

— Я приехал бы. В любом случае.

— Я знаю. Видно, что ты ее любишь.

Что-то в моем тоне заставило его внимательно на меня посмотреть.

— А что тебе еще видно?

— То, что ты устал. И что у тебя проблемы, — сказала честно. — Но это не мое дело.

Он молча кивнул.

Лиска выбежала с рюкзачком, весело болтая что-то про завтрашнюю лепку. Стас взял ее за руку.

— Ну что ж, до свидания, Варвара Петровна, — официально сказал он.

— До свидания. Постарайтесь завтра не опаздывать.

— Постараюсь.

Они пошли к машине, а я стояла и смотрела им вслед.

И о чем я думала? О том, что он все еще красивый О том, что его дочь — прелесть. И о том, что школьные обиды забыть не так-то просто, как хотелось бы?

Глава 7

Стас и разговор с женой

— Верни мою дочь, мудила!

Я отодвинул мобилу от уха, чтобы от Лилькиного крика не разорвало бошку.

— Вообще-то она такая же моя, как твоя. Ровно на пятьдесят процентов.

— Да что ты заливаешь! Василиса тебе даром не нужна. Ты просто мне нагадить мечтаешь. Ты ж только о своем футболе думаешь.

Я посмотрел на экран, желая убедиться, что яд не просочился по сотовой связи и не разъест мне экран.

— Это ты свои тайные планы озвучила? Отобрать у меня дочь из мести? Зачем тебе. У тебя Бали, ухажёры и красивая жизнь. А вдруг какой-то красавчик не захочет вешать себе на шею чужого ребенка? Будешь разведенка с прицепом и нах никому не нужна. Ты не подумала?

Пауза.

Правда что ли задумалась…

Не удивлюсь, впрочем.

— Верни дочь по-хорошему!

— А то что?

На данный момент мы ещё не в разводе, “думаем" положенное по закону время и оба имеем право проводить время с дочерью. Естественно, влиятельный тесть может найти тысячу и одну лазейку, но я уже связался с адвокатами и мы разработали стратегию.

Нужно доказать, что я хороший отец, что справляюсь со своими обязанностями прекрасно и со мной Лиске будет лучше, чем с матерью.

А я уже вчера проштрафился и опоздал за ней в сад. Если Варьку-толстопуз позовут свидетельницей, она непременно сдаст. Из ненависти. Я же вчера видел, как ядом исходилась. Так и не простила мне, что я ее в школе дразнил. Да все ее дразнили, не только я.

Она ведь мне даже нравилась в какой-то момент. Не как девушка, конечно.

Но как друг.

Она была честной, порядочной. Умной и доброй. Красивые девчонки в классе ходили гордые, носы задирали. Варька всегда всем помогала. Даже обидчикам. Даже мне пару раз помогла с учебой и выгородила перед директрисой.

Директриса и учителя ее любили, конечно. А одноклассники нет...

Мышью дразнили, толстопузом и усиленной подлизой. Я даже хотел как-то ей предложить протекцию в благодарность за помощь. А потом выяснилось, что она в меня встрескалась. Ну я и подумал, нафига мне эти сложности? Ещё решила бы, что защищаю ее потому что тоже втрескался. Да меня б зачмырили потом пацаны. Ну я и послал ее. При всех. Чтоб точно больше не подошла.

— Ты слушаешь меня вообще?!

Я отвлекся, улетел мыслями в прошлое и ор жены отсеивал, как раздражитель.

Лилька сразу поняла. Она вообще ненавидела не быть центром вселенной. Если Их величество открывали рот, все должны были слушать. Не дышать и не моргать.

— Ну ты нормального ничего не сказала, только орёшь. Вот, молчу. Жду, когда надоест.

— Тварь ты, Аркелов. Отец всех адвокатов поднимет, но дочери тебе не видать. Контракта тебя уже лишили. Ирландцы от тебя отказались, отец позаботился. А безработному голодранцу с домиком в деревне дочь никто не отдаст. Здесь у нее все есть. Деньги, образование, любящая мать. А там что? Холодная вода, печка дровяная, туалет на улице и отец безработный алкаш? На что ты надеешься вообще.

От того, что многое правда, хотелось выть. Ларин уже понажимал на кнопки. Макс звонил и говорил, что клуб отказался от меня и расторг контракт. Ирландцы тоже прислали писульку, что, мол, не заинтересованы. Макс пытался впихнуть меня ещё в пару клубов — все воротят нос. Так что я в самом деле безработный и без перспектив. В деревянном домишке в глуши.

Да, Лилька ошибалась на счёт холодной воды и печки. У нас в деревне уже давно газовое отопление. Лет десять как. И водопровод. Ванная, душ, туалет и прочие удобства. Но это деревня. Глушь. Один магазин и тот обшарпанный.

А в городе элитные сады, развивашки, ,танцы-шманцы, музыкалка и художка. Все для ребенка и богатый дед впридачу.

— Верни дочь сегодня же, и я позволю вам видеться раз в месяц, — по-королевски щедро пообещала Лилька. Я послал ее в пешее эротическое и повесил трубку. Откинулся на холодный брус.

В детстве ненавидел эту нищету. Мечтал сбежать, вырваться, отмыться от вечной грязи размытых дождями дорог. И вот вернулся побитой собакой. Ни с чем.

Мать на кухне о чем-то тихо говорила с Василисой. Она приняла внучку легко и с радостью. Лиска, добрая душа, тоже сразу стала почемучкать. Ей нравилось новое приключение. И дом в деревне. И закатки, и компоты из трёхлитровых баллонов в подвале. Да и сам подвал тоже.

Мать наплела ей про грибы в подлеске и теперь Лиска требовала купить лукошко и всем срочно идти по грибы. Я сказал, пусть идут вдвоем раз так хочется.

Я запрокинул голову, глядя в ночное небо. Как все было просто в детстве. Казалось, непосильно и столько бед, но если сравнивать…

Помню, мы с матерью тоже ходили по грибы. Я опята больше всего любил. С луком на сковородке как пожарит, с картошкой — вместе с пальцами можно съесть.

Зиму здесь любил. Тогда дорога промерзала. Грязи не было. Встанешь в школу, все белое. Ни следа ещё. И топаешь первопроходцем прокладывать тропу. Мороз. Снег хрустит. Спать хочется, хоть в сугроб завались, а ты идёшь, как партизан к своим по ночному лесу.

А ещё снежки после школы… Мы с мальчишками ждали у дверей в засаде. Стоило девчонкам нос высунуть, в них со всех сторон снаряды летят. Варьке больше всех доставалось. Она ещё боялась и визжала, прикрывалась портфелем, пряталась и это было смешно. Потом осмелела классу к четвертому, стала гоняться за нами, чтобы портфелем накостылять по башке, да куда ей, колобку, нас догнать…

Хорошее было время. Я тогда такой был счастливый. Хоть и полуголодный и в залатанных носках. А теперь вот брендовые шмотки, машина крутая, а счастья не принесло. Ни город, ни деньги.

Я все бежал как марафонец. Гнался, а Варька никуда не бежала и сегодня казалась куда счастливее моего. В своем растянутом свитере оверсайз, в грязном после дождя Мухосранске. И счастливая.

Как так-то?

Глава 8

— А мы ужин состряпали! — Гордая Лиска высунулась из дверей. Светлая голова — как белый флаг на коне сумеречного неба. Состряпали… это она от матери уже нахваталась, конечно.

— А ну кыш в дом, холодно! — строго велел я, поднимаясь дочери навстречу.

Василиса послушно (мстительно) захлопнула дверь перед моим носом. Сам же сказал, срочно кыш.

Я усмехнулся. Дёрнул за ручку. Держит. Постучал:

— Кто-кто в теремочке живёт? Пустите переночевать?

— А ты не медведь? Нам домик не порушишь толстой попой? — послышалось из-за двери.

Я почему-то сразу Варьку вспомнил…

Как ей кто-то стул подкрутил, а когда она села и стул под ней сложился, все ржали, что толстопопая Варвара стул обезвредила.

— Не медведь, я зайчик. Очень стройный и быстрый.

Лиска по-хозяйски открыла дверь, приглашая войти:

— Никакой ты не зайчик. Бабушка сказала ты был беспорядочный мальчик! — заявила моя дочь, топая по деревянному полу на свет из кухонной арки.

— Это ещё почему? — Я пошел следом и бросил на мать строгий взгляд. Та смотрела с удивлением. Как будто не говорила такого.

— Потому что бардачный! Бабушка сказала, у тебя вечно был беспорядок!

— А, в этом смысле…

Спорить тут бессмысленно, аккуратистом я в детстве никогда не был. Сейчас, кстати, тоже не бог чистоты. Ну не люблю я это дело, что теперь. Не всем быть фанатами уборки. Моя уборка простая — меньше хлама, меньше пыли. Правда, с ребенком этот принцип не очень работает.

— Это она ещё твою детскую не видела по вечерам. До прихода Нины Васильевны.

Нина Васильевна — наша домработница, приходила по утрам. К вечеру обычно комната Лиски напоминала свалку. Привычки складывать на место у дочери не было. Генетика, видимо.

— А мы когда домой? — тут же уточнила Лиска.

— Пока погостим ещё у бабушки. Надоело уже?

Быстро как… наверное, за кучей своих игрушек скучает. Собирались мы в спешке, взяли только самое любимое.

— Не прям так. Немножко…

Я ополоснул руки прямо в раковине. В детстве у нас в ванной умывальника не было. Пользовались этим и для умывания, и для готовки. Это потом уже отдельная комната появилась для всяких удобств. А первые лет семь на ночь ведро в сенях ставили, чтобы в огородный домик по холоду и темноте не бегать.

Я сел за стол рядом с Василисой. Дочь деловито, как хозяйка, положила мне пюре с котлетой.

— Я сама лепила! — похвастались она гордо. — С бабушкой.

Как быстро они нашли общий язык…

С одной стороны меня это радовало, будет меньше по матери тосковать. Да и всяко девочке важно женские вопросы с кем-то обсуждать… А с другой…

Я стал есть, не поднимая глаз с тарелки.

Простая, вкусная еда. Без изысков, как в детстве.

Лилька простоту не любила. Подача у нас всегда была как в ресторане. Правда, готовила не жена, а повар Лариных. Тести всегда присылали с водителем нам готовый ужин. В остальное время работала доставка из кафе.

— Как твой первый день в саду?

— Хорошо! Варя мне косички заплела.

Лиска довольно уплетала свою порцию, аж за ушами трещало, как отчим любил говорить.

— Варвара Петровна — перебил я вместо того, чтобы восхититься растрёпанными уже косами. Все равно выглядело лучше, чем мои жалкие потуги с утра.

— Что?

— Говорю, что воспитательницу надо по имени отчеству называть.

— Но, Варя сказала…

— А я говорю, как говорю я.

Отчего-то мгновенная очарованность воспиталкой меня раздражала.

Хер ее знает, что она дочери, из мести, про меня напоет. Вон сегодня как расщебеталась. А мне сейчас никак нельзя никакого негатива. Я перед судом должен быть чистенькой, как рубашки после кислородного отбеливателя.

— Ко взрослым нужно обращаться по имени отчеству. Исключение только близкие родственники.

Лиска кивнула и насупилась.

Мой вариант ей нравился меньше Варькиного.

Ну что за глупость вообще позволить детям себя по имени называть?! Никакой субординации в системе…

Мать встала из-за стола. За ужином она молчала и делала вид, что наш разговор ее не касается.

Я вспомнил, что пока сидел на крылечке, они тут вдвоем весело болтали.

Стало как-то неуютно и захотелось поскорее уйти. В свою комнату спать или хоть куда-то, от ощущения лишнести.

Когда приехал, без звонка, просто как снег на голову, не знал, какой реакции ждать. Мать молча открыла двери. Бросила на меня настороженный взгляд и уронила сухое: “Здравствуй, Стас. Это дочка твоя?".

Я кивнул, мать отошла в сени, пропуская нас войти. Без лишних вопросов, как будто только утром уехал. Напряжение висело между нами волейбольной сеткой. Вроде видишь человека, но весь в клеточку. И как будто по другую сторону поля. Соперник.

— Это бабушка твоя, Василиса.

Лиска кивнула. Замерла рассматривая бабушку и, как свойственно всем детям, прямо спросила:

— А баба Марина меня всегда сразу обнимает, когда прихожу. Тут так не положено?

Мать замешкалась, стушевалась. Бросила на меня неуверенный взгляд и присела на корточки.

— Так давай обниматься?

Василиса сделала шаг вперёд и первой раскрыла руки.

Я смотрел и вспоминал, как мать забирала меня с сада. Вот так же, присев, ждала, что я выйду из группы и обниму ее после долгого дня разлуки.

А потом я вырос и стал стесняться этих телячьих нежностей. Особенно перед ребятами на футболе, куда меня тоже водила мать. Отчим работал посменно. А мать всегда отпрашивалась, чтобы за мной успеть.

Сейчас-то, вечно опаздывая туда и сюда в своем родительстве, я понимаю, как нелегко было свести работу, материнство и быт.

Тогда же очень злился, если приходилось ждать ее, когда всех остальных детей уже забрали.

— Чай налить? — спросила мать, вырвав меня из воспоминаний.

— Не нужно, спасибо.

Она кивнула, отставила чайник и включила воду, чтобы мыть посуду.

— А мне какао налить можно?

— Доешь сначала, — велел я, поднявшись и положив под струю свою тарелку.

— Где какао у нас?

Продукты мы купили, но раскладывала все мать сама. Она же хозяйка. Так что я понятия не имел где что искать. Все очень изменилось с моего последнего приезда. Я даже не был уверен, впустит ли…

— В шкафу слева.

Я взял пачку горячего шоколада, достал молоко из холодильника.

— Нет! — возмутилась Лиска. — Пусть бабушка сделает. У нее вкуснее выходит.

Я пожал плечами, бросил ложку в чашку и отошёл. Странное чувство, как будто меня вытесняют из жизни дочери со всех сторон. Лилька, которая лучше меня деньгами. Варька, которая умеет косички, мать, у которой какао вкуснее.

А я?

Что могу предложить Лиске я, кроме отцовской любви?

Будет ли она со мной счастлива на одной этой любви или Лилька права и в городе у дочери будет будущее, а тут болото?

Правильно ли я сделал, что увез ее?

Не выскажет ли она мне в четырнадцать, что лишил ее семьи и нормальной жизни?

И будет между нами Антарктида, как между мной и матерью…

Глава 9

Я стояла у прилавка единственного в деревне магазина и пыталась решить самую важную проблему вечера: взять ли мне пельмени или все-таки пожарить картошку. С одной стороны, пельмени — это быстро. С другой — картошка с луком и сметаной звучит куда аппетитнее, особенно после дня, проведенного с двадцатью пятилетками.

— Варенька, ты чего такая задумчивая? — Тетя Галя, наша продавщица, с любопытством уставилась на меня поверх очков. — Гости что ли придут?

— Да нет, тетя Галь, — я машинально взяла пачку пельменей. Все-таки готовить после работы лень. — Просто думаю о высоком.

— О высоком, говоришь... — протянула она многозначительно и склонилась ко мне через прилавок. — А я слышала, что у нас теперь знаменитость объявилась!

Н-да, в нашей деревне новость о появлении Стаса Аркелова распространилась быстрее, чем вирус в детском саду.

— Ну, не то чтобы знаменитость…

— Да ладно тебе! Футболист, красавец, богатый! — тетя Галя аж всплеснула руками. — Весь интернет о его разводе трубит. Я вот вчера у внучки видела...

Она полезла под прилавок и выудила оттуда потрепанный глянцевый журнал.

— На, почитай! Тут все про него написано!

Я неохотно взяла журнал. На обложке красовалась фотография Стаса в футбольной форме — красивый, уверенный, с той самой улыбкой, от которой когда-то у меня коленки подгибались. А рядом крупными буквами: "СКАНДАЛЬНЫЙ РАЗВОД ГОДА! Станислав Аркелов и Лилия Ларина: кто виноват?"

— Читала уже? — не унималась тетя Галя.

— Нет еще, — полистав страницы, нашла нужную статью. Так вот почему они здесь. Вот почему Стас выглядел таким измотанным.

— Ну что, жалко его? — тетя Галя смотрела на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Жалко ребенка, — честно ответила я, возвращая журнал. — Дочку его жалко. Ей всего пять, а она уже в центре всего этого... балагана.

— А его не жалко? Красавца-то нашего? Помнишь, как по нему в школе вздыхала?

Вот черт. Даже тетя Галя об этом знала. Хотя чему я удивляюсь? В нашей деревне все про всех все знают. Наверное, даже коровы Петровых в курсе моих школьных влюбленностей.

— Тетя Галь, это было сто лет назад, — я постаралась говорить как можно более равнодушно. — Я тогда вообще дурочкой была.

— Дурочкой, говоришь... — она хитро прищурилась. — А по-моему, ты и сейчас на него не так смотришь.

— Теть Галь!

— Ладно-ладно, не кипятись. С тебя четыреста пятьдесят рублей за пельмени.

Я расплатилась и уже собралась уходить, когда тетя Галя окликнула меня:

— Варенька! А ты его пожалей малость. Мужик-то страдает, видать. Мать его говорила, что они с ним даже не разговаривают толком. Десять лет не виделись!

Кивнув, вышла из магазина. На улице уже смеркалось, осенний день короткий. Я шла домой, прижимая к груди пакет с покупками, и думала о Стасе.